Эффект бабочки

Я держал в своих руках направление в изолятор и совершенно не представлял, куда деть ни себя, ни его. Чёрный давно ушёл, оставив меня в коридоре, а я так и застыл на месте, не в силах принять решение. Как мне стоит поступить? В Клетку мне совершенно не хотелось. Даже если и Чёрный, и Табаки сходились во мнении, что Табаки сделал мне хороший подарок, сам я в этом сильно сомневался. Обижать Табаки мне тоже не хотелось. Он был уверен, что сделал мне приятное… Может быть, его подарки и нужно рассматривать на свет, но всё-таки это был именно что подарок. От которого мне придётся отказаться после того, как я его уже принял, если я не хочу оказаться в изоляторе на следующие сутки. Вздохнув, я двинулся в сторону четвёртой с острым желанием потерять это направление где-нибудь по пути. Стены проплывали мимо пёстрым маревом, с каждой минутой становясь всё ярче и головокружительнее. Я приближался к Перекрёстку. На перекрёсточном диване валялся один из птиц, мутным взглядом пялясь в потолок. Уж не знаю, что он пытался там разглядеть — надписей на потолках в Доме мне до сих пор видеть не приходилось. Может быть, он просто глубоко ушёл в свои мысли. При взгляде на его коляску, стоявшую рядом с диваном, меня вдруг осенила идея, как выйти из моего глупого и отчаянного положения. Разве Чёрный не говорил, что это направление можно отдать только другому коляснику? Я бросил последний взгляд на птица, клички которого я не знал, всё так же безучастно уставившегося в потолок. Решившись, я подъехал к нему ближе. — Эй, тебе случайно не нужно направление в изолятор?.. Оно только для колясника, так что… Фигура на диване подскочила на месте, садясь. Он посмотрел на меня так удивлённо и испуганно, что мне захотелось провалиться сквозь пол и захватить это проклятое направление вместе с собою. — Что? Извини, ты меня напугал, я не услышал, что ты спрашивал. — Тебе случайно не нужно направление в изолятор? — повторил я свой вопрос. Он хихикнул. Как мне показалось, достаточно истерически. — А что, у тебя завалялось лишнее? Или я похож на человека, которому оно очень нужно, и ты решил заняться благотворительностью? — Мне его подарили... Но я не думаю, что мне оно нужно, и мне не хочется обижать Табаки. На нём написано, что оно подходит только для колясника, поэтому я тебе и предложил. — А ты думаешь, что если ты передаришь его подарок, ему не будет обидно? — недоуменно изогнул он свою бледную бровь. — Не знаю. — собственный план кажется мне всё глупее с каждой секундой. Стоило просто доехать до четвёртой, а потом немного посидеть в изоляторе и успешно забыть про всю эту ситуацию. Птиц закатил глаза и протянул ко мне свою руку. — Давай сюда. Можешь сказать, что отдал его нуждающемуся, который очень тебя об этом попросил. Просто прямо выхватил из рук и скрылся в неизвестном направлении. Пожалуйста? Если ты ещё не передумал. Его рука почти успела отдёрнуться, и я поспешил отдать ему направление. Вот и всё. Он улыбнулся мне, кажется, совершенно довольный тем, что попадёт в Клетку. — Спасибо! Ну, бывай, мне нужно собрать свои вещички до того, как придут Ящики. Он суетливо заполз обратно в свою коляску и развернулся в сторону третьей, когда я понял, что даже не знаю, как зовут того, кто либо помог мне, либо сделал моё положение ещё более плачевным. — Погоди, я даже не знаю, как твоя кличка! Мне нужно объяснить Табаки, кому я передарил его подарок. Его светлая голова повернулась ко мне, и я увидел, как он ухмыляется. — Разве так не будет правдоподобнее? И уехал. Я смотрел ему вслед, пока дверь третьей не хлопнула, закрываясь за его спиной, и, наконец, отправился в четвёртую. Въезжая, я успел снова пожалеть о своих решениях, но менять что-то было уже поздно. К панике примешивался некоторый оттенок обречённости. — Я не могу поехать в Клетку, Табаки. — ответил я на его предложение поскорее надеть «специальную клеточную куртку». Табаки замер с этой курткой, непонимающий, но ещё