A Fate Touched in Middle Earth

      — Для начала я хотел бы еще раз поблагодарить мастера Хэмфаста за его помощь, позволившую мне выиграть эту награду десятый год подряд. — сказал Бильбо, помахав рукой небольшой толпе хоббитов со всего Шира, которые сидели перед ним на более чем дюжина длинных столов. Некоторые в этой толпе смотрели на него с некоторым раздражением, в то время как другие, прищурившись, смотрели на него настороженно. Большинство, однако, просто посмеивались, забавляясь тем, что Чудак Бэггинс снова выиграл конкурс на самый большой овощ на летней ярмарке.       — Я отмечу, что, как всегда, местные мальчишки получили на орехи в начале этого года, когда попытались скрыться с моими грибами. Я надеюсь, что смущение, которое я им причинил, удержит их от подобных попыток в отношении моих соседей, — пошутил он, обводя взглядом нескольких молодых хоббитов в толпе, многие из которых смущенно отвели глаза. — По крайней мере, с точки зрения их конкретной цели.       Одно дело — пытаться украсть овощи или фрукты. Для многих подростков в их ужасном подростковом возрасте, как называли это более респектабельные хоббиты, это было почти что инициацией. Но быть пойманным на этом, и в первую очередь на краже грибов? Это было крайне постыдно. Если фермер заставал молодого хоббита за этим занятием, он имел полное право вдарить его тростью по спине.       Бильбо и его батрак Хэмфаст Гэмджи, по большей части, не применяли таких болезненных наказаний. Вместо этого, поймав нарушителей, они приравнивали наказание к преступлению. Если бы кто-то, например, попытался проникнуть в Бэг-Энд в поисках сокровищ гномов, то с первой попытки его бы немного унизили, а со второй — хорошенько выпороли.       Однако для воришек это всегда было простым унижением. Гэмджи больше всего любил выгонять их в одних подштанниках, а Бильбо любил раскрашивать их в разные цвета или писать чернилами маленькие послания на их коже, пока нарушитель границы был связан и извивался. Часто в некоторых из этих записей содержались советы о том, как двигаться тише или дольше оставаться незамеченным. Чаще всего Бэггинс также упоминал, что пытаться проникнуть внутрь ночью было не самой лучшей идеей, потому что любой шум в саду, когда его не должно было быть, выделялся еще больше.       Местные подростки все еще не были уверены, что им не нравится больше: смущение или более болезненные наказания. Хотя некоторые из них приняли эти советы близко к сердцу.       Слова Бильбо вызвали громкие крики, насмешки и смех в толпе, хотя лица некоторых из них все еще выглядели раздраженными, в то время как лица других стали более напряженными, поскольку они знали, что Бэггинс собирается сказать в ближайшее время. Для многих уважаемых хоббитов дело дошло до того, что многие из них задались вопросом, действительно ли в том, как хорошо растет сад Бильбо, есть какая-то магия. Он регулярно выигрывал или, по крайней мере, входил в тройку призеров в конкурсах, посвященных овощам, цветам и травам. Даже его яблоки росли так хорошо, несмотря на то, что на его участке было всего три яблони.       «И в этом они совершенно правы», — самодовольно подумал Бильбо, готовясь продолжить свою речь, затронув тему, которая была бы воспринята не так хорошо. Просто они отказываются видеть лес за деревьями. — Точно так же, как весь Шир был благословлен руками, которые это делали, любовь, которую я и мастер Гэмджи вложили в наше ремесло в моем маленьком саду, это благословение силам Валар и леди Йванне в частности. Каждый раз, когда я выигрываю один из призов, я знаю и признаю, что в глубине души именно любовь к выращиванию растений и обработке почвы, которую мы все разделяем и которая исходит от того, кто дарит плоды, позволила мне получить приз.       Смех постепенно утих, и послышались невнятные фразы вроде «Ну, вот он опять за своё» и тому подобное. Другие в толпе пробормотали: «Так и знали» или «Фу, опять эти странные разговоры».       Другие бормотали более откровенные проклятия в адрес Бильбо, который был странным, его разум был искажен чужаками, которые время от времени останавливались в Бэг-Энде с тех пор, как он вернулся одиннадцать лет назад. Некоторые из них даже бормотали о том, что тот «гном» сделал Бэггинса ещё более странным, хотя большинство не связывало гнома Балина со способностью Бильбо выращивать богатый урожай. Даже хоббиты знали, что гномы не самые лучшие мастера обработки земли, если только не для того, чтобы что-то из нее выкапывать.       К этому моменту Бильбо уже привык к подобному ответу. И все же, хотя большинство хоббитов не хотели признать магию, Валар или даже мир за пределами Шира, Бэггинс во многих случаях понимал их узколобость. Он слишком ясно видел их способности очищать землю, когда закапывание Торина помогли ему преодолеть Драконью Порчу. Даже земли вокруг Одинокой горы и недалеко от Озерного города изменились, несмотря на то, что Бильбо пришлось поработать с небольшими участками за короткое время.       