Are you a hero or a villain?

В глазах потемнело так стремительно, что парень едва успел добрести до ближайшей скамейки. Теперь на неё хотелось лечь, чтобы совсем не прикладывать усилий к поддержанию вертикального состояния, но парень до последнего не соглашался на такую сделку с организмом. В животе переворачивались органы, пытаясь, кажется, выбраться наружу все разом, а перед глазами, в темноте, плыли цветные круги. — Ложись, пацан, ложись, — знакомый голос появился из неоткуда, и чьи-то руки надавили на его плечи. Сопротивляться получилось недолго, и парень почти упал на скамейку. — Чего ты, до больницы так и не дошёл? — теперь парень смог различить перед собой мужчину в строительной одежде, которого видел на краю леса пару часов назад. Мужчина положил ладонь на лоб парню, проверяя температуру. — Тебя как зовут хоть? Парень наконец-то вздохнул полной грудью, ощутив прилив сил. Он, наконец, смог различить черты лица этого строителя и точно вспомнил, что именно этот мужчина увёл у него из-под носа добычу. — Ким Чонсу, — выдал он первое, что пришло в голову, тут же изумляясь, что у него есть голос. Хотя, если этот мужчина не только спокойно с ним говорит, но ещё и не боится касаться, наверное, он весь выглядит как обычный человек. А не как Покровитель. — Правда что ли? — мужчина усмехнулся. — У меня сынишку так зовут. Он в школе сейчас учится, может, вы даже ровесники. Эй-эй, ну, куда ты? Покровитель снова сел на скамейке, внимательно разглядывая мир вокруг. Солнце слепило глаза, как и раньше, листья на деревьях шелестели уже менее оглушительно, воробьи прыгали на другой стороне гравиевой дорожки, даже не обращая внимания на людей. Неужели в этом месте можно жить… — Давай и тебя теперь до больницы провожу, — предложил мужчина. — Она тут, близко. А этот, как его? Хёнджун это друг твой? — Хёнджун? — Значит, не друг. Ну, ты тем более молодец, что спас его, очень смелый. Уважаю, прям, я б на такое не решился. Уже не слушая, что говорит этот строитель, парень встал с места и под недовольные возгласы побрёл прочь, стараясь идти только в тени деревьев. Мужчина пошёл за ним, пытался всё-таки отвести в больницу, повторял, что смелые люди часто глупые, как, оказывается, и Чонсу, но сдался через несколько минут, бросив напоследок что-то про свою немаловажную работу. Хотя, если люди выживают в этом месте, может, и у Чонсу получится?

***

— Не ожидал тебя увидеть в таком виде, — Джуён остановился на просторной поляне в парке, наконец, отпуская Чонсу. — Как и я тебя, — Ким усмехнулся. — Я вообще не думал, что ты останешься здесь. — Согласись, здесь довольно интересно, — Джуён раскинул в стороны руки, крутясь на месте, воображая себя, наверное, уже совсем человеком, а не Сиреноголовым. — Единственное, чего я не понимаю — твой план. Чего ты добиваешься, заставляя людей не бояться себя? — Они и сами перестают бояться, — фыркнул Чонсу. — А сейчас боятся даже больше, чем месяц назад. — А потом перестанут. — Тогда и нападу, — Ли улыбнулся, наконец, понимая, что происходит. — А ты как понял, что это я? — На том видео, где ты заходишь в лес видно, что у тебя нет лица, когда ты только-только выбегаешь. Что за год так и не научился это контролировать? Чонсу снова усмехнулся. Тогда он был слаб, почти так же, как и после погони за Хёнджуном. Перевоплощения на границе леса забирают так много сил, что парню пришлось учиться контролировать себя почти год, прежде чем прийти в школу и познакомиться с другими подростками. Тем более, ему пришлось позаботиться и о своей человеческой личности, о теле, пользоваться которым приходилось учиться почти с нуля. Чонсу был крайне благодарен тому строителю, который упомянул своего сына, жизнь которого Ким и украл. — А я боялся, что в городе, правда, появился смельчак, который сильнее тебя, — признался Джуён под конец разговора. Им обоим уже следовало уходить, чтобы не привлекать лишнего внимания, особенно учитывая новость, которая уже утром станет известна всему городу. — Поэтому и злился на тебя. Я же знаю, какой мой друг Слендер слабак. — Подожди, когда я свой план осуществлю, тогда посмотрим, кто из нас слабак, — Чонсу, смеясь, толкнул Джуёна в плечо и тут же получил лёгкий удар под рёбра. Каждый из них думал, что им стоило бы открыть свои личности друг другу раньше, было бы намного легче. Так они и ушли, перебрасываясь по-дружески колкими фразами, не замечая, как рядом с местом, где они разговаривали, тяжело дыша, из-под земли появился Гаон.

