Are you a hero or a villain?

Ты весь мир. Ты человек, животное, птица, рыба, вода, воздух, земля, ты можешь стать чем пожелаешь. Ты в вечности, ты вечность и ты за её пределами. У тебя есть вся свобода, данная тебе этим миром, потому что ты и есть мир. Ты видишь всё, что происходит на Земле, потому что ты и есть все происшествия. Ты видишь то, что происходит за пределами Земли, потому что ты больше, чем Земля. — Можешь не пытаться, — Гаона будто облили ледяной водой, моментально возвращая в тело Джисока. Он открыл глаза и посмотрел на себя же, сидящего рядом. — Теперь ты всего лишь этот город. Никак не весь мир. Джисок нехотя сел, повторяя расслабленную позу своего двойника. Тот осмотрел его с ног до головы, и усмехнулся. Вокруг кроме них не было ни души, тишину прерывал только шелест листьев, даже сверчки и насекомые уже не звучали так, как бывало в более тёплые ночи. Весь город опустел, все жители закрылись в домах ещё несколько часов назад, до того как небо начало темнеть. У них были все основания бояться и проклинать этот день, унёсший с собой не только многие жизни, но и привычный ритм жизни. Больше ничего не было спокойным в этом городе, будто они вернулись на тысячу лет назад. Когда Джисок так и произнёс ни слова, двойник продолжил: — Как только ты зашёл в это место ты попал в ловушку, — где-то вдали заплакал ребёнок и Квак вздрогнул от внезапного звука, в то время как второй парень оставался спокойным. — И, раз уж ты не смог спасти этот город, тебе придётся здесь остаться. Ну, скоро ты привыкнешь быть человеком, главное, одевайся теплее, а-то простудишься, — Джисок, как по команде, задрожал, вспоминая, что на улице уже давно не лето. — Но я же спас Сынмина и Хёнджуна, — Джисок прикрыл глаза, как и раньше свободно перемещаясь в пространстве этого города. Из квартиры семьи Хан раздавался женский плач, пока мужской голос повторял «Теперь у них обоих всё будет хорошо». — Их — да. — И Гониля спас. — Вовсе нет. Джисок замолчал, снова погружаясь в город. То, что он не видел и не слышал Гониля, не было удивительным, может, он спит прямо сейчас. — Но я тоже жив, — наконец произнёс парень. — Тоже… но ты не можешь снова стать собой, — двойник вдруг будто растворился в воздухе, а в следующую секунду оказался с другой стороны от Квака. — Вот я Гаон, потому что смог спасти себя. Я сбежал, как только узнал, что Слендер слаб. Есть Гаоны, которые смогли спасти весь город от Слендера. Ты тоже когда-то мог выходить за пределы города, но решил остаться. И город спасти ты не смог, поэтому и покинуть его не сможешь. — А если ты здесь, разве, ты сможешь уйти? — Смогу, — без раздумий ответил Гаон. — Во мне снова нет ничего человеческого, как и в тебе когда-то. — Почему я не смог выбраться, когда ещё не был человеком? — Тогда и Слендер ещё был сильным, — Гаон равнодушно посмотрел на Джисока, вдруг нахмурившегося, всеми силами не желающего воспринимать слова двойника всерьёз. Его можно понять, никто не захотел бы узнавать, что лишился всего из-за чего-то человеческого, но у Гаона не было к нему сочувствия. — И Слендер, и Сиреноголовый такие же монстры, каким был ты. Не удивительно, что иногда один монстр сильнее другого, — двойник лёг на землю, медленно растворяясь в воздухе. — Теперь ты человек, Квак Джисок и жить тебе как человеку. Скоро ты привыкнешь к эмоциям и чувствам, может, тебе даже понравится. А мне пора. Удачи. Как только он исчез, унося с собой последние звуки этой ночи, Джисок тоже лёг на сухую траву, чтобы осмотреть город с высоты. Это его город, который вмиг опустел и почти умер, потому что Джисок не сделал достаточно. Это его город, на который он не в силах повлиять. Что-то кольнуло в груди, когда на окраине леса ему послышался человеческий плач. Парень сам уже не понимал, правда ли в чаще кто-то кричит и плачет, или ему суждено теперь всегда слышать чужие мольбы о спасении. Джисок поднялся с земли, даже не до конца придя в себя, и побрёл к дому. Зачем ему такой город? Зачем ему жизнь в этой клетке, в которой даже не осталось ничего родного? Эту ночь он провёл в своей кровати, до боли не удобной и почему-то холодной по сравнению с землёй.