По этой причине Бэггинс продолжал благодарить богиню, до тех пор, пока у него не пропал дар речи. И, может быть, кто-нибудь из этих тупоголовых дураков задумается об этом и вспомнит, что все мы — последователи Йванны, и только благодаря ей мы выращием всё вокруг.       Но Бильбо знал, что это смущает его соседей и других жителей, и быстро продвигался вперед. В любом случае, сегодня у него было несколько человек, с которыми он хотел поговорить. Итак, Бильбо закончил, как обычно, указывая на две большие тачки, которые уже катили из Бэг-Энда туда, где на поле для вечеринок, свободном для подобных мероприятий, проходило соревнование. Там они присоединялись к небольшим кабинкам, которые уже были установлены несколькими другими посетителями по внешнему краю площадки.       — Друзья мои, я попросил всех вас принять участие в некоторых наших благословениях от урожая этого года. Мы с мастером Гэмджи уже отложили достаточно для себя и своей семьи на предстоящую зиму, и я знаю, что в придачу здесь есть и другие. Давайте покончим со всей этой ерундой и займемся тем, ради чего мы здесь на самом деле: поеданием вкусной еды!       Бильбо криво улыбнулся, когда одобрительные возгласы усилились. Если и есть что-то, с чем согласился бы каждый хоббит, так это важность сытного обеда и хорошей компании. Не для них была вся эта чушь Бильбо о магии и тому подобном.       Напоследок помахав толпе, он кивнул двум мужчинам, толкавшим тачки. Оба хоббита были ровесниками Хэмфаста. Бильбо нанял их, чтобы они помогали продавать его товары, и дал им очень конкретные инструкции. Эти инструкции заключались в том, чтобы продавать их по цене, которую смогут заплатить те, кто захочет. Таким образом, бедная многодетная мать сможет купить столько же, сколько и богатая матрона, и такие люди будут стекаться к двум хоббитам, продающим «Ярмарку в Бэг-Энде».       Оба ушли бы с хорошей долей прибыли, но Бильбо считал, что это было бы достаточно справедливо. В конце концов, подобное изменение цен для отдельного человека в толпе неизбежно вызвало бы гнев тех, кто не согласился на более низкую цену. Рабочие, конечно, могли бы обвинить в этом его, но им все равно пришлось бы иметь дело с большим количеством криков.       Таким образом, мастер Гэмджи мог провести время, беседуя с другими преданными своему делу фермерами и батраками, пока Бильбо беседовал с местными жителями. В частности, с некоторыми из Туков, Брендибаков и других. Местный шериф уже сидел за своим столом и помахал Бильбо, в то время как его напарник, Главный Вышибала, оставшийся на половине Стражи, просто кивнул, сделав большой глоток эля.       Бильбо скользнул на свое место рядом с другим хоббитом, постучав по столу, в то время как молодая, симпатичная девушка быстро пробиралась сквозь толпу, неся на себе тарелку с бутербродами, хлебом, сыром и другими продуктами для всех. — Итак, джентльмены, как вы все проводите лето?       Все его спутники посмеивались над жизнерадостностью Бэггинса, его хорошим настроением и энергией, которые были заразительны, несмотря на то, что большинство хоббитов его возраста были такими же, как он.       — Я заметил, Бильбо, что в этом году ты не стал демонстрировать публике последних потенциальных воришек? Для этого есть какая-то особая причина? Я знаю, что в прошлом году вы поймали нескольких подростков из Бэкленда, и все они от души повеселились. Даже моя сестра Примула, которая на самом деле слишком взрослая, чтобы мириться с такими вещами, — весело рассмеялся Роримак Брэндибак, прежде чем криво покачать головой. — Ха, но за последний год она, наконец, начала остепеняться.       Будучи моложе Бильбо и остальных сидевших за столом, Роримак был хорошим другом для тех, с кем сблизился, и в настоящее время был одним из немногих любителей Брэндибэков в компании. Он часто выступал в роли Хозяина ушей и глаз Бэкленда за пределами самого Бэкланда. Поскольку отец Роримака был хозяином Бэкланд-холла и правителем этой маленькой, почти независимой территории, это было вполне справедливо, по мнению Бэггинса, который очень уважал этого проницательного старика. И, подобно своему отцу, Роримак скрывал свой острый ум, который уже начал приносить Брэндибэкам прибыль, за улыбкой на лице.       — Вы, Брэндибэки, всегда были дикарями. Я не понимаю, почему ты думал, что у твоей сестры к этому будет иммунитет, — заявил Адалгрим Тук, и его улыбка выдала его истинные чувства на этот счет. В конце концов, о них тоже можно было сказать, что в них была дикость, несмотря на хваленое положение, которое семья занимала в Шире.       Туки были выдающейся семьей в Хоббитании, они могли проследить свою родословную вплоть до Олдбэков, которые были одной из семей, основавших Шир. Патриарх семьи обычно становился Таном, главой Шира, хотя, по общему признанию, в землях хоббитов это значило не так много, как обычно значило бы среди Большого Народа.       Налоги и тому подобное у хоббитов не собирались очень строго, но это не означало, что они были неважными. Обычно Тан следил за тем, чтобы Почта и Стража хорошо финансировались, а также помогал юристам следить за соблюдением законов Шира, хотя даже там большинство хоббитских кланов занимались своими делами самостоятельно. Адвокаты были нужны только тогда, когда два известных клана спорили из-за чего-то, или когда, как, например, в случае с Бэг-Эндом, когда Бильбо вернулся и должен был подтвердить свою личность, их специально вызывали.       