***

Сынмин едва сдержал крик, увидев в кабинете отца его высохшее тело. Парень сперва подумал, что это не его отец, а какой-то незнакомец, поплатившийся за незаконное проникновение в их дом, настолько неузнаваемыми были кости со свисающей с них кожей, скрючившиеся на кресле в ужасно неудобной позе. Руки и ноги разбросаны в разные стороны, а сам корпус чуть ли не скручен в спираль, будто мужчина всеми силами пытался избежать ужасно болезненной смерти, но не смог. На лице застыла гримаса ужаса и боли, удивительно, что нижняя челюсть не валялась на полу, настолько широко был открыт рот, из которого, тем не менее, не издалось ни звука перед смертью. Его жена заметила тело лишь потому, что мужчина не вышел из кабинета даже поздней ночью. Пока подросток пытался справиться с приближающейся истерикой, женщина успела вызвать полицию и вернуться к сыну. Она держалась равнодушно, хотя и пыталась как можно реже смотреть на супруга. Она положила руку на плечо Сынмина и говорила что-то, но когда поняла, что парень не слышит её, силой вытолкала его из кабинета. — Отдай кольцо, — потребовала она, разворачивая сына к себе и, кажется, впервые за последние дни, начала терять над собой контроль. Парень же смотрел на неё округлившимися глазами, не понимая даже, о чём она говорит. Женщина встряхнула его за плечи, когда он пролепетал что-то неразборчивое, и повторила ещё грубее, отделяя каждое слово. — Отдай мне кольцо. Я же знаю, что оно почему-то всё ещё у тебя. Из глаз хлынули слёзы. Не успев оправиться и принять, что отца больше нет, Сынмин получил новую волну переживаний. Он не сразу вспомнил, что за кольцо у него есть, кроме побрякушек, которые он часто носил в школу. А когда он понял, о чём говорит мама, стало ещё совсем тошно. Почему она сейчас вспомнила об этом? Почему не обняла его, не сказала, что всё будет хорошо? Почему о кольце переживала сильнее, чем о трупе своего мужа? — Не проблема, я сама заберу его, — женщина всплеснула руками и развернулась. — Тебя совсем не волнует твоё будущее?! Что, если Юна потеряет к тебе интерес? Ты запрыгнешь в последний вагон, если не будешь снова медлить. — Не надо, — парень схватил женщину за широкий рукав рубашки, а та, в свою очередь, поморщилась от жалкого вида собственного сына. — Там Хёнджун. Ты разбудишь. — Тогда неси мне его сам, — она наблюдала за сыном, боязливо отпустившим её рукав, такими холодными глазами, что думать о том, зачем ей кольцо, не хотелось. Хотелось выполнить её приказ и забиться в угол, чтобы его больше никогда не заметили, чтобы никогда не смотрели таким взглядом. — Ничтожество. Ты самостоятельно даже о себе думать не можешь, — прошипела женщина, когда Сынмин уже направился к лестнице. — Без денег и меня ты — ничто. До лестницы парень не дошёл. Как только коридор свернул, скрывая его от холодных, чужих глаз, он почти упал на пол, разрываясь новыми рыданиями. Он ничто. Он несамостоятельный. Он застрял в детстве, страхах и жалости к себе и не мог выкарабкаться. Он и не пытался, откладывая это на потом, устраивая новую вечеринку, приглашая домой шумных людей, заглушающих его собственные мысли. Он не мог позаботиться о себе, он не смог бы выжить в этом мире один, и сейчас он понимал это настолько отчётливо, что сердце разрывалось на куски от ненависти к себе. Он ничтожество, снова жалеющее себя, снова позволяющее себе бояться, снова обливающееся слезами и соплями. Он ничтожество, которое плачет, вместо того, чтобы послушаться взрослых и обеспечить уже себе нормальное будущее. Он не участвует в своей жизни. Он смотрит со стороны, смеется там, где смешно, плачет, когда жалеет главного героя, — себя же! — и ничего не решает. Хотел бы ничего не решать, просто сидеть в большом кинотеатре. Пустом, потому что кино действительно скучное. И никуда не спешить, ни о чём не думать. — Чтобы завтра у меня на столе было кольцо, — снизу послышался дверной звонок, и женщина прошла к лестнице мимо съёжившегося на полу Сынмина. — Глаза у тебя какие-то опухшие, — Хёнджун прищурился, внимательно разглядывая лицо только что проснувшегося Сынмина. Тот тут же постарался спрятать лицо в одеяле, чтобы друг не догадался о том, что произошло ночью, но Хан, кажется, чувствовал себя вполне бодрым и тут же поднялся с кровати. — И почему ты на полу спишь? Неужели у