не обидевшийся. Мне было жаль его разочаровывать, но вся эта ситуация и без того, кажется, тянулась уже целую вечность. — В общем, я его отдал… — Кому это ты его отдал? — он в возмущении отбросил куртку, и она тяжело плюхнулась на кровать. Внутри неё что-то громыхнуло. — Не знаю. Кому-то из третьей. И вообще, зачем ты мне его всучил? — оправдывался я. — Всучил! Я тебе его подарил, неблагодарный! — он оглянулся, как будто приглашая всех оценить степень моей неблагодарности. Не дождавшись чужих возмущенных возгласов, он продолжил. — Передаривать подарки невежливо! Да ещё и непонятно кому! Хотя понятно кому тоже невежливо, и всё-таки если ты передариваешь подарки понятно кому, это ещё можно как-то понять! И как ты прикажешь тебя понимать в таком случае, Курильщик? — Мне не хотелось тебя обидеть! И ты не дал мне времени на то, чтобы хотя бы рассмотреть, что ты мне подарил! Может быть, мне это вовсе не было нужно. — Однако же ты успел принять подарок! Мог бы успеть и отказаться, раз уж он тебе не нужен. Вещь, в конце концов, в хозяйстве полезная, без дела бы не залежалась! — Табаки скрестил руки на груди и показательно надулся. — И если ты ставишь своей целью не обидеть меня, то раздавать мои подарки кому попало — не лучший путь её достижения! — Извини, пожалуйста, я запаниковал! И он попался мне по дороге… Он сказал, что я могу сказать тебе, что я отдал его нуждающемуся, который об этом очень попросил… Или выхватил его у меня из рук и скрылся в неизвестном направлении. Что-то в этом духе. — я смущённо поморщился, неуверенный, запомнил ли я его слова правильно. Табаки просканировал взглядом моё лицо, и если он искал признаки раскаяния, то он их там нашёл. Так или иначе, но он, кажется, немного успокоился и переключил своё внимание. — А куртка теперь не пригодится. — сжал он куртку в своих руках, как будто обнимая. — Пылиться ей в шкафу, пока кто-нибудь ещё не попадёт в Клетку… Если и этот кто-то потом не передумает. — бросил он недовольный взгляд в мою сторону, вздохнул и отдал куртку Македонскому. За утро он бросил на меня ещё парочку недовольных взглядов, но ничего больше не говорил, чему я был удивлён и рад. Я почему-то был совершенно уверен, что он отреагирует на это гораздо более… Бурно, как он это умеет, но обошлось. Похоже, что я совершенно зря развёл всю эту суету. Через полчаса в дверях появился Ящик в поисках того, кого нужно отправить в Клетку. Четвёртая дружно указала ему в сторону третьей, и тот ушёл, ругаясь. Я смущённо молчал и думал о том, что хорошо бы тому, кому я передарил направление в Клетку, быть внутри, иначе Птицы очень удивятся, когда один из Ящиков явится по их души. *** Когда Табаки стремительно подкатился к застывшему Лорду и начал его трясти, ещё никто не понимал, что произошло. Головы постепенно поворачивались в их сторону, и я тоже взглянул поверх страниц, отвлекаясь от своей книги. Книга была неплохой, поэтому я даже не мог сказать, что происходило в комнате в последнее время. — Они что, поссорились? — спросил я Македонского, который оказался прямо рядом со мной. Тот в ответ качнул головой, не отводя своего взгляда от разворачивающейся перед нами сцены. Сфинкс спрыгнул с подоконника и быстро, разве что не прыжками, зашагал к кровати. Своей ногой он отпихнул Табаки от Лорда, и тот опрокинулся на спину. Я невольно поморщился и втянул плечи, ожидая криков, но Табаки лежал молча и даже не пытался подняться. Я наконец-то действительно всмотрелся в его лицо и заметил, как его перекосило от ужаса. Лишь тогда я сам почувствовал, как у меня всё внутри сворачивается. Табаки не был похож на человека, который так испугался бы из-за какой-нибудь ссоры. Прозвучала короткая команда Сфинкса, и Македонский бросился ощупывать карманы Лорда. При нём обнаружилась маленькая пустая мензурка. Я узнал в ней ту самую, в которую он перелил Лунную дорогу ещё в самом начале нашего знакомства в Кофейнике. Мои догадки подтвердил бледнющий Табаки. Чужие