Однако во времена бедствий или войн положение Тана становилось гораздо более важным, как это было, когда Бандобрас возглавил отряд хоббитов против орков с горы Грам, вторгшихся в Северный Шир. В такие времена Тан становился капитаном сбора и предводителем Шир-мут, либо чтобы вести их на войну, как Бандобрас, либо чтобы справиться со стихийным бедствием, угрожавшим Ширу.       В последний раз Тан по-настоящему привлекался для борьбы с серией стихийных бедствий и наводнений около пятидесяти лет назад. Белые волки также вторглись в Шир зимой, и тогдашний Тан почти два года вел их маленькую страну через такие бедствия, но затем снял с себя полномочия, как и все Таны до него. Такая власть была хороша для того, чтобы доводить дело до конца, но доставляла слишком много хлопот любому хорошему хоббиту.       Адальгрим был главой младшей ветви семьи, а Туки в целом в настоящее время возглавлялись Фортинбрасом Вторым. Как и многие молодые Туки, он был Вышибалой и в настоящее время исполнял обязанности младшего шерифа, хотя в семьдесят два года его годы приключений остались далеко позади. Тем не менее, его собственный сын, Паладин, был подростком и за последние десять лет несколько раз бывал гостем в Бэг-Энде. Как ожидаемый, так и нет. — Хотя я также удивляюсь, почему вы не представили последнюю группу на всеобщее обозрение. Два года назад Паладин был раскрашен в синий цвет с головы до ног, когда его поймали в ночь перед соревнованиями.       — Оу, причина, по которой я не сделал этого в этом году, заключалась в том, что один из тех, кого мы поймали на прошлой неделе, был Саквилл-Бэггинсом. Между двумя ветвями нашей семьи и так достаточно неприязни, и я не хочу усугублять ее еще больше.       Даже его слушатели, ни один из которых не был обычным хоббитом в том смысле, в каком большинство хоббитов использовали бы этот термин, посмотрели на Бильбо немного искоса из-за этой фразы. Однако разговор быстро переменился, когда он объяснил, что именно он сделал с последней партией, чем вызвал несколько взрывов смеха.       — Ха-ха-ха……. Как бы то ни было, Бильбо, я получил твое сообщение о том, что ты хочешь снова присоединиться к Страже на наших соревнованиях по стрельбе из лука, — сказал местный шериф, взглянув на своего напарника-вышибалу. — Но я должен спросить, не хотели бы ты вместо этого стать одним из судей?       Бильбо задумчиво хмыкнул, затем пожал плечами. — Конечно. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь из ваших младших проявил себя получше. Конечно, должен же быть какой-нибудь юноша с более острым зрением, чем у этого чудика средних лет! — чем вызвал у него одобрительное фырканье, поскольку в свои шестьдесят Бильбо был в расцвете сил, но он продолжал идти, оглядываясь на Главного Вышибалу. — Тем не менее, вы подумали о моей идее провести настоящие тренировочные занятия?       — Я думаю, что большинству моих товарищей не нужна большая помощь в том, чтобы скрываться, — сказал командир «Вышибалы», Праудфут по имени Карадок. На самом деле у него не было такого титула. Вместо этого он был просто главным вышибалой — титул, очень похожий на тот, что присваивался почтмейстеру, который организовывал доставку почты по всему Ширу, или старшему шерифу. Это свидетельствовало о том, что хоббиты не придавали должного значения должности Главного Вышибалы.       Что, по мнению Бильбо, в те дни мира и изобилия было вполне неплохо. Здесь, в Шире, на горизонте не маячило никакой страшной опасности, и когда он просыпался от кошмаров о битве у Одинокой горы или, что еще хуже, о битве под Туманными горами, он горячо молился, чтобы так оно и оставалось. Когда он подумал о тех днях, о том времени, когда ему пришлось лишить жизни беднягу Голлума, его рука на мгновение опустилась к карману брюк. Там рука Бильбо нащупала знакомую выемку на кольце, хотя ему и не пришло в голову, что это сделала его рука. Вместо этого он наблюдал, как Карадок продолжает говорить.       — Однако, я думаю, что урок стрельбы из лука, когда ты будешь практиковаться в этом, может быть хорошей идеей, Бильбо. У меня много опытных лучников, но выбирать правильные мишени, двигаться после выстрела и прятаться при этом? Это то, чему мы, вышибалы, могли бы научиться для собственного развития. Я полагаю, что за последний месяц дебатов мы, наконец, пришли к согласию по этому вопросу.       Бильбо улыбнулся и потянулся, чтобы пожать руку Карадоку. — Отлично. Надеюсь, такие уроки никогда не понадобятся, но, — Бэггинс пожал плечами, и другой хоббит кивнул.       Карадок успел застать времена белых волков. В то время ему было всего тридцать четыре, но он все еще принимал участие в сражении с ними и не имел ни малейшего желания увидеть их снова, или, что еще хуже, верзил или злобных орков и гоблинов, пытающихся посеять смуту в землях хоббитов. — Действительно, хотя, к счастью, в последнее время к нам в Шир приезжали только миролюбивые люди. Такие, как твой друг Балин, Бильбо. Странные, но все еще миролюбивые, и сделки, которые он заключил для покупки трубочного зелья, были выгодны для всех заинтересованных сторон.       