вас больше никаких матрасов нет? Сынмин выглянул из-под одеяла и глаза заболели от того, насколько светло было в комнате, хотя это было обычное утро. Зато, как только О снова закрыл их, жить вдруг стало легче. Голова приятно закружилась, будто от опьянения, глаза больше не резал яркий свет, и сон снова начал забирать парня в свой плен, но Хан не позволил этому случиться. — Что произошло? Я ночью слышал шум. И голоса. — Папа умер, — прошептал Сынмин через несколько секунд. Глаза снова заболели и намокли, как только он вспомнил высохшее тело, вывернувшееся на кресле. Хёнджун сел на пол рядом с головой друга и смотрел вниз, молча поддерживая чужой траур. Глаза рыжеволосого болели всё больше, будто пересохли, их жгло, но остудить их слезами не получалось. Да и слёз уже не осталось. — Его Покровитель убил, — Хан резко поднял глаза. — Когда он вышел в туалет? Хёнджун ничего не сказал, даже не кивнул, но Сынмин и так всё понял и, хотя слёзы должны были кончиться ещё вчера, они хлынули из глаз сплошным потоком. Слендер каждый день был так близко к ним, он мог убить не отца, а любого из них или даже всех разом. Но почему-то не убил, почему-то просто заставил Сынмина дрожать от страха, выслушивать соболезнования полицейских и приказы матери. — Нам пора в школу, — Хёнджун сжал руку Сынмина, которой тот вцепился в чужой рукав, рыдая неожиданно громко, рвано всхлипывая, не в силах это скрыть. Хотелось разом вывалить на Хана всё, что происходит в его жизни, закрытой в стенах этого дома, но звуки не собирались в слова и тем более в предложения. И рука, гладящая его по голове, совсем не помогала, заставляла жалеть себя ещё сильнее, позволяла бояться, плакать всё громче, утопать в мыслях о собственном несчастье, ненавидеть себя за это, вспоминать слова матери. — Я тоже пойду в школу. С тобой. Как бы Сынмин, уже успокоившись, не просил Хана пойти домой, тот не поддавался. Под недовольным взглядом старшей О, он сел в машину рядом и отправился в школу совсем без учебников и, если быть честным, Сынмин был ему благодарен. Особенно, когда школа встретила его напряжённым молчанием. На каждом шагу парень ловил на себе взгляды, которых становилось всё больше и больше, пока Хёнджун тянул его в класс. Но и там взгляды не прекратились, припечатывая его к месту, не позволяя сделать лишний вздох, лишний удар сердца, и даже сидящий рядом Хёнджун почти не спасал ситуацию. А потом время остановилось так внезапно, что Сынмину пришлось застыть на середине вдоха, встретившись взглядом с Чонсу. За его спиной стояла толпа учеников, а на лице застыла вся жалость, которую О испытывал к себе сам. — Сынмин, как ты себя чувствуешь? — Ким подошёл ближе, остановился в нескольких шагах от парты, и, не получив никакого ответа, продолжил. — Ты же понимаешь, мы все уже знаем о том, что случилось. Мне очень жаль. «Уйди», — закричал Сынмин у себя в голове, но за её пределами лишь сжал кулаки и челюсти, стараясь незаметно сморгнуть слёзы. Он ненавидел себя за то, что плачет уже третий раз за сегодня, что поддаётся словам жалости даже от врага. Даже от того, из-за кого ему приходится плакать. — Это всё ты, — забыв обо всех страхах, прошипел Сынмин. Хёнджун толкнул его ногой под столом, но парню было всё равно, он хотел просто убить Чонсу прямо сейчас, но не двигался с места. Перед ним всё ещё Покровитель. — Мне, правда, жаль, но я не мог ничего сделать. Я пытался убедить его не боятся, но я не властен над мыслями и чувствами людей, — блондин сильнее поднял брови и уже не смотрел прямо на Сынмина, будто оправдываясь перед ним. О открыл рот, чтобы что-то ответить, но Чонсу вдруг схватил его за руку и заговорил громче. — Зато только подумай: мы все были в твоём доме, когда это случилось. Но нас Слендер не тронул. Потому что мы не боялись. Сынмин сидел с открытым ртом, не смея шевельнуться, пока его рука была в плену. Боялись, они все боялись, особенно Сынмин и Хёнджун. Но Слендер не тронул их. Не тронул, потому что это был его план, как поняли оба по самодовольной улыбке, мелькнувшей на лице Кима, когда толпа за его спиной зашумела. — Как ты тут живёшь? — Чонсу положил голову на парту и прикрыл глаза, уже уставшие смотреть на свет. — Ужасно скучно и неприятно. Джуён упал на стул Гониля, отошедшего ненадолго и, убедившись, что никто их не