взгляды мимолётно скрестились на мне, когда в его рассказе упомянулась моя роль в этих событиях. Меня передёрнуло. Это не моё решение, и Лорд лучше меня знал, что такое Лунная дорога. Наверняка он подозревал и о последствиях употребления этой дряни… И всё же моя причастность к этой ситуации делала её ещё паршивее, чем она уже есть. Закипевший чайник вывел меня из овладевшего мною оцепенения. Я недоумённо наблюдал за тем, как Македонский разливает кипяток по кружкам. Оглянувшись, я увидел, что все остальные тоже разбрелись по своим делам, как будто ничего не произошло, и поразился этому. Сфинкс сидел на кровати и курил. Табаки уткнулся в плетение чего-то неопределяемого из бисера, и я мог слышать, как он тихо подсчитывает нанизываемые им бусины. — А ему разве не нужно в Могильник? — спросил я вслух, обращаясь ко всем, но смотрел при этом на Сфинкса. Тот наклонил свою голову к пепельнице и стряхнул пепел с сигареты, мотнув головой. Посмотрел на меня удивлённо. Как будто я сказал какую-то страшную глупость, хотя я всего лишь озвучил то, что уже должно было прийти в голову остальным. Я начинал раздражаться. — Пока всё нормально. — мрачно отрезал Сфинкс. — По-твоему, это похоже на «нормально»? — возмутился я, бросив взгляд на Лорда. По шее незамедлительно побежали мурашки. — Скажи мне, Курильщик, как давно ты стал экспертом по Лунной дороге? — Сфинкс встал и выпрямился во весь свой немаленький рост. Выглядело и ощущалось это угрожающе, но меня это не остановило. — Да причём тут вообще я! И без меня понятно, что нельзя просто сидеть и ничего не делать. В Могильнике наверняка знают, как ему помочь! — А ты не сиди без дела. Он скоро очнётся, нужно только немного подождать. Я не мог придумать, как ещё с ним спорить, и оглянулся в поисках поддержки. Но все поспешно отвели глаза. Горбач, высунувший было голову со своей полки, поспешно скрылся. Мне невольно пришла в голову мысль, что своими словами Сфинкс пытался убедить не столько меня, сколько их всех. И у него это получилось. Я бросил взгляд на Лорда и тут же отвернулся. А может, и меня тоже. Сфинксу хотелось верить сильнее, чем спорить с ним. Хотелось верить в то, что с Лордом всё будет хорошо. Я сдался и принялся «не сидеть без дела». «Скоро», по ощущениям, растянулось в целую вечность. Книжка, бывшая вполне себе интересной каких-то пятнадцать минут назад, вдруг оказалась сущей ерундой, на которой невозможно толком сосредоточиться, но я упрямо продолжал перелистывать страницы. Где-то через час появился Лэри, и я отвлёкся на его горестные причитания, пока его не заткнули общими усилиями. Посидев с нами ещё немного, он убежал обратно в коридоры. Примерно на четвёртом часу «скоро» Горбач вскочил со своей кровати и ушёл из четвёртой, громко хлопнув дверью. Я медленно докурил свою третью за сегодня сигарету. Кровать была полностью завалена вещами Табаки, которого бросало от одного занятия к другому. След из вещей проходил по всей кровати, не касаясь лишь небольшого клочка пространства вокруг Лорда. У меня уже почти получалось не обращать на него внимания. Табаки перекладывал какие-то ракушки из стеклянной банки в бамбуковую шкатулку, когда вдруг отбросил обе. Их содержимое рассыпалось по кровати, и перламутровые внутренности ракушек тускло заблестели на свету. Он сгрёб все вещи в кучку и отодвинул её в сторону, а на освободившемся месте разложил карты Таро. Я придвинулся к нему ближе, насколько это возможно. До этого я ещё ни разу не видел гадальных карт, а потому внимательно разглядывал изображения на их лицевой стороне. Табаки сосредоточенно хмурился, перетасовывал карты и раскладывал их по кровати ещё по нескольку раз. Я пытался угадать, хорошее или плохое ему предсказывалось, по его лицу, но совершенно зря, потому что он принялся сам озвучивать свои пророчества. Сфинкс, вернувшийся на окно, оглянулся и бросил на Табаки долгий и тяжёлый взгляд, но ничего не сказал. Предсказания Табаки быстро мне