Одержимость

Было время суток. Какое? Никто не знал. По крайней мере те, кто находился в этом пыльном кабинете, а именно, один единственный мужчина, сидящий за столом и заполняющий бумаги. Может, день, а может, уже вечер. Так ли для него это важно? В помещении окна плотно зашторены, а на документы падает электрический свет от трещащей на потолке лампы, которого вполне хватает для рутинного заполнения сотен бумаг. В любом случае, сдать их все надо сегодня, а значит, просидит хозяин кабинета тут ещё долго. Глаза уже начинали слезиться от такого количества маленького плохо пропечатанного текста, пока чёрные буквы на белоснежных листах кружились по полю зрения, будто стая беспокойных грачей. В какой-то момент ручка неожиданно выпала из кисти мужчины и медленно покатилась под стол, вынуждая того встать со стула, хрустя всеми своими затёкшими от долгого сидения в одной позе позвонками, и полезть за письменной принадлежностью в зловещую глубь подстольного пространства. Это же и послужило причиной глухого удара о мебель откуда-то снизу, после чего из-под стола наконец вылез недовольно бурчащий себе под нос ругательства мужчина, параллельно с этим вытирая грязные от пыли руки о свои брюки. Не сидя за столом, мужчина оказался крупнее, чем казалось на первый взгляд. Рост почти под два метра, широкая и могучая грудь, накаченные руки, подтянутый живот делали его отдалённо похожим на Аполлона. Впрочем, для воплощения такой огромной страны это не было чем-то сверхъестественным. Всё ещё недовольно бурча, хозяин кабинета уселся обратно на стул и вновь продолжил прерванную работу. Вскоре этот маленький инцидент с ручкой и вовсе выветрился из его головы, - странно было вообще, что он там хоть на секунду задержался- уступая место более важным раздумьям. Скрип пера о бумагу, её тихий шелест действовали, как снотворное, и мужчине требовалось прилагать достаточно много усилий, чтобы держать глаза открытыми. Главное, не ошибиться в заполнении, а то это прибавит ещё несколько часов к работе. Наконец, предпоследний документ. Хозяин кабинета уже представлял, как свалит всю эту огромную стопку бумаг на стол к молоденькой секретарше у выхода, и с чистой душой отправится на заслуженный отдых. Его фантазии уже успели дойти до ужина, он уже даже размышлял о том, получится ли растянуть оставшуюся еду до завтра, или же опять стоять у плиты пару часов, готовя трапезу, которую 16 пусть и маленьких, но не менее голодных от этого ртов съедят уже через день. Но тут размышления мужчины прервал настойчивый стук в дверь. Хозяин комнаты изумлённо поднял взгляд от документов и уставился на дверь. Он уже было попытался определись по стуку, кто к нему пожаловал, но скованный усталостью мозг не позволил этого сделать, поэтому мужчине оставалось сказать только: - Войдите. Хозяин кабинета не ждал от этого визита ничего хорошего, хотя бы потому что он не знал, кто к нему пришёл. Но по-настоящему его настроение рухнуло вниз только когда он увидел, кто пожаловал в его владения. На пороге, слегка улыбаясь, стоял красивый парень лет 25 на вид. Его холодные зелёные глаза скользнули по кабинету, словно змея, и остановились на мужчине. Пряди цвета американского флага слегка качнулись в такт сделанному парнем шагу. - Oh, hello, USSR, how are you?- как-то подозрительно, излишне дружелюбно молвил он, смотря прямо в золотые глаза собеседника. Мужчина ответил не сразу. Он быстро пробежался презрительным взглядом по незваному гостю, но ничего, кроме небольшой папки в руках у собеседника он не заметил. - Тебе что-то нужно?- гулко спросил он, изо всех сил делая голос максимально спокойным, и поправляя лезущие в глаза красные пряди с золотым серпом и молотом. Он повернулся обратно к бумагам и взял ручку. Парень улыбнулся ещё шире. Кошачьей походкой он приблизился к СССР и продолжил невероятно ручьистым голосом, будто специально растягивая каждую фразу: - So, я уже не могу просто поинтересоваться, как твои дела?- и его губы вновь растянулись в слащавой улыбке, отчего у Союза возникло непреодолимое желание хорошенько врезать США прямо по этим губам. Сам факт того, что эта страна находится рядом и говорит с ним уже вызывала если не отвращение, то уж точно сильную неприязнь. А тут он ещё и лыбится внаглую, спрашивает, как дела. Чуть не дрожащим от гнева голосом Союз промолвил: - Ты можешь заканчивать этот цирк,- он нехотя повернул голову к собеседнику,- если у тебя ко мне просьба, то говори, а если нет, то не мешай мне работать...