услышит, ответил: — Хочешь вернуться в лес? Чонсу кивнул и начал бормотать себе под нос, что уже много людей верит ему, что он и без них вполне сыт страхом стариков и трусов, до сих пор не верящих в спасение. — Я могу закончить всё хоть завтра и снова жить себе спокойно, — хмыкнул он под конец блондин. — А со мной поделишься? — Что б ты меня потом победил? — Чонсу поднял брови, пытливо смотря на длинноволосого, но потом снова улыбнулся. — Поделюсь, так уж и быть. — Когда они успели так сдружиться? — Джисок, полностью сосредоточенный на подслушивании, вздрогнул, когда к нему подошёл Гониль. Он встал прямо в дверном проходе, отчего его заметили почти сразу, не дав Кваку сказать ни слова. — О, Гониль, не хочешь снова сходить в лес? — все в классе обратились в слух. — Зачем? — Гу прошёл в класс, не оставляя Джисоку шанса поговорить с ним без свидетелей. — Думаю, это будет эффективнее для нашей борьбы. А ты будешь уже как наставник для тех, кто захочет присоединиться. Все в классе загудели, почуяв интересное. Они все хотели поучаствовать в этом, как маленькие дети, которым разрешили погулять вечером на полчаса дольше. Они все хотели почувствовать себя героями, которые смогут выйти оттуда, откуда не выходит никто. Они все верили, что смогут. Джисок незаметно проскользнул к своему классу, уже тише, но так же отчётливо слыша, что Гониль согласился. А сразу после он услышал шёпот Сынмина и не смог сдержать нервного смешка. Как много интересного и противоречиво-одинакового происходит в соседних кабинетах! — Давай сбежим, — Сынмин и Хёнджун посмотрели друг на друга так, будто шокирующая мысль пришла к ним в голову одновременно и была произнесена голосом второго. Оба не поверили, что Сынмин вообще осмелился это сказать. Хёнджун не сразу ответил, думая, правильно ли он понял смысл его слов. — Как? — Ну, просто сбежим. Через лес. — Ты свихнулся? — Хан огляделся, ненадолго задерживая взгляд на зависшем на другом конце класса Джисоке. Лицо парня было таким хмурым, что казалось бодрым, несмотря на не пропадающие синяки под глазами. — Ну, если Чонсу — Слендермен, и он каждый день в городе, у нас есть шанс? — Квак улыбнулся. Значит, не он один всё знает. Вот только место и время для обсуждения они выбрали неправильные. — Побег — дело хорошее, — теперь настала очередь Джисока пугать людей, врываясь в их разговор. Оба посмотрели на него глазами загнанного в угол животного, не имеющего ни клыков, ни когтей, и Джисок поспешил поднять руки, сдаваясь им. — Я тоже всё про него знаю. Только вот, если продолжите в том же духе, он про вас тоже всё узнает, — Хан и О продолжали молчать и смотреть, и парень, досадливо ворча, выхватил чужую тетрадь и ручку. «По легендам у Слендера слух ого-го. Общайтесь письменно, так безопаснее. И лучше занять его чем-то в день побега. И вообще, лучше бежать в ближайшие 3 дня» — Почему в три дня? — Сынмин прищурился, с подозрением наблюдая за поднявшимся Джисоком. — Спроси у кого угодно на следующей перемене, — парень вдруг почувствовал себя загадочным всезнающим персонажем фильма, уходящим прочь под звук школьного звонка. Вот только были они не в фильме и, какова вероятность, что к его словам прислушаются? «А ты откуда всё знаешь?» — Джисок заметил сообщение лишь спустя два урока, когда Сынмин сам попросил его проверить телефон. Парень задумался, прежде чем написать ответ. Он не мог сказать им всю правду. «Я подслушал его разговор с Джуёном после того, как вы нас выгнали», — в отличие от Квака, Сынмин прочитал сообщение моментально, дожидаясь этого не первый час. «Джуён тоже знает?» «Да, но он тоже из леса», — Джисок завис, смотря на неотправленное сообщение. Стоит ли ему раскрывать ещё одну личность вот так, сразу, при том, что у него нет никаких доказательств? Если про то, что Чонсу — Слендер, они вызнали сами, то про Сиреноголового вряд ли знают хоть что-то, кроме вчерашней шуточной перепалки этих монстров. Парень стёр сообщение, решив, что им не стоит знать ещё больше ужасов. — «Да. У него свой план побега. Слишком рискованный, по-моему. Лучше не суйтесь к нему» Парень на другом конце класса начал печатать ответ, но вдруг отложил телефон в сторону. Хёнджун посмотрел на него странно, кивком спрашивая, что случилось. — Надо бежать. Как можно скорее, Хёнджун, — услышал Джисок его