Затем разговор перешел на новости из Бри, которая была единственной областью за пределами Шира, с которой хоббиты регулярно обменивались новостями, а затем на то, что нового было в Бэкланде. Поскольку Бильбо неоднократно проезжал через Бэкланд и выходил в лес за его пределами, он был заинтригован новостью о том, что Старый Лес предпринял еще одну попытку захватить Высокое Сено.       Но, в целом, беседа была легкой и веселой, угощения подавались в изобилии, и все это благодаря Бильбо. Было хорошо известно, что Бэггинс разбогател благодаря своим приключениям в далёких землях, и у него не возникало проблем с оплатой угощения своих друзей. На самом деле, как было известно многим бедным семьям, он был довольно щедрым.       Так прошло около часа, прежде чем Бильбо услышал, как кто-то в толпе окликнул его по имени. Повернувшись в ту сторону, он увидел одного из членов своей большой семьи, который ему очень нравился, идущего через ярмарку к его столику. Пожилой хоббит, сутулый от старости, опирающийся на молодую леди, улыбнулся Бильбо, когда тот оказался в пределах досягаемости разговора. — Ну что, ты снова это сделал, не так ли, Бильбо? Только я подумал, что у моего Дудо появится шанс выиграть свое первое соревнование.       — Разве он не занял второе место, Фоско? Я думаю, что это отличное достижение, ведь и первое, и второе место заняли Бэггинсы. К тому же Дудо младше меня примерно на двадцать лет, и со временем он станет лучше разбираться в почве. Я уже слышал, что у него земля под ногтями, — сказал Бильбо. Хотя, если бы он действительно благословил землю во имя Йаванны, осмелюсь сказать, он был бы уже лучше меня.       Бильбо встал вместе со своими товарищами, произнеся вежливую фразу, которая у хоббитов была равносильна тому, чтобы сказать, что фермер — трудолюбивый человек и любит пачкать руки. Даже Адальгрим, державшийся более официально, встал и вежливо кивнул хоббиту постарше. В то время как Бильбо занимал более высокое положение в большой семье, поскольку происходил от первенца предка семьи, Бальбо Бэггинса, к старшим в хоббитском обществе всегда относились с уважением.       — Иди сюда, присаживайся, Фоско. Я вижу там Дору, она разговаривает с несколькими другими дамами. Без сомнения, как обычно, дает им советы, хотя Дрого я нигде не вижу. Он все еще где-то с остальными членами семьи? — Спросил Бильбо, слегка улыбаясь Приске Бэггинс, своей дальней родственнице, которая любила присматривать за старшими членами большой семьи Бэггинсов.       — Ха, нет! — Фоско посмотрел на Роримака, в то время как Приска хихикала рядом с ним, помогая старшему хоббиту сесть. — Вообще-то, он уехал в Баклбери. Кажется, он заинтересовался некой шалопайкой, дочерью Брендибаксов.       Роримак моргнул, затем рассмеялся, и разговор перешел на самую любимую тему хоббитов, семей и их повседневных дел. Все довольно хорошо провели время, как и положено на подобных мероприятиях.       В тот вечер Бильбо позволил себе пораньше уйти с празднества, несмотря на то, что знал, что там будет несколько конкурсов на различные напитки и угощения, которые он пропустит. Он поднялся на холм к своему маленькому дому, улыбаясь при виде ярко-зеленой двери, недавно покрашенной Хэмфастом в то утро. Каждые четыре года мастер наносил на дверь новую краску прямо перед летней ярмаркой.       Бэггинсу пришлось во второй раз за этот день стряхнуть с себя старые воспоминания, когда он распахнул дверь и быстро вошел, тихо посмеиваясь про себя. «Как там сказал Балин: «Воспоминания, сжатые в меньшие промежутки времени, остаются с тобой дольше всего? Это, безусловно, была самая насыщенная часть моей жизни».       Посмеиваясь над этим, Бильбо направился в глубь своей хоббитской норы, слабо улыбаясь, когда звуки далекого веселья затихли вдали и дверь за ним закрылась. В этот момент он снова рассеянно похлопал себя по карману жилета. Но на этот раз Бильбо заметил, что он это делает.       Хоббит нахмурился, сунул руку внутрь и вытащил кольцо, на мгновение уставился на него, недоумевая, зачем он это делает. И это еще не все, чему следует удивляться. Несколько дней назад он использовал его, чтобы избежать встречи с Саквиллем Бэггинсом. Ну их было пятеро, и этого достаточно, чтобы испытать терпение майа, не говоря уже о таком простом смертном хоббите. Но он мог бы просто попытаться спрятаться обычным способом. И это происходит уже не в первый раз за прошедший год.       — В последнее время ты слишком легко надеваешься мне на палец, — пробормотал он, глядя на кольцо и поворачивая его то так, то эдак. Это была красивая вещица, простое кольцо из золотистого металла, более толстое, чем большинство колец у хоббитов, как по ширине, так и по размеру пальца, на который оно было рассчитано. И все же оно сидело на его пальце. Несомненно, это было сокровище, и он с нежностью вспоминал, как использовал его, чтобы прятаться как от эльфов, так и от орков. Но даже в этом не было необходимости.       — Возможно, возможно, мне следует положить его на каминную полку. Да. Избавиться от соблазна использовать его. Такие вещи, безусловно, полезны, но злоупотреблять ими не следует. Кроме того, если я буду продолжать его использовать, то и сам могу отвыкнуть от практики. Мне всего за шестьдесят. Мне ни за что не пришлось бы использовать такую штуку против других хоббитов, несмотря на всю мою подготовку и опыт в том, как незаметно подкрадываться к гораздо более опасным наблюдателям. Особенно к этим хрящеватым наглецам, Саквилльским Бэггинсам!       Решительно кивнув, Бильбо подошел к камину. Разведя в камине огонь, хоббит положил кольцо на каминную полку рядом с небольшим рисунком, который один из его юных кузенов нарисовал его вместе с Балином несколько месяцев назад, когда гном прибыл в Шир. В то время как большинство жителей Хоббитона считали, что визит гнома был всего лишь еще одним примером странностей Бильбо, его собственной семье, особенно тем, кто выращивал трубочник, очень понравился его визит.       «Этого достаточно», — сказал он себе, слегка улыбнувшись, взглянув на рисунок рядом с кольцом, прежде чем задвинуть его за картину, чтобы его не было видно, если только вы не стоите прямо у камина. — Да, избавься от искушения, и пусть воспоминания о том времени снова поблекнут. И, возможно, немного потренируйся в течение следующих нескольких дней. Если я собираюсь учить Вышибал, как красться и стрелять, как однажды выразился Гарри, мне нужно немного поработать над своим собственным искусством красться незаметно, просто чтобы убедиться, что я не утратил своего мастерства… Хмм… Интересно, за чьими грибами я могу сходить? Было бы неплохо отплатить им тем же.       Усмехнувшись собственной ироничной мысли, Бильбо отвернулся от кольца и направился на кухню, чтобы выпить чего-нибудь на ночь.       Желание Бэггинса не слишком полагаться на кольцо было настолько сильным, что он прятал его за картиной, изображавшим его самого и Балина, сидящих за пределами Бэг-Энда, в течение почти двух полных месяцев. Но потом, ясным зимним днем, когда в воздухе было прохладно, а на земле лежал слой снега толщиной в дюйм, кольцо снова оказалось у него в кармане…

***

      — Хм… похоже, мой Мастер по оружию был совершенно прав, — пробормотал Элронд, несколько впечатленный, глядя на распростертое тело Эстеля, который хватал ртом воздух и хрипел как от напряжения, так и от удара в бок, которым эльф пробил его защиту мгновение назад. — Ты действительно стал лучше.       — Я, хм не заметил этого, мастер Элронд. — ответил Эстель, медленно поднимаясь на ноги. — Признаю, что выигрываю по крайней мере два из каждых пяти спаррингов с Тревадроном, но даже в том бою, который я выигрываю, я все равно получаю больше травм. Не означает ли это, что, если бы мы дрались по-настоящему, я бы проиграл?       — Ты человек, и твои способности к обучению отличаются от способностей моего народа. Ты никогда не совершал одну и ту же ошибку дважды, боль гораздо лучше помогает тебе усвоить урок, чем это было бы для кого-то из моего народа, — ответил Элронд без осуждения или снисходительности в голосе, просто констатируя факт. — Не отчаивайся, что ты не так быстр, как я или Тревадрон. У тебя есть и другие сильные стороны: базовая физическая выносливость, которой не хватает большинству эльфов, и сила верхней части тела. Ты также можешь научиться быть почти таким же быстрым, как эльфы, и таким же точным и умелым.       Элронд тихо усмехнулся, глядя куда-то вдаль, вспоминая войны Последнего Альянса.       — Мы, эльфы, можем быть неутомимы, когда просто идем или бежим, и нам нужно не так много пищи, как людям. Ха, я хорошо помню, как узнал об этом, когда мы выступили в поход с нуменорцами против Саурона. Но в отличие от многих наших предков, которые провели тысячи лет в свете Валар и Двух Древ, когда дело доходит до настоящего сражения, мы, эльфы, тоже можем быстро устать. Ты это знаешь. Ты принимал участие во многих учениях моего народа.       На самом деле это было чистой правдой. Когда нолдор впервые вернулись в Средиземье, что, в частности, отличало их от лесных эльфов, тех эльфов Синдар и Лаквенди, которые остались там, у Нолдор было гораздо больше энергии и выносливости. Те, кто выжил в те дни, к числу которых Элронд не принадлежал, и кто все еще оставался в Средиземье, не сохранили этой стойкости. Единственными, кто сохранил ее, были люди Кирдана в гаванях или с леди Галадриэль. С тех пор эльфы, рожденные в Средиземье, в значительной степени сохранили способность не обращать внимания на холод и жару и редко, если вообще когда-либо, уставали, когда приходилось бегать или ходить пешком. Но когда дело доходило до тяжелого труда, такого как строительство чего-либо или сражение, дело обстояло иначе.       — Я знаю, и мне не жаль времени, потраченного на то, чтобы стать настолько искусным в обращении с клинком, насколько это возможно. Я просто хотел бы выйти из боя без синяков, мастер Элронд, — сказал молодой человек, качая головой и криво усмехаясь. — Но я сам напросился на это. Я попросил вас с Тревадроном сделать из моей простой смертной глины лучшего фехтовальщика, на которого вы только способны, и если для этого потребуется придать этой глине нужную форму, этот конкретный кусок не будет возражать.       