***

— Чонсу? — стараясь идти по усыпанной хвоей земле как можно тише, парню потребовалось много времени и смелости, чтобы выкрикнуть это имя. Его голос дрожал, и крик сорвался на середине. Его не услышал бы и человек в поле зрения Гониля. Не пытаясь перевести сбившееся дыхание или успокоить болящее и безумно колотящееся сердце, он глотал ртом воздух, собирая силы для нового зова, но этого не потребовалось. «Беги», — взмолился голос в голове, но Гониль лишь вцепился руками в ближайшее дерево. Всё вокруг выглядело именно так, как рассказывал Чонсу в своей истории, оказавшейся ложью: видеть город Гу перестал в ту же секунду, как шагнул в лес, тут было тихо и темно, глаза слезились от напряжения, повисшего в воздухе, а за деревьями, в полной темноте, возникало свечение от абсолютно белой безликой головы. Под пальцами хрустнула кора, обломками упала на землю, так отчаянно парень умолял сам себя не бежать. Пока глаза видели Покровителя, приближающегося медленно, будто издеваясь, в голове вертелось имя, приевшееся за несколько месяцев, забравшееся под кожу, в сердце, засевшее там как паразит, пожирающее теперь изнутри. Перед глазами с каждой секундой картина расплывалась всё сильнее, пока по щекам не потекли неконтролируемые слёзы. Слёзы страха и боли, копившиеся, по ощущениям, всю жизнь. Остановившейся в нескольких шагах от парня Покровитель выглядел гигантом, и Гониль не сразу осознал, что согнулся почти пополам на дрожащих ногах, удерживая себя только руками. Но подняться он уже точно не мог. — Чонсу, это ты? — не спросил, почти взмолился парень, не зная, какой ответ он боялся получить больше. Вместо ответа, который он и не мог дать, Слендер вдруг уменьшился, принимая полностью человеческий вид, заставляя Гониля всхлипнуть от вида знакомого, почти родного лица. — Чонсу… как? — шёпот из неразборчивых слов, доносившийся из уст парня, долетал до блондина только чудом, но он всё ещё не спешил отвечать. Вместе с новым потоком слёз из Гониля донеслись тихие рыдания. — Чонсу, почему? — Я больше не Чонсу, — совсем спокойно и даже скучающе, обронил Покровитель, запуская руки в карман своей привычной серой толстовки. Эта привычка была у него всегда, подумал Гониль. Чонсу прятал руки куда угодно: в карманы толстовки, куртки, штанов. Когда он сидел, он не редко зажимал ладони между ног, наклоняясь при этом вперёд. А Гониль всегда хотел видеть его руки, вечно мягкие и холодные, изящно бегающие по клавиатуре синтезатора, красиво держащие ручку, ловко крутящие её, когда ничего не надо записывать. Видеть их и греть, если именно за этим они и прятались от глаз окружающих. Парень сам не понял, в какой момент потянулся к блондину, отступившему назад. — Я никогда и не был Чонсу. — Чонсу, — как в бреду повторил темноволосый. Такое красивое имя, мелодичное, такое лёгкое и таящее за собой столько воспоминаний, не может пропасть по щелчку пальцев. — У тебя есть последний шанс, — Чонсу кивнул за спину парня, а в его глазах промелькнула хитрая искра. Гониль знал эту искру, она поселилась во всех воспоминаниях, которые сопровождались новой волной нежности и боли. Парень любил эту искорку, хотел любоваться задором в чужих глазах вечно, безоговорочно веря в то, во что верит блондин. Карие глаза всегда светились по-новому, когда Чонсу говорил о своём плане, о том, что они будут свободны. Видя, каким сильным и уверенным Ким пытался казаться на репетициях, Гониль верил, что такой яркий, немного оранжевый оттенок глаз, создан только для него. Что Чонсу борется, чтобы помочь только им двоим. Теперь в искорке читалась не уверенность, а хищное желание повеселиться. Что может веселить больше, чем человек, пытающийся убежать от монстра? — Беги. — Я не хочу, Чонсу, — осознание, что перед ним Покровитель, отчаянно пыталось победить. Гониль осмотрел парня, не монстра, перед собой и улыбнулся, когда тот сделал шаг вперёд. Это Чонсу, это не может быть Покровитель. Гонилю всё приснилось, начиная с того момента, как он проснулся дома после похода в лес. Вовсе он не терял сознание, он просто так боялся, что не заметил, как далеко его завёл Чонсу. Чонсу, который защитит его, если вдруг рядом окажется Слендер. Чонсу, которому и не придётся никого защищать, потому что Гониль не боится. — Чонсу, я люблю тебя. Блондин сделал ещё один шаг. Посмотрел куда-то вдали и улыбнулся, по-доброму, ласково, вернув взгляд в глаза напротив. Он раскинул руки, приглашая Гу в свои объятья, и тот рванул вперёд, совсем ни о чём не думая. Ему и правда всё показалось. Сейчас они вернутся в город, расскажут всем, что Гониль тоже смог, тоже зашёл и вышел из леса, что они все могут спастись. А главное, спастись смогут Чонсу и Гониль, и эти объятья оба запомнят на всю жизнь, потому что они и есть их победа. — Мы со всем справимся, правда, Чонсу? Покровитель опустился на землю вслед за обмякшим телом в своих руках. Ещё пара секунд, сопровождающихся тёплыми мыслями, и сердце парня остановилось, а человеческий образ монстра снова исчез, чтобы через несколько тысяч лет, если потребуется, снова украсть бесстрашие горожан, их жизни и, может быть, ещё одно сердце.