шёпот, поэтому совсем не удивился, что парни догнали его у выхода из школы и в абсолютном молчании следовали за ним. Сжалившись, Квак остановился у центрального парка, стараясь скрыть улыбку от того, как доверчиво на него смотрели четыре глаза. Но кроме доверия в них виднелось столько страха и серьёзности, что Джисок пообещал себе отнестись к их словам, будто от этого зависит его собственная жизнь. Будто от этого зависит то, выберется ли он из человеческого тела. — Я уже сказал: у вас три дня, вам надо убедиться, что Чонсу будет занят в этот день, — оглядевшись, Джисок подошёл ближе и говорил едва слышно, на самом деле, не надеясь, что его услышат. Парни переглянулись. — А ты побежишь? — Джисок задумался, снова смотря в сторону. На глаза попался газон, захотелось прямо сейчас показать одноклассникам, почему он всё знает, доказать, что к Джуёну приближаться действительно не стоит. — Я побегу с Гонилем, — соврал парень и продолжил раньше, чем Сынмин успел спросить и про старшего. — Нет, он пока не в курсе, оставьте это мне. И после вас мы тоже обязательно сбежим. Впервые за ложь стало стыдно. Квак не собирался говорить с другом на эту тему вообще, позволяя ему разобраться самому, если до этого дойдёт. В том, что Гониль решит вдруг воспротивиться Чонсу, Джисок сомневался даже больше чем в том, что Чонсу — человек. Изредка замечая состояние старшеклассника, невольно оставаясь рядом надолго незримым наблюдателем, парень отчётливо понимал, что по жизни Гониля пошла трещина, и края его души всё ещё удерживает только вера в спасение. Однако парни просто переглянулись и О кивнул Джисоку. Они постояли так ещё несколько минут, глядя в одну точку или неловко уступая дорогу случайным прохожим. Сынмину казалось, что он должен спросить что-то ещё, Кваку казалось, что он должен на что-то ещё ответить, а Хёнджун не мог поверить, что оба парня не шутят. — Пишите, если о чём-то ещё спросить захотите, — Джисок пожал плечами, радуясь, что парни не так близко знакомы с Бан Чаном, чтобы спрашивать и про него тоже. Сынмин кивнул и Квак развернулся, чтобы уйти. Желательно в парк, снова лечь на землю, снова увидеть город во всей красе и, может быть, узнать ещё больше о планах Чонсу. — Джисок, — парень остановился и посмотрел на Хана, всегда молчавшего до этого в его присутствии. — Спаси Гониля. Пожалуйста.

***

Сынмин забыл, когда его утро начиналось хорошо в последний раз. То у него болела голова от выпитого ночью, хотя, казалось бы, парень ещё совсем молод. То плохие новости забирались к нему прямо в кровать через телефон и утром сваливались на ещё не успевшего проснуться парня. То настроение было ужасным с самого пробуждения, потому что спалось плохо и навязчивые мысли не покидали его даже во сне. Сегодняшнее утро выбило джекпот. Как только Сынмин включил телефон, он отметил, что Хёнджун ещё ничего ему не писал, а чат с ним улетел в конец списка, потому что почти во всех других чатах было по несколько десятков сообщений с соболезнованиями и новостями. И все сообщения сводились к тому, что Чонсу выложил новую песню, буквально посвятив её Сынмину. Но в самой песне не было ни слова о парне, она была наполнена пустыми обещаниями, мечтами о свободе и О едва мог держать себя в руках, слушая её. Люди ведь верят ему. Верят, что он сможет всё изменить. Каждый день в школе его всё больше подбадривают, пока он убивает людей и использует эти смерти в своих интересах. Сынмин набрал первому попавшемуся человеку из контактов сообщение, в котором раскрывал личность Кима, и собирался отправить его, но в последний момент одумался. Захотелось бросить телефон в стену от бессилия. У него совсем нет доказательств, кроме слов Хёнджуна и Джисока. Три школьника и самые консервативные жители против половины города, которую однажды уже победили хитростью. Сынмину было страшно представить, сколько раз им придётся доказывать свою правоту, сколько сил на это уйдёт, а главное, сколько внимания они привлекут. Они привлекут внимание Чонсу, а этого допустить нельзя. Не пока они в городе. Парень вскочил с кровати, игнорируя боль в голове, и открыл настежь шкафы, вываливая на пол по куче вещей из каждого. Старый рюкзак, чудом не оказавшийся на помойке ещё месяц назад, жалостливо плакал пока О запихивал в него одежду и все вещи, которые попадались ему на глаза и казались полезными. Молния скрипела и визжала, совсем не желая прятать за собой все накопленные богатства, а Сынмин только с большей яростью сминал внутренности сумки. — Сынок, спускайся, — парень застыл. Гнев пропал, будто его никогда и не было, и подросток прислушался, молясь, чтобы мать не пошла к нему в комнату, где царил хаос. — У нас праздник, если ты забыл. — Какой праздник? — робко спросил парень, уже стоя на пороге столовой, где его мать пила утренний кофе и безмятежно улыбалась своим мыслям. Вещи, минуту назад валявшиеся на полу комнаты, неаккуратной кучей лежали в шкафу, норовя выпасть в любой момент, а набитый барахлом рюкзак покоился в дальнем углу другого шкафа, где, Сынмин надеялся, его не станут искать. — Все вы, мужчины, забываете самое важное, — женщина расплылась в блаженной улыбке, кажется, совсем не огорчённая плохой памятью сына. — Ты вчера наконец-то сделал предложение Юне. Я горжусь тобой, хотя сделал ты это совсем не как мужчина. Она посмотрела на подростка, в момент переставшего дышать. Он действительно забыл, что сам принёс кольцо матери в комнату, пока она разбиралась с полицейскими, совсем не задумываясь о том, что с этим кольцом станет. Это было очевидно, но Сынмин не подумал, что предложение сделают за него. — Не хочешь пройтись до школы пешком? И по пути встретишься с Юной. А вечером устроим праздничный ужин с ними. — Сынмин? — парень поднял глаза, встречаясь с растерянным взглядом Хёнджуна. Рыжеволосый тут же поднялся с пола и навалился на друга, обнимая его за плечи, закрывая глаза и уже не видя и не слыша ничего вокруг. Хану потребовалась минута, чтобы обратить на себя внимание. — Сынмин, пойдём в комнату. О согласно замычал, не двигаясь с места. Необъяснимая пустота сковала его изнутри, забирая все силы на то, чтобы сердце продолжало биться, не оставляя ничего на движения или переваривание мозгом информации. Даже то, что они всё ещё стояли на лестничной клетке, что старшие Хан наблюдали за ними, что Хёнджун уже подрагивал, устав держать на себе Сынмина, для парня стало бы открытием, если бы он потрудился понять это. — Сынмин, что случилось? — парень снова сел на пол, оказавшись в комнате Хёнджуна. Держать себя на ногах было сложно, удивительно, что дойти досюда О смог. — Хёнджун, нам надо бежать, — Хану пришлось напрячь слух, чтобы различить слова и он сел напротив Сынмина. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Хёнджун покосился на дверь, опасаясь, как бы родители не услышали их разговор. Им точно не стоит знать о таких мечтах друга своего сына. — Ни у кого не удавалось сбежать, чем мы лучше? — Но ты же помнишь, что говорил Джисок, — парень резко поднял голову и заговорил быстрым шёпотом, на одном дыхании, будто пытаясь выдать всё, что он знает, прежде чем задохнётся. — Мы можем отвлечь Чонсу от леса, сбежать под шумок, я смогу это организовать, мы сбежим и всё, пожалуйста, Хёнджун, мы же не можем тут оставаться, Чонсу же знает, что мы знаем, нам надо сбежать, попытаться хотя бы, Джисок сказал, что у нас три дня есть, уже два, нельзя сомневаться. — А родители? — Мы им записку оставим. Чтобы к Чонсу не приближались, чтобы в лес не ходили, что мы с ними свяжемся, когда на свободе будем. Хёнджун, мы сможем сбежать, если сегодня уже отправимся. Я знаю как его отвлечь, — Хан сидел молча, надеясь на продолжение рассказа, но Сынмин, расценив это по-своему, подскочил и рванул к чужому шкафу. — У меня дома сегодня праздничный ужин. Ну, думаю, ничего не будет, если я вас всех приглашу. Ну, тебя, Чонсу. Джуёна, Гониля и Джисока тоже, так, чтоб подозрений не было. А ты соберёшь вещи в рюкзак, — парень открыл дверцу шкафа, осматривая полки, как ему казалось, профессиональным взглядом. — Скажешь своим, что ко мне на ночёвку идёшь, ну мы там и сбежим, в начале самом, чтобы больше времени осталось. — Сынмин, успокойся, — Хёнджун перехватил его руку, уже тянущуюся к какой-то кофте, показавшейся О хорошей вещью. — Вот так вот сразу и побежим? Уже сегодня? — Сейчас или никогда, — Сынмин сжал челюсти, смотря на хмурого друга. О и сам начинал хмуриться, но жалостливо изогнутые брови мешали ему выглядеть серьёзно. У него на лице было написана та боль, которую он испытал бы, если бы остался здесь, и Хёнджун опустил его руку. — Мы побежим?

***

— В смысле тебя с Юной сватали? — Хёнджун, едва поспевая за Сынмином, путался в ногах. Заметив это, О остановился, молча сорвал с чужой спины рюкзак и продолжил путь к окраине города. Час назад они в компании ещё четырёх школьных товарищей зашли в дом Сынмина. Мать косо смотрела на всех друзей сына, неожиданно оказавшихся приглашёнными на ужин, но не стала прогонять их. Самому парню приходилось натягивать на лицо улыбку, ухаживать за Юной, за чем Хёнджун наблюдал в недоумении. Он ничего не знал про предложение, но, в отличие от других нежданных гостей, не знал и ничего другого про девушку. Потом Хан сказал, что у него кружится голова. Младший О сразу вызвался проводить его домой и, посчитав это поступком джентльмена, все взрослые оказались «за» идею. Голова Хёнджуна, на самом деле, не только кружилась, но и раскалывалась от боли, отчего они потеряли немало времени, а Сынмин начал переживать и злиться. Несколько раз пересобранные за день рюкзаки ждали их в тёмном саду и оба выдохнули с облегчением, когда нашли их. От такого глупого тайника вся идея побега казалась им бестолковой. Хану каждую секунду хотелось попросить друга передумать и, если бы он решился, Сынмина даже согласился бы. Не сразу, сначала не воспринял бы слова всерьёз, но переубеждать или продолжать путь одному у него сил точно не осталось бы. Он точно лёг бы на землю прямо там, где стоял и расплакался. Опять. — Уже больше чем сосватали, — парень громко дышал от злости, не сбавляя шаг, и Хану приходилось силой удерживать его на месте перед оживлёнными автомобильными дорогами. — Нас поженили, наверное, лет пять назад. А мне эта семья Шин уже поперёк горла встала. — Почему ты раньше не говорил? — Сынмин резко остановился. От леса их отделяла одна улица, естественно, охраняемая, и, кажется, полицейский не собирался уходить с места. Парни свернули в ближайшую улочку, в полной тишине, уже осторожнее пробираясь до следующей улицы с выходом к лесу. Там тоже стоял полицейский. Кажется, они были везде. Пока один кандидат на пост мэра легализовал «экспедицию» Чонсу в лес, другой выставлял охрану на каждом углу, чтобы никто не мог приблизиться к лесу. — Я думать об этом не хотел, — Сынмин прислонил рюкзаки к стене дома и с умным видом стал перекладывать вещи из одного в другой. — Да и что это дало бы? — Может, я бы согласился бежать раньше, — О посмотрел на парня и поджал губы. Через минуту он вручил Хану один из рюкзаков, в котором вещей, по ощущениям, стало в два раза меньше. — На счёт три побежим. Сначала как можно дальше друг от друга. У леса нам обязательно нужно встретиться, — оба парня дрожали то ли от холода, то ли от предвкушения и страха, что их поймают, что они не смогут встретиться у леса, что не выйдут из него. — А там мы пройдём немного вглубь леса и выйдем к дороге. И пойдём по ней. Хёнджун кивнул и пробормотал всё то же самое себе под нос. Этот план они запомнили наизусть, как только придумали, но почему-то продолжали повторять, будто боялись забыть или искали в нём неточности. К полицейскому они подошли спокойно, разглядывая дома, будто пытаясь найти нужный. Всего один взгляд и кивок и Сынмин бросается к лесу, специально тормозя рядом с мужчиной, чтобы он обратил на него больше внимания. Полицейский закричал, топот трёх пар ног утопал в высокой траве, а её собственный шелест перекрывался звуком полицейского свистка. Странное чувство, зародившееся в груди О, вдруг заставило его улыбнуться и чем ближе становился лес и крики за спиной, тем шире расползалась по лицу улыбка, совсем не сочетающаяся со слезящимися глазами. Не стоило и сомневаться, что на лице у подбежавшего ближе Хёнджуна творилась та же картина и, нервно рассмеявшись, Сынмин схватил его за руку и прыгнул в густую темноту леса.