Несколько других эльфов и немало мужчин фыркнули, услышав это, но люди тоже улыбнулись, впечатленные.       Эти люди начали прибывать несколько дней назад, но Эстель уже видел, как некоторые из них приезжали и уезжали из Имладриса, и даже видел, как некоторые из них раньше тренировались бок о бок с эльфами. Все это были люди севера, следопыты, дунадайн. Каждый из них, как и Эстель, происходил от Нуменорцев, хотя ни один из них не был его ровесником. Именно с этими людьми Эстелю предстояло работать бок о бок, когда он вскоре достигнет совершеннолетия и сможет покинуть дом Элронда, чтобы увидеть мир за его пределами.       Именно по этой причине, по крайней мере, по его собственному мнению, молодой человек пару раз чувствовал на себе взгляды этих людей с тех пор, как они начали прибывать. Они оценивали его, чтобы убедиться, что он не станет помехой, когда дело дойдет до драки или трудностей, с которыми Следопыт вынужден сталкиваться в мире за пределами Последнего Домашнего Приюта. Понимание этого мешало Эстелю не пытаться выпендриваться на тренировках, но он каким-то образом чувствовал, что попытка сделать это, даже если у него получится, не будет воспринята как что-то хорошее в этой толпе.       В какой-то степени это было правдой. Но у дунадайн были и другие причины, неизвестные Эстелю, чтобы оценивать его. И до сих пор суровые, вечно уставшие люди севера были впечатлены, и не только потому, что никто из них не смог бы победить мастера оружейника Последнего Домашнего Приюта три раза из пяти, независимо от того, насколько сильно они потом страдали. Нет, Эстель мог справиться с синяками, и его напор произвел на них большее впечатление, чем простое мастерство. Такое упрямство и способность справляться с болью сослужили бы ему хорошую службу.       — Это придет со временем. Действительно, за эту зиму твои упражнения будут значительно усилены. Ты многому научился в том, что касается географии, истории, преданий твоего и моего народа. Ты так овладел своим голосом, что он стал известен всем и мне лично, что певцы моего дома часто просят твоего присутствия. Теперь ты должен усилить свои тренировки по владению мечом, луком и военной тактики. Этой зимой только это будет твоей обязанностью. Я вполне ожидаю, что в ближайшие пару недель у тебя будет гораздо больше синяков, чем когда-либо было до этого, юный Эстель. Но мы позаботимся о том, чтобы твоя просьба была выполнена.       — Это была лишь часть моей просьбы, мастер Элронд, и вы это знаете, — мягко, но твердо поправил его юноша.… он не был уверен, кем на самом деле был Элронд для него самого и его матери. Спасителем, конечно. Конечно, он был хозяином земли, на которой они жили. Но, несмотря на это, Элронд, казалось, проявлял к поступкам Эстеля больше интереса, чем, по его мнению, было уместно. Действительно, временами Элронд относился к Эстелю почти как к члену семьи.       Трудно выразить словами, как он пришёл к такому выводу. Элронд был вежлив и приветлив со всеми, а дунадан приходили и уходили на протяжении всей жизни Эстеля. Но северяне были гостями, желанными, конечно, но все же гостями. Если только кто-то из них не нуждался в исцелении, Элронд не бросал все дела, чтобы поприветствовать их. Несколько раз мастер делал это для него так, как не делал бы даже для других эльфов, живших в Имладрисе. Всякий раз, когда у Элронда появлялось свободное время, он приходил поговорить с ним, и их беседы касались самых разных тем — от истории до животноводства и целительства.       Эстель пытался заставить Элронда и его мать объяснить ему эти отношения и другие вещи, когда он был моложе, но ни та, ни другой этого не сделали, и в конце концов юноша перестал спрашивать. И все же это оставалось маленькой тайной в центре его жизни здесь, среди эльфов Последнего Домашнего Приюта.       — Я знаю, — сказал Элронд, отвлекая Эстеля от его размышлений. — Ты также просил отправиться в земли за пределами моего дома. Я согласился с этим тогда и расскажу тебе сейчас. Весной, когда погода прояснится, ты сможешь свободно путешествовать со своими собратьями северянами. Элронд указал на людей, окружавших их. — В конце концов, опыт — величайший учитель из всех.       Люди заулыбались с одобрением, а Элронд вежливо улыбнулся, снова переведя взгляд на Эстеля. Если этот юноша должен стать тем, для кого Андуриль будет перекован заново, кто поднимется, чтобы объединить племена людей против Саурона, как в прошлом, тогда он должен проявить себя не только перед ним, но и перед своим народом. — Но тебе еще многому нужно научиться, прежде чем я разрешу это.       — Я понимаю, мастер Элронд. Я готов. — Твердо заявил юноша, глядя на Элронда с такой тяжестью во взгляде, какую мало кто мог создать, и уверенностью в голосе, которая заставила Элронда улыбнуться. Это не было поспешным или самонадеянным решением, принятым молодым человеком, стремящимся увидеть мир. Это было сделано с четким пониманием связанных с этим опасностей и желанием справиться с этими вызовами.       — Отлично. Тогда я больше не буду с тобой церемониться, — улыбка Элронда превратилась в легкую ухмылку. — С этого момента и до вечернего звонка ты будешь тренироваться со мной, а не с Тревадроном. Не только сегодня, но и каждый день, после полуденного звонка, ты будешь находиться здесь, на тренировочной площадке, со мной до наступления вечера.       К его чести, Эстель не дрогнул, лишь слегка сглотнул, прежде чем подняться на ноги и принять боевую стойку, держа меч в надлежащем положении для защиты. — Как вам будет угодно, мастер Элронд.       Несколько часов спустя Эстель обнаружил, что не может подняться с того места, где он лежал, прислонившись головой к корню дерева в обширном саду Имладриса. Рядом с ним стояла маленькая тарелка с едой и такой же маленький кубок с вином. Это было все, что, по его мнению, он мог сдержать после вынесенного ему наказания, поскольку был совершенно прав на этот счет.       «Но, — утешал он себя, — я становлюсь лучше!» Он чувствовал это, по его быстрой реакции и по тому, как он чувствовал себя после боя. Ко времени последнего спарринга он почти мог читать движения мастера Элронда. И эти упражнения для ног могут показаться перебором, но он, по крайней мере, видел в них смысл после общения с некоторыми дунаданами, в отличие от уроков дипломатии и истории, которые он был вынужден проходить в течение последних нескольких лет. Он знал, что его мать много рассказывала о северных королевствах Артедайн, Кардолан и Рудаур, и о том, что все мы происходим из Нуменора, как и из Гондора, но он никогда не понимал, зачем его учили языкам и дипломатии.       Это была небольшая загадка, о которой он время от времени вспоминал точно так же, как о странном, почти семейном отношении Элронда к нему. Когда он спросил об этом Элронда, тот просто задумчиво посмотрел на Эстеля, а затем заявил, что когда он достигнет совершеннолетия, ему сообщат. Его мать сказала, что это может понадобиться, но отказалась вдаваться в подробности. Не желая тратить время на размышления о причинах, юноша просто отбросил и эту загадку, сосредоточившись на изучении всего, чему его хотели научить учителя.       — Знаешь, ты неплохо справился. Я видел, как опытные мужчины, следопыты, за плечами которых сотни засад и мелких сражений, и вполовину не так хорошо справлялись с мастером Элрондом. Он сражался во всех войнах против Саурона и считается лучшим клинком среди нолдор, которые сами по себе являются самыми воинственными из эльфов.       Эстель посмотрел туда, откуда доносился голос, и увидел, что несколько северных следопытов стоят и наблюдают за ним. Их было девять, и все они были одеты одинаково: коричневые леггинсы, зеленые рубашки и темные плащи, зачесанные назад. Здесь не было никакого оружия, но то, как они стояли, создавало ощущение, что в этом не было необходимости, чтобы сделать их опасными.       Глядя на дунадан сейчас, Эстель был поражен их разницей по сравнению с народом Бри, которого он видел одиннадцать лет назад во время своего путешествия с Гарри и Бильбо в Шир, когда в последний раз он видел больше двух или трех человек одновременно. Эти мужчины были в основном выше ростом и тоньше в плечах и талии, но Эстель не сомневался, что, несмотря на свой вес, они были сильнее. Преобладали длинные черные, каштановые и в некоторых случаях седые с возрастом волосы, но среди них не было рыжих или светлых. Их кожа была бледной, но, несмотря на это, сильно обветренной, с тонкими лицами и серыми глазами, такими же, как у Эстель. Их пальцы были тонкими и огрубевшими за годы тренировок и сражений. Их серые глаза были глубоко посажены, что также отличало их от людей из Бри.       Это были люди с закрытыми глазами, которые смотрели на окружающий мир сквозь призму сурового опыта, суровой жизни, которая не сломила ни их самих, ни их предков. Они были гордыми, эти люди севера, и Эстель знал, что у них есть на это право. Не только потому, что они были потомками Нуменора, или Арнора, северного королевства, созданного самим Элендилом, и трех королевств, на которые в конечном итоге был разделен Арнор, но и из-за того, что они, как народ, выжили после падения этих королевств во время войн с Ангмаром. Действительно, читая историю своего народа, Эстель часто чувствовал, что об их упадке можно рассказать в трех частях, и все они одинаково трагичны.       Первая была просто следствием человеческого высокомерия и медленного упадка. Задолго до фактического разрушения Нуменора, его народ начал отворачиваться от Валар, и этот процесс, по мнению мудрецов Ривенделла, начался после победы Гил-Галада и короля Тар-Минастира в первой войне против Саурона во Вторую эпоху. Именно после победы над падшим Майа нуменорцы стали высокомерными и захотели заселить новые земли. Вместо того, чтобы принять Дар Людей, они стремились к вечной жизни, как Перворожденные. Постепенно нуменорцы отвернулись от валар и даже от своих отношений с эльфами, их короли перестали носить имена на квенья. Так нуменорцы постепенно разделились на два лагеря: людей короля и верующих, которые сохранили веру в Валар и дружбу с народом Гиль-Галэда.       