Тебе показалось, Филберт

Честно говоря, я не знал, что такое случится может со мной. В смысле, ну... знаете, когда вы читаете газету или обсуждаете с уважаемыми товарищами события недели? Там, у госпожи Кларимондер, держащей магазейн с ароматными цветами, умерла её драгоценная fille от оспы, ну или у бедняжки Дори, осиротевшей на этой неделе, умирает престарелая mamie, которой к гадалке не ходи, оставалось немного, и её отдают в приют. Я часто слышал о подобном от моей уважаемой маман или тятеньки. Но никогда не думал, что подобное может случится со мной. Оказывается может. Вряд ли кто то найдёт эти записи, но, чтобы не сойти с ума, я буду писать это здесь. В маленькой книжке с пустым пергаментом, на котором твори, что хочешь и оно останется здесь на всегда. Крышка переплёта состояла из какого-то дерева, обтянутого кожей незнакомого мне зверя. Последний презент от моего тятеньки. Стоит, наверно, подписаться здесь. Меня зовут Филберт. Второе mon nom, как и de famille - больше не имеют смысла. Мне тринадцать лет и четыре месяца назад я осиротел. Это был осенний вечер, моя любезная маман прихорашивалась у зеркальца из золота, обрамлённого драгоценными камнями, которое стоило, по меньшей мере тысячу марок. Это я услышал от тятеньки, на именинах маман, когда он вручил ей этот подарок. Тятенька был занят, как всегда тем, что прочитывал, кажется, одну и ту же книгу, приговаривая: ― Уважаемые proche, Ваш cher père самосовершенствуется, расширяет свои интеллектуальные возможности. Так в чём же Вы нуждаетесь в столь неподходящие время? ― Отвечал папенька каждый раз и прокручивал свои густые усы, не отрывая взгляда от пергамента. Маман всегда надуто вздыхала, взмахивала ресницами и отворачивалась, велела делать мне тоже самое, обидевшимся тоном, отвечая отцу: ― Раз так, шер пери, то Ваша любезная жена и маленький сын не будут мешать Вам развивать свои способности! ― Хмыкала маман, фыркала и уходила прочь. И этот случай не был исключением. После очередного папиного, не сильно отличающегося от предыдущих, ответа и маминого обиженного тона, я посчитал, что хочу подняться наверх, в свою спальню, и поиграть в солдатиков. Вообще, я очень любил своих деревянных солдатиков и всегда хотел стать офицером армии. Тятенька поддерживал мою идею о будущей профессии, а маман возмущалась, говоря, что моё призвание писательство. Я сидел на мягком ковре и разыгрывал построение новобранцев и присягу, но меня прервали грохот и крики на нижнем этаже...

***

Юноша, по имени Филберт, симпатичный уже в свои тринадцать лет, густой шатен с непослушными, отросшими локонами, ниспадавшими на уши и лоб. Овальное бледное лицо, большие желтые глаза и небольшой носик, припухлые губы придавали ему миловидную внешность. Был занят тем, что сидел в своей скромной, но не дешёвой спальне. Пол из досок тёмного дерева, бежево-жёлтые обои и дорогая мебель говорили о его статусе. Однако, не смотря на это, Филберт Эймерик Данкуорт рос добрым, умным и спокойным мальчиком, благодаря чему, производил хорошее впечатление на всех соседких дам и юных девушек. В основном, на комодах и полках стояли игрушки на военную тематику: солдатики, генералы, кавалерия. Но среди них были расставлены учебники по разным граням науки и книги, в основном о приключениях тех или иных героев. Его внимание от детских игр оторвала разбитая драгоценная ваза, где то внизу. Судя по звукам, перед тем как упасть, она пролетела пару метров и с треском разбилась на тысячи маленьких осколков. Тишина не последовала за этим, как подумал маленький дворянин, мелочным событием. Следующим звуком был истошный визг матери, который больно уколол в груди Филберта и невольно вызвал слёзы на глазах. Его сменила грозная речь отца, правда мальчик не смог разобрать слов, да и не успел он опомниться, как новая порция страха прошла по спине. Кажется, глава семейства не успел ничего договорить, так как на полуслове что-то оборвало речь мужчины и раздался новый, более ужасающий и раздирающий душу, крик матери. Филберт вздрогнул и вскочил на ноги, поправляя тканевую подтяжку, что пыталась сбежать с плеча, покрытого шёлковой белоснежной рубашкой. Страх овладел юным дворянином. Первая мысль была: броситься скорее на помощь любезной, самой лучшей маменьке, которая тут же прервалась опасением о происходящим снизу. Шатен огляделся по сторонам и не придумал ничего лучше, как спрятаться под кровать, но тут же пресёк эту идею, осознав, что это самое банальное место, куда можно спрятаться. И его осенило. Рядом с огромным шкафом стоял старый, обшарпанный сундук из дерева, который на днях притащил тятенька, со словами, что эта дряхлая конструкция дорогущий раритет, который он благородно дарит своему дорогому сыну. Филберт торопясь подбежал к нему и судорожно стал искать в кармане ключик от запертого "раритета". С каждым моментом его худые руки тряслись всё сильнее, но его беспокойные попытки отпереть сундук прервала резко наступившая тишина. Жёлтоглазый остановился, поднял взгляд на дверь и затаил дыхание. Ни грозной ругани отца, ни криков матери, ни шума, ничего не было слышно в доме, за исключением... шагов. Снизу слышались тяжёлые шаги, у их владельца явно были дорогие и, скорее всего, армейские сапоги и принадлежали они статному мужчине. Нарушитель спокойствия быстрым ходом обходил все комнаты в доме, пока парниша застыл и слушал всё это, не задумываясь о том, что происходит и имея лишь одно желание: спастись. Он ещё не знал, что происходит, но прекрасно понимал - ничего хорошего. Из ступора его вырвало осознание, что человек нашёл лестницу и стал подниматься по ней - прямо к комнате Филберта. Юноша рвано вздохнул и понял, что в сундук он уже забраться не успеет и последнее его спасение - громадный шкаф, оставшийся ещё со времён отрочества отца. Быстро, на носочках, он подошёл к шкафу, открыл дверцу и залез в него, поджимая длинные ноги и закрывая шкаф. Сделал он это вовремя, ведь спустя пару мгновений дверь отворилась. Мальчик затаил дыхание... Незнакомец медленно, но верно принялся обходить комнату. По звукам, мужчина осматривал полки, открывал комоды, приподнял с шумом одеяло кровати и сбросил на пол. А после, подошёл к шкафу... Сердце Эймерика пропустило удар, ком подступил к горлу, а большие золотые глаза наполнились солёной жидкостью. ― "Это мой конец..." ― Пронеслось в голове шатена и тот зажмурился, ожидая наихудшего развития событий, но нет. Человек постоял некоторое время перед шкафом, усмехнулся и вышел из комнаты, а вскоре и покинул дом, погрузив его в тишину. Данкуорт какое-то время сидел в шкафу, глубоко дыша, пытаясь успокоиться. Следующим его действием стала проверка родителей. Осознание и понимание, что, скорее всего, внизу, он увидит наихудшую картину в своей жизни постепенно накатывало, но Филберт отгонял эти мысли, старался не верить и надеяться, что мама и папа в порядке... Дверь со скрипом открылась, мальчик осторожно ступил на деревянные ступеньки и замер. Ничего не произошло. Ступенька за ступенькой и наконец ему открылся взор, сломавший жизнь Филберта навсегда. Кровь... Много крови, всё в крови. Стены, предметы мебели, пол, явные следы борьбы. Рядом с лестницей валялись осколки любимой маминой вазы из хрусталя, украшенной орнаментом в виде роз. Дальше взгляд привлекает рука матушки, лежащая на полу в, напоминающем арку, проёме между коридором и гостиной. Филберт громко и оборванно вскрикивает и срывается с места, бежит к телу мамы. Прекрасное, белоснежное лицо изуродованно гримасой ужаса, отчаяния и боли и каплями крови на припудренных щеках. Её стеклянные голубые глаза, как у куклы, смотрят вверх. Шатеновые волнистые локоны распластались по полу и были потрёпаны, пусть и оставили первоначальную причёску, которую всегда делала маман: распущенный волос, с чёлкой, зачёсанной под боковые пряди. ― Мама! Мамочка! ― Вскрикивает хрипящим голосом Филберт, кривя губы и сжимая зубы. Мамочка не отвечает. Её красивое платье слабо изорвано и невежливо испачкано алой кровью, вытекающей из, как минимум, трёх колотых ран на груди. Эймерик не считал. Ему было не до этого. Ему даже было плевать, что его собственные коленки были испачканы в густой, тёплой жидкости. Мальчик поднял нежную руку матери и прижал её к себе, всхлипывая раз за разом. Рука всё ещё была тёплой..