***

«Спаси Гониля, пожалуйста», — Джисок пнул ногой камешек, по неосторожности попавшийся ему на пути. Гониль уже, должно быть, идёт с Чонсу и другими школьниками к лесу, намереваясь уж точно не умереть. Но им никуда не деться, их конец близок как никогда. Как и конец Гониля. А Квак, кажется, пообещал. Своим молчанием и лживыми планами о побеге. А сам Сынмин поднял такой шум, что сбежать было уже невозможно. Каждый второй житель города кричал о том, что сын мэра сбежал в лес. Каждый, кто слышал новость, тут же мысленно молился за его упокой. Никто не верил в его успех. Многие вдруг перестали верить и в Чонсу, а его собственный поход в лес чуть не накрылся медным тазом. Надо заблокировать номер Сынмина, чтобы он узнал о судьбе друга от кого-то ещё. Или вообще не узнал. Джисок потянулся к телефону, не видя смысла откладывать, но взглядом сразу зацепился за номер Гониля. В голове всего за миг пронеслась мысль, что Квак будет делать дальше, когда Сынмин и Хёнджун окажутся по ту сторону леса, Чонсу и Джуён раскроют свои личности, а Гониль погибнет где-то в чаще, и даже похоронить его не получится. Только если Чонсу не продолжит разыгрывать свой спектакль, вынося трупы из леса. Бред. Джисок может сбежать даже прямо сейчас, он оставался здесь только чтобы помочь двум беглецам. Теперь он свободен. Но из телефона вдруг донёсся голос: — Алё, Джисок? — парень приложил телефон к уху. По ту сторону было шумно. Скольких школьников Чонсу позвал с собой? Кваку даже показалось, что он слышал несколько взрослых голосов. Что уж сказать, об этом походе знал весь город, а один из новых кандидатов на пост мэра оказался настолько «за» освобождение города, что сделал событие абсолютно легальным. Судя по слухам, не всех детей должны были допустить в лес, зато с ними пойдут полицейские, только поможет ли это им? — Ты чего-то хотел? — Иди сюда. — Что? Куда? — шум немного ослаб, кажется, Гу отошёл в сторону от толпы, крикнул что-то Чану, а Джисок продолжал молчать, не зная, как вытащить парня оттуда совсем. — Джисок, я не могу, мы сейчас в лес зайдём. — Тут это… — Квак огляделся, замечая на другом конце улицы полицейского. — Полиция. Они хотят прийти сейчас и испортить вам всё. Надо отвлечь их, иначе Чонсу арестуют. — Ты сейчас серьёзно? Ему же разрешили, — Гониль замолчал на несколько секунд. — Я передам ему. — Нет, иди сюда. Мы их отвлечём, — Джисок пнул ещё один камень, думая, что друга можно будет считать полным идиотом, если он поверит в этот бред. — Там же с Чонсу куча народу, которая в него верит. Нельзя же так резко убить их доверие, отменив поход. А ты уже был в лесу, зачем тебе снова туда? — ему ничего не ответили. — Я иду за полицейскими, мы скоро в парке окружном будем. Иди туда. Звонок сброшен, остаётся только ждать и надеяться. До парка Джисоку рукой подать, и, сев в самом центре пожухлого газона, он осматривал окрестности, чтобы точно заметить Гониля. В кончиках пальцев появилось покалывание, постепенно захватившее все тело, как бы старательно Джисок не пытался его унять. Почему-то он даже не подумал посмотреть, где идёт его друг, с высоты птичьего полёта, поэтому Гониль в поле зрения появился так внезапно, что Квак испугался. Заметив младшего, Гу огляделся и быстрым шагом пошёл к нему. — Ну? И где они? — Присядь, Гониль. — Кого отвлекать, Джисок? Парень не ответил, только пожал плечами. Тяжело дыша, старшеклассник ещё раз осмотрел аллею парка, но не обнаружил ни одного человека, кроме их двоих. Резко выдохнув, он всё же сел рядом, обнимая себя за колени. — Ты зачем меня позвал? — Чтобы ты в лес не ходил, — Джисок снова пожал плечами, старательно игнорируя направленный н него раздражённый взгляд. — Ты же в прошлый раз в обморок упал после этого. — И что? — Хёнджун тоже упал. На год в обморок, прикинь. — Джи, — парень вздохнул, неодобрительно качая головой. — Это же был шанс. И для тебя тоже. Почему ты не пошёл с нами? Ты бы тоже не боялся бы. — Но ты же не хочешь не бояться, — Квак думал, его собеседник ярко отреагирует на такую фразу, но он лишь вздохнул с таким смирением, что Джисоку стало стыдно. — У нас больше нет выбора, Джи. Мы должны не бояться. Либо мы выберемся отсюда, либо нас убьёт Покровитель. Нет, Слендер. — Может, ещё есть шанс жить как раньше? — У меня уже не получится, — Гониль лёг на землю, обнимая теперь себя за плечи, и закрыл глаза. Джисоку хотелось поступить так же, но он боялся провалиться под землю. — Я мог бы прямо сейчас быть в лесу. А теперь поздно. — Кажется, ты не слишком расстроен. И, смотри, ничего не произошло из-за того, что ты не пошёл в лес. — Су расстроиться. — Это вряд ли. Солнце закрыло пушистое облако и оба парня смогли беспрепятственно посмотреть на верхушки деревьев, с которых медленно облетали листья, на небо, на краю скрытое тёмно-сизыми тучами. Оба молчали, хотя Джисоку, наверное, следовало рассказать Гонилю правду. Но он молчал, даже когда услышал едва различимые крики на краю леса.