Вторым было бы окончательное падение Нуменора, которое началось до того, как Илуватар фактически затопил остров. Нет, это падение началось, когда Ар-Фаразон узурпировал власть короля, захватил в плен Саурона и вернул его в Нуменор. Могущественный военачальник на суше и на море, Ар-Фаразон уже захватил трон путём коварства. Бывший король Тар Палантир пытался повернуть вспять процесс сползания своего народа в пучину коррупции и отдаления от Валар. Он потерпел неудачу, и Ар-Фаразон, его племянник, взял в жены свою кузину против ее воли. Затем он отменил реформы прежнего короля и вернулся в Средиземье, захватив в плен Саурона после того, как заставил его армии бежать от мощи армии Нуменора.       Саурон понял, что силой ему не победить, и решил прибегнуть к хитрости, как он часто делал раньше. Его шепот, донесшийся до ушей короля, полностью настроил его против Валар. Все было настолько плохо, что Саурон убедил его, что Илуватар — ненастоящий, ложь валар, и что Мелькор — истинный Бог мира. Таким образом, нуменорцы, не принадлежавшие к числу преследуемых верующих, начали поклоняться Морготу, и вскоре их религиозные обряды включали человеческие жертвоприношения. Белое дерево Нимлот, символ королевской семьи и их связи с эльфами и Валар, было срублено, и весь доступ к священной горе Менельтарма, куда издревле прилетали на ночлег орлы Валар, был закрыт.       Если бы не Исилдур, последняя связь Двух деревьев Амана с Тельперионом была бы потеряна. Только благодаря его мужеству выжил плод этого дерева, который был не последним и не величайшим из погибших при Исилдуре.       Только после того, как Нимлот был повержен, Саурон убедил стареющего Ар-Фаразона начать полномасштабную атаку на Аман. Когда Манвэ сложил с себя полномочия и обратился к самому Эру, поскольку Валар не могли воевать с Людьми по приказу Илуватара, и он разгневался. Подобно своему указу о том, что Валар не могут воевать против людей, Илуватар также приказал, чтобы нога смертного не могла ступить в Аман. От гнева Илуватара море поднялось, и остров Нуменор и флот Ар-Фаразона были уничтожены.       После этого наступило мирное время для последователей Валар среди нуменорцев, которые на протяжении веков начали покидать остров, бывший их домом, при Исилдуре, ставшем верховным королем Арнора и Гондора, южного и северного королевств. Элендиль правил непосредственно на севере, в то время как его сыновья правили Гондором от его имени. Однако этот мир был нарушен Сауроном. В конце концов, Исилдур пал в битве на Радостных полях, и два королевства действительно разделились.       И все же, возможно, худшее ждало людей севера впереди, ибо по мере того, как на севере становилось холоднее, люди Арнора уменьшались в численности и силе. Их единство также начало ослабевать, и когда король Эарендур умер, трое его сыновей не смогли договориться, кто будет править. Таким образом, королевство было разделено на три части: Артедайн, Кардолан и Рудаур. Эти три королевства часто воевали друг с другом, и именно в это смутное время, в 1300 году Третьей эпохи, королевство Ангмар восстало под руководством своего короля-чародея. На протяжении веков Король-Чародей, носитель Кольца Власти и Дух Кольца, подчинявшийся Саурону, уничтожил Кардолан и Рудаур, вызвав внутренние раздоры и применив военную силу. Чума, измена, распри и несогласие были его оружием, и в течение нескольких столетий он владел им, пока, наконец, Артедайн, последнее царство людей на севере, не пало. Его король был убит, столица разграблена, а остатки его народа бежали в Линдон, страну эльфов из Гаваней.       Там они объединились, присоединившись к могучей армии, посланной из Гондора через океан, и с силами из Лотлориэна и Ривенделла — величайшей армии с тех пор, как Союз эльфов и людей сражался против короля-чародея, разгромив его армию и его королевство. В живых остался только Король-Чародей. Некоторые считали, что его не мог убить ни один человек, но Эстель не знал правды об этом. Что касается нуменорцев Артедайна, то они стали дунаданами, небольшим кланом, рассеянным по всему северу.       Вот что пережили предки этих людей. И все же они выстояли, защищая малый народ от тварей тьмы, охотясь на орков, гоблинов и кого похуже в северных руинах, от темных земель Ангмара до Туманных гор и Серого потока на юге. Даже за пределами этой области в последнее время они начали молчаливое бдение над королевством Мордор, никогда не заходя внутрь, но наблюдая за границами страны, насколько это было возможно.       Эстель попытался встать в знак уважения, но один из дунаданов шагнул вперед и опустил твердую руку ему на плечо. — В этом нет необходимости. Тот последний удар, который ты нанес, потеряв равновесие, когда Элронд не ожидал, что ты сможешь отразить его, и поэтому вложил в свой удар больше силы, чем следовало, что, без сомнения, почувствовало твое бедро, когда удар все равно пришелся на тебя. Дай своей ноге отдохнуть, прежде чем снова на нее встанешь. Даже целительские способности Элронда не смогут так быстро вылечить такой синяк.       — Спасