Тебе показалось, Филберт

Дальше всё было как в тумане. Я помню возбуждённые голоса, помню каких-то незнакомых мне людей, помню шокированных соседей. И всё. Больше я ничего не помнил, да и не знал. Месяца два после этого события я был словно в трансе. Наверное, я даже не думал? Я просто существовал. Ел, пил, мылся, спал, потом снова ел, пил, мылся и спал. Возможно, оставшиеся мои года так и прошли бы. Но всегда есть «но», я понял это два месяца назад.

***

Недавно осиротевший мальчик из дворянской семьи по имени Филберт Эймерик Данкуорт прибыл в городской детский дом в тот же день, как случилась страшная трагедия. Филберт проявлял себя как осознанный юноша, и вёл себя спокойно во время разговора и допроса с шерифом. По словам молодого дворянина он занимался повседневными мальчишескими делами на втором этаже, в своей спальне, как вдруг услышал предсмертные крики, ныне покойных, родителей. Мальчик признаётся в том, что проявил страх и спрятался, испугался и поступил не по-мужски. Однако, как считают эксперты в криминалистике: таким образом Филберт спасся от неминуемой смерти и потому винить парня строго настрого запрещено. Филберт глубоко вздыхает, сжимает газету и кладёт рядом на старый, тонкий матрас, через который чувствуется каркас кровати. Вот уже как целых три месяца он находится в этом клоповнике, среди умственно отсталых сирот и брошенок, родившихся в порыве страсти очередных бедняков. Он не испытывал к ним отвращения, тем не менее, был расстроен отсутствием возможности с кем-то поговорить. О нянечках и смысла думать не было, эти древние бабки только и думали о том, как почитать газету в уголке, посплетничать и отлупить непослушного бедняжку. К счастью, Эймерик был примерным ребёнком и ему почти не прилетало. Шатен поднял грустный взгляд золотых глаз и устремил куда-то в окно. Не смотря на осень, день был тёплый и солнечный. Деревья по-тихоньку стали окрашиваться в рыже-золотистые цвета, а листья опадать. Природа медленно погружалась в сон и нагоняла тоску о приближающейся зиме. Возможно, юноша смог бы порадоваться насчёт будущих праздников, но осознание одиночества накатывало с новой силой каждый раз. Филберт пытался сдерживать слёзы и лишь иногда ронял одну-две слезинки на, затёртую до дыр, простыню. Но после строго ругал себя, не давал раскисать, говорил себе, что мамочка не хотела, чтобы он страдал. От размышлений его оторвала старая нянька, имени которой он не знал, да и не волновало его это. ― Филберт! Филберт! Кому я говорю? Обрати на меня внимание, негодник! ― Проворчала бабка, быстрым шагом подходя к его кровати. ― Что, мадам? ― Кротко ответил Филберт, глянув на её морщинистое лицо. ― Опять мадамкаешь, что-ж такое! Твои покойные родки перед смертью не могли, што ли, научить тебя манерам? А, Филберт? ― Данкуорт нахмурил брови. Слова о родителях отозвались болью в районе груди. ― Ой, не смотри так на меня! Што я скозать то хотела? Собирайся-то! За тобой приехали. Большие глаза мальчика округлились сильнее. Что? За ним приехали? Кто? Зачем? Столько вопросов крутилось в голове юноши и, на ватных ногах, он встал с кровати, достал из-под неё чемодан, с которым приехал в этот клоповник и встал. ― Я г-. готов, мадам. ― робко пролепетал Филберт и под руку его взяла нянечка. Шатен отметил, что несмотря на возраст, у женщины были нежные и мягкие руки, пусть и так грубо обхватившие его предплечие. Сразу в голову полезли моменты из детства, как дорогая и любезная маман гладила его по плечу, когда он был усердно занят уроками. Как в детстве перед сном, читая сказку Филберту, она нежно целовала его и перебирала пряди непослушных, густых волос. Но сейчас не об этом. Выведя Эймерика в холл она отпустила его и толкнула вперёд. Взглядами со сторон его продолжали сверлить старые няньки, а впереди стояла роскошная женщина. Высокая, худощавая мадам стояла перед дверью в длинном фиолетовым, подчёркивающим достоинства её фигуры, платье до пола. Меховой воротник и большая, перламутрового оттенка, шляпа с перьями какой-то птицы. При виде юноши, она хищно улыбнулась и сощурила глаза. Эта персона, безусловно, вызывала уважение у юного дворянина. ― Здравствуй, дорогуша! Меня зовут мадам Анкаретта. Я владелица Дома Сиротки имени Мелвины Феодокии, по-совместительству чиновница города, который финансирует наше заведения. Как ты уже понял, я приехала сюда, дабы забрать тебя в нашу большую семью! Там тебя будут вкусно кормить, будут занятия с учителями и, конечно же, друзья. Разве ты не рад, Филберт? ― Сразу же, с каким-то еле улавливаемым наездом и уж слишком приторно сладким голосом, обратилась к нему мадам Анкаретта. Филберт взволнованно вздохнул и осмотрелся, не решаясь сделать и шага вперёд к этой внушительной женщине. Но с этим ему помогает та нянька, что привела его. Она заносит руку и звонко шлёпает юношу по спине, от чего он невольно делает шаг вперёд. ― Ну-ну, женщина, успокойтесь! Не заставляйте его, Вы что, не видите, что он напуган? Не стесняйся, малыш, пойдём со мной. ― Улыбается чиновница. Данкуорт кивает и приближается к ней, замечая, как хищность выражения её лица сменяется на благосклонность и вместе с ним, они выходят из приюта. Про себя, мальчик пожелал больше никогда не возвращаться в это место, однако, он не знал, что будет дальше…

***

Дорога в Сироткин дом была долгой. Несколько дней они ехали в карете по лесу, другим городам и полям, иногда останавливаясь в гостиницах или постоялых дворах, дабы передохнуть от долгого пути. Мадам Анкаретта ненавязчиво, но с настойчивостью интересовалась и задавала вопросы про прошлое Филберта. ― Филберт? В твоём личном деле сказано, что ты хорошо учишься. Какие твои любимые предметы в школе? ― Полюбопытствовала женщина, сидя напротив мальчика. ― Ну, мне нравится история и французский язык… Мазель Жюльетт говорила, что я хорошо понимаю французский, прямо, как настоящий француз! ― Слабо улыбнувшись похвастался Филберт. Это был первый раз за последние три месяца, когда он почувствовал радость, вспомнив о прошлом.

***

Наконец, спустя долгую дорогу, они приехали. Местность вокруг Сироткиного дома была лесной, дикой и нетронутой. Потому, карета часто подпрыгивала и дрожала, из-за неровной дороги. Данкуорт задавался вопросом ― «И для чего потребовалось строить элитный детский дом в такой глуши?..» ― но не придавал этому большого значения. Карета остановилась. Мадам Анкаретта отперла дверцу и вышла наружу, Филберт последовал её примеру. Перед ним предстало трёхэтажное здание из бежево-жёлтого камня. Фасадом выступал неравномерный прямоугольник: левая часть была больше в ширину с четырьмя окнами по стенам, украшенными позолоченными узорами, в центре две пары огромных ворот, означающих вход в здание. И пусть я несильна в описывание архитектурных достоинств зданий, но просто поверьте, что особняк был невероятным и впечатляющим. Заметив распахнутый от удивления рот Филберта, владелица усмехнулась и хлопнула его по плечу, сказав: ― Теперь это — твой новый дом, Филберт.