надоели. Наверное, предсказания и должны быть такими — туманными, неопределенными и мрачными, но такое представление о будущем мне было совершенно не интересно. Наконец, я устал от своих бесплодных попыток чтения. Отложив книгу в сторону, я лёг и попытался задремать. Воображение тут же подсунуло мне образ Лорда, которого увозят на скорой, проносясь сквозь красные светофоры и перешёптывающиеся лица прохожих, ожидающих, пока им можно будет спокойно перейти дорогу. Вскочив, я раздражённо осмотрел комнату, остановившись взглядом на Сфинксе. Прошло почти пять часов «скоро». Я задумался над тем, чтобы снова затронуть тему перемещения Лорда в Могильник. Но пока я собирался с мыслями, прозвенел звонок на обед, и я малодушно решил поговорить об этом после еды. Чёрный предложил посторожить Лорда, и все признали, что это хорошая идея. Табаки пообещал вернуться с бутербродами. На пути в столовую к нам присоединился Горбач с мокрыми волосами. Я догадался, что он побывал во дворе и попал под дождь, хоть я и не обратил внимания на то, какая погода была за окном. Когда мы вернулись с обеда, в четвёртой не было ни Лорда, ни Чёрного. В адрес исчезнувшего Чёрного посыпались проклятия и угрозы, и когда он появился на пороге четвёртой, громко объявив, что оттащил Лорда в Могильник, некоторые из этих угроз действительно осуществились. Никогда бы не подумал, что можно драться одними ногами, но у Сфинкса это хорошо получалось. Чувствовался его немалый опыт в этом деле. Кажется, он ни разу не использовал свои протезы — хотя этими железками наверняка можно неслабо приложить. Может быть, он как раз этого и опасался — а может, боялся повредить сами протезы. Скорее всего, что-то между. Чёрный, впрочем, не сказать, чтобы особенно ему уступал. Я вдруг понял, что с прошлой драки не прошло и суток, и Чёрный ещё весь в подсохших следах лордовских ногтей, хотя казалось, что прошла уже как минимум неделя. Не хотелось думать о том, насколько повседневными на самом деле являются такие вещи в четвёртой. Не думаю, что я смог бы привыкнуть к этому отвратительному зрелищу. Наконец, они оба расползлись по разным углам, и драка сама собой утихла. К Сфинксу тут же бросились обрабатывать полученные ранения, и его перекошенное лицо украсилось пластырем на том месте, где у людей обычно брови. Чёрный ушёл в ванную, отмахнувшись от помощи — хотелось верить, что ничего серьёзного ему не отпинали. Я задумался о том, что Чёрный, пусть и в обход Сфинкса и четвёртой в целом, сделал то, что предлагал я сам. И о чём, опять же, им и самим давно уже пора было задуматься! Неужели они и сами не понимали, какие последствия могут быть от употребления наркотиков, да ещё и без медицинской помощи? Чёрный ведь хотел как лучше! — За что ты его так? — невольно вырвался у меня вопрос. Сфинкс перевёл на меня злой взгляд, и на несколько секунд я замер в ужасе, уверенный, что он вот-вот бросится на меня следующим. Наконец, он вздохнул, а злость в его глазах смешалась с печалью. Я снова мог дышать, хотя даже не заметил, что затаил дыхание. — Что ты знаешь о красных полосках, Курильщик? — О чём? — растерянно моргнул я в ответ. Я хмурился, пока Сфинкс кратко объяснял мне, как работает эта система. Это не отвечало на мой вопрос, о чём я ему и сказал. — Разве ты меня не слушал? Что значит, если у человека накапливается три красных полоски? — Он психически болен и ему нужно стационарное лечение, которое Дом ему предоставить не в состоянии. — послушно повторил я за ним его недавние слова. — Подожди, ты хочешь сказать, что Лорд психически болен?.. И Дом… Я обвёл взглядом четвёртую и, кажется, понял, почему они так настаивали на том, чтобы Лорд остался здесь и не попал в Могильник. — Но куда он тогда попадёт? — В Мёртвый дом. — мрачно откликнулся на мой вопрос Горбач, и я перевёл свой взгляд на его кровать. Нанетта взлетела на кроватную балку и смотрела на нас сверху вниз, как будто тоже участвуя в обсуждении. — Это ближайшая к Дому психушка. — И что? Разве так не будет лучше? Ты же сам сказал, что ему нужно лечение, которого ему Дом предоставить не в состоянии! — обратился я к Сфинксу. Сфинкс молча продолжал сверлить меня взглядом, и я мог чувствовать на себе его раздражение и усталость, но не уступил. Может быть, физически он и пострадал сильнее, но это был плохой день не для него одного. — Неужели то, что он не останется в Доме, волнует вас больше, чем его здоровье? — Знакомо ли тебе понятие амбивалентности, Курильщик? — Вот только не надо бросаться в меня умными словами! — фыркнул я возмущённо. — И я знаю, что такое амбивалентность. — Тогда ты должен понимать, что человеческие эмоции гораздо сложнее, чем это. — Эмоции эмоциями, но вы должны понимать, что так для него будет лучше. — Конечно. А нам, по-твоему, будет лучше без Лорда. Очень уж много от него этих самых эмоций. Что ты вообще знаешь о том, как будет для него лучше? — раздражённо огрызнулся, наконец, на меня Сфинкс. Испуганный, я начал кричать на него в ответ. — Ну уж точно получше, чем оставить его на пять часов без медицинской помощи! — Хоть у кого-то здесь есть какое-то соображение. — я перевёл взгляд на потрёпанного Чёрного, застывшего в дверях со скрещенными на груди руками. На плече у него висело мокрое полотенце. — А тебе что, недоступно объяснили? Могу попробовать ещё раз, — Сфинкс начал подниматься с кровати, и Горбач поспешил спрыгнуть со своей верхотуры. Никогда не видел, чтобы он так торопился, но он как раз успел застыть между Сфинксом и Чёрным, который двинулся в его сторону. — Достаточно! Как вам самим от себя не тошно! Проблем и так хватает, а вы ещё и ссоритесь ни о чём. И вообще, разве это справедливо, обвинять нас в том, что мы недостаточно о нём беспокоимся? Мы все за него очень волнуемся, но это совершенно не значит, что на этой почве обязательно нужно подраться! Уж это точно Лорду никак не поможет. Я смущённо посмотрел на Горбача, но извиняться за свои слова не собирался. Может быть, я немного перегнул палку, но это не значит, что они были правы в том, что оставили его здесь. Но я и сам хорош. Надо было настоять на этом раньше, а теперь ссориться действительно не о чем. Сфинкс и Чёрный разошлись, прислушавшись к Горбачу, и больше никаких драк сегодня не было. Остаток вечера в целом прошёл тихо. Я пытался утешить себя тем, что Лорд теперь в хороших руках, и в Могильнике знают, что делают, но всё равно не смог избавиться от чувства тревоги до конца. Я курил свою четвёртую за сегодня сигарету, когда до меня дошло, что Табаки сегодня был непривычно неразговорчив. Он почти ничего не сказал с самого отъезда Лорда, если не считать его предсказаний. Кажется, он всё это время что-то плёл из бисера, но бисерные нити так и не превратились в готовое изделие. Я наблюдал за тем, как он расплетал их и раскладывал пёстрые бусины обратно по коробочкам в каком-то известном ему одному порядке. Ни в одной из них бисер не был разложен по цветам, как это, насколько я знаю, обычно бывает. В его наушниках гремела музыка, так громко, что я мог различить отдельные слова и предложения, даже почти не прислушиваясь. То, что мне удалось различить, звучало совсем уж тоскливо, и я был рад, что он, по крайней мере, не завывал нечто подобное на всю комнату, как он это делал время от времени. Я бросил окурок в пепельницу и решил, что с меня хватит. Сигарет, этого дня, мыслей, четвёртой и всего остального. Освободив место на кровати от вещей, я выпутал из-под них же одеяло и лёг спать. Сон пришёл быстро, сказывалось то, что я почти не спал прошлой ночью. Но спал я неспокойно. Несколько раз просыпался среди ночи и ни разу не мог вспомнить, что мне снилось, хотя послевкусие от этих снов оставалось неприятное. И сколько бы раз я ни просыпался, Сфинкс всё ещё не спал. Пока четвёртая погасила свои огни до ночного минимума, а всё остальные рано или поздно засыпали, он продолжал маячить за занавеской, что-то высматривая в чёрном провале окна.