- он замялся,- пожалуйста. Как бы сильно ему не хотелось начистить эту наглую капиталистическую физиономию, он не мог. Портить отношения, когда они только наладились, поддаваясь эмоциям, Союз не собирался. Повторения холодной войны ему не хотелось, поэтому мужчина запихнул свою неприязнь подальше и старался говорить как можно вежливее. Ответа тем временем не последовало. Поэтому Союз, вздохнув, повернулся обратно к документам. - Well, на самом деле ты прав, у меня есть к тебе дело,- помолчав, произнёс наконец капиталист с какой-то странной интонацией. - Что за дело?- не отрываясь от письма, спросил пролетарий, думая, что же США сморозит на этот раз. - You know, я никогда такое никому не говорил,- начал капиталист,- но ты, Союз, действительно заинтересовал меня. Ты не такой, как другие страны. Ты непокорный. Ты не боишься сопротивляться. Так стремишься к справедливости, твой внутренний стержень меня поражает. Коммунист нахмурился. Что за хрень он несёт? Напился что ли? Заявился к Союзу в кабинет, втирает ему какую-то дичь, да он действительно на кулак нарывается! А может, он как раз этого и хочет? Сейчас пролетарий ему врежет, а он после этого заявит о нападении, тогда отношение к Союзу у других ещё больше ухудшится. Ну ладно, это звучит уж совсем надуманно. Хотя, от Америки можно ожидать чего угодно, мало ли... Но одно СССР знал точно. Будь его воля, он бы уже давно начистил рыло этому гаду. - Ближе к делу,- процедил сквозь зубы коммунист, откладывая последний документ. - Ладно, ладно,- согласился капиталист,- я клоню к тому, что я хотел бы... познакомиться с тобой поближе. Густые бордовые брови пролетария непроизвольно взметнулись вверх. Но почти сразу же они опустились обратно к переносице, придавая его лицу недоумевающее выражение, мол, «я не ослышался?», а после и еле сдерживаемую ярость. Зубы стиснулись, а в глазах вспыхнул воинственный огонёк, который мужчина с огромным трудом потушил. Познакомиться поближе? Познакомиться поближе?! И это ему говорит страна, с которой у него чуть ли не разгорелась полномасштабная война, которая втянула его в гонку вооружений, которая бросила его и его народ во время Второй Мировой войны, которая спровоцировала тяжелейший голод в его стране в 30-е годы своей Золотой Блокадой, которая всем своим видом показывает, насколько легко она готова втоптать Союза в грязь! Кулаки сжались до побеления костяшек, его золотые глаза затмила пелена гнева, стоило только этим мыслям пронестись в голове Союза. Он медленно поднял тяжёлый взгляд на собеседника. Зелёные глаза в некоторой степени высокомерно уставились на него в ответ. - Ты сейчас шутишь?- угрожающе тихо спросил коммунист, еле сдерживая бушующую внутри ярость. - No, why? Я вполне серьёзен,- усмехнувшись, ответил Америка. Кабинет погряз в гробовой тишине. Лишь треск лампочки напоминал о том, что страны находятся в их реальности. Союз смотрел на капиталиста не отрываясь. Он мог бы так много ему сейчас сказать... что в итоге мог выдавить из себя лишь молчание. И потому Союз вложил в этот взгляд все те чувства, что он испытывал по отношению к США. Всю ту боль, разочарование, злость и ненависть. И он знал. Знал, что Америка всё видит. Немая сцена могла бы продолжаться ещё долго. Но тут капиталист тихо молвил: - Значит, нет...- на мгновенье коммунист увидел в холодном изумруде глаз Америки нечто вроде... удовлетворения? Будто бы он даже всё так и планировал. Парень выпрямился и продолжил,- well, это немного печально,- ни капли его голос в этот момент не был печальным. США встал и направился к двери, как вдруг как-то комично споткнулся о свой развязанный шнурок и с негромким удивлённым «ух!» рухнул на пол, выронив из рук свою папку. Белые листы, будто стая и испуганных голубей, вспорхнули вверх и медленно осели на тёмный пол кабинета. СССР вздохнул. Теперь этот идиот ещё и ползать, собирать свои бумажки тут будет. К его ногам тоже упала одна бумага, которую коммунист поднял и из любопытства посмотрел на содержание. На бумаге был очень мелкий неразличимый текст и небольшая плохо пропечатанная карта. Союз всмотрелся в изображение. Хоть карта и была очень нечёткой, но всё же из чернил вырисовывался ландшафт и точки, которыми, видимо, были отмечены населённые пункты. У коммуниста уже болели глаза, но он всё равно всматривался в почти неразличимые английские буквы над этими точками. И буквы складывались в слова, как и должно буквам, но в какие слова... Внезапно золотые зрачки сузились и начали прерывисто и всё более тревожно бегать по изображению. Они всё ускорялись и ускорялись, а в голове трепетала лишь одна мысль: «Откуда это у него?! Откуда?!» На карте этими мерзкими недосохшими чернилами вырисовывались города, русские города, но не обычные, а секретные, на территории которых расположены секретные объекты! И сейчас схема этих городов вываливается из папки чуть ли не главного врага СССР, того, кому ни в коем случае нельзя было знать об этих населённых пунктах и о том, что там находится! Руки начинают мелко трястись то ли от гнева, то ли от страха, в животе неприятным холодом растекаются мурашки, незаметно перебегая на широкую спину, а затуманенный взгляд переходит на поднимающего с пола последнюю бумагу капиталиста. И Союз сам не понимает, что он чувствует, глядя то на бумагу, то на американца. Неужели это страх? Как же давно он не чувствовал страх. США тем временем разгибается и смотрит на мужчину, а в глазах его по прежнему горит этот странный, непонятный Союзу азартный огонёк. Когда Америка видит бумагу у него в руках, этот огонёк разгорается лишь сильнее. Он подходит к Союзу и, как ни в чём не бывало, вынимает из его рук бумагу, говоря: - Oh, thanks. Он развернулся и опять направился к выходу, но уйти ему так и не удалось. В следующее же мгновение американца схватили за шкирку, и, особо не церемонясь, силой повернули к себе: - Какого чёрта у тебя делает эта карта?!- рявкнул Союз прямо в лицо капиталисту, да так, что окна затрещали. Америка сначала недоумённо похлопал глазами, но после слегка глупо улыбнулся и ответил: - What? О какой карте речь. В эту же секунду в его скулу со страшной скоростью врезался огромный кулак, отчего капиталист шокировано отшатнулся вправо, и держась за ушибленное место рукой, усмехнулся: - А, ты про карту с твоими secret cities?- он хотел сделать паузу, но угрожающе приближающийся мужчина повлиял на то, чтобы американец незамедлительно продолжил,- Хм, КНДР недавно пил со мной вместе... He should have better следить за содержимым своего стакана... На этот раз он увернулся от летящего в него кулака. - Хе-хе, If I were in your place, я бы воздержался от применения силы,- отметил он, пятясь в сторону выхода,- так как these documents я собирался передать своему президенту. Это заставило коммуниста остановиться и уставиться на Америку. - Но мы... можем договориться with you,- повисла нездоровая тишина. СССР уже понял, в какое дерьмо он вляпался по самые свои смешно оттопыренные уши, и что именно от него хочет сейчас американец. Но, с другой стороны... это ведь не смертельно. Ну, сходят они вместе в бар или в кино. Пообщаются, узнают друг друга поближе, может, это даже и к лучшему. В этом нет ничего такого. Но что-то подсказывало коммунисту, что тут всё не так просто. Америка не из тех стран, кто будет делать что-то просто по доброте душевной. У каждого его действия есть определённая причина, часто корыстная. Однако, ему больше ничего не остаётся: если Америка доставит эти документы своим правителям, это может создать масштабную прямую угрозу, ведь Союз не знает, что ещё известно о нём и его стране этой наглой капиталистической роже. А в стране обстановка после Холодной Войны итак не самая благоприятная. Чёртовы западные, некогда «союзники», теперь ведут жесточайшую антисоветскую пропаганду, на которую, к сожалению, ведётся слишком много народу. Утечка информации подкосит репутацию СССР ещё  сильнее, так что этого допустить нельзя. Он ломался ещё пару минут, но после поднял всё ещё полные злости и недоверия глаза и сказал: - Ладно, договорились. Я буду твоим... другом. - Oh, вот правильное решение. Будь ты таким шёлковым всегда, проблем бы от тебя стало в два раза меньше. Пока что я не буду выбрасывать эти листочки. Мало ли you захочешь обмануть меня... Но ты меня знаешь, я своё слово держу, если ты будешь выполнять свою часть договора, то и я буду, так что будь спокоен- смеясь, ответил США и довольно улыбнулся. Наконец капиталист отвернулся и покинул кабинет, оставив СССР одного. Союз отвёл глаза и нахмурился. Не к добру всё это. Он быстро сгрёб все подписанные бумаги, взял портфель и спустился на первый этаж, где, как он и представлял в недавних мечтах, сбросил все документы на стол, сильно испугав этим громким действием мирно дремавшую секретаршу. Та поправила очки и писклявым голосом процедила: - Много там вас, ещё таких копуш? Союз ничего ей не ответил, а просто вышел из здания и направился домой. Как на зло, последний автобус отъехал от остановки, когда коммунист закрывал за собой дверь, ведущую в здание, откуда он только что вышел, но эта маленькая неприятность была настолько незаметна на фоне того, что произошло с ним четверть часа назад, так что мужчина просто вздохнул и поплёлся по улице вдоль фонарных столбов и закрытых магазинов, встроенных в первые этажи жилых домов. Он пытался вспомнить, чему учил его Китай ещё в войну. «Спокойно, Союз,- обычно говорил он,- вдохни и выдохни, паникой ты себе не поможешь. Вспомни что-то хорошее, это поможет успокоиться» И коммунисту это действительно всегда помогало, поэтому, в который раз мысленно поблагодарив друга, он попытался вспомнить что-то хорошее. Беларусь бежит по заснеженному скверу во всю прыть и прыгает ему на руки. Она смеётся и говорит: «папа, смотри, мы слепили тебя!» Она слезает с рук отца и тащит его за руку, пыхтя от натуги: «Ну, скорее же, скорее! Его же уже могли сломать!» Отлучившийся в магазин за продуктами Союз с авоськой в руке, усмехаясь, шёл за дочерью. Наконец Беларусь привела его на площадку, где все его дети выстроились вокруг большого снеговика, со смешными золотистыми глазами-монетками. И правда похож, улыбнувшись, подумал Союз. Его дети смеялись, кружились вокруг него, словно маленькие пчёлки в одинаковых пуховиках и пальтишках. И он тоже смеялся, смеялся, смеялся... Мужчина опомнился, когда почувствовал резкую боль у лба. Железный звон фонарного столба, в который Союз врезался, привёл его в чувства. Коммунист огляделся. Почти дошёл, отметил он про себя и отправился дальше. У одного закрытого магазина он заметил двух целующихся людей. Ничего особенного в этом не было, на улице народу почти не было, так что стесняться им было нечего. Один человек был отвёрнут от Союза, другой был парнем, так что коммунист подумал, что отвёрнутый человек- его девушка. Но внезапно люди разорвали контакт, и к Союзову удивлению на отвёрнутого ранее человека упал свет фонаря, освещая мужские черты лица. От этого вида мужчина сначала шокировано остановился, но почти сразу же поспешил уйти, ускорив шаг. Внутри осталось какое-то непонятное чувство неприязни, может быть, даже отвращения. СССР, конечно же, знал, что такие люди есть, но никогда не заставал их на, так скажем, «месте преступления». Он не мог их понять. Он не мог понять, как им самим не отвратно понимать, что они такие. Это ведь, наверно, какое-то психическое заболевание, но это ненормально! Ненормально! Это идёт в разрез со всеми законами природы! Этого не должно происходить. Союз не будет прилюдно унижать их за это, но лишь из-за того, что это противоречит его воспитанию. Его слегка передёрнуло от этой сцены, и он постарался поскорее забыть об этом неприятном инциденте. Наконец-то он закрыл за собой дверь в родной дом. Встречать его вышел только старший сын, потирая уставшие глаза. - Здравствуй, пап,- радостно, но очень сонно сказал он и улыбнулся. - Здравствуй-здравствуй,- Союз приобнял сына,- ты чего не спишь-то? - Я тебя ждал,- смущённо ответил ему РСФСР,- я подумал, что ты расстроишься, если тебя никто не встретит. - Я расстроюсь, если ты завтра на субботник не явишься и подведёшь свой отряд, потому что не выспался,- усмехнулся коммунист и подтолкнул сына к комнате,- иди спи, давай. Когда Россия зашёл в комнату и закрыл за собой дверь, СССР прошёл на кухню и с улыбкой увидел накрытый для него стол. Чуть-чуть пролитый разогретый суп, слишком толстый кусок колбасы, уложенный на криво порезанный ломоть хлеба выдавали, что на стол накрывали детские неумелые ручки. На душе у коммуниста стало тепло. Его дети- это просто чудо. Он сел за стол и принялся за еду. Трапеза немного отрезвила его мысли, но это Союзу не особо не помогло. Порассуждать над сложившейся ситуацией ему всё равно не дала уставшая тяжёлая голова. Так что помыв за собой посуду, СССР отправился прямиком в спальню. Раздевшись, мужчина лёг на кровать и посмотрел на пустующее место рядом так же, как и смотрел вчера. И позавчера. И почти  уже семьдесят лет назад. Так же. Это место навсегда останется пустым. На него никогда больше не ляжет миниатюрное женское тело, тонкие маленькие руки больше никогда не погладят Союза по скуле, тёмные карие глаза не одарят его больше той неповторимой, подвластной только им, теплотой, а нежные бледные губы не оставят на его устах больше пьянящего без алкоголя блаженства. Ладно, хватит на сегодня воспоминаний, Союз отвернулся от пустующего места в кровати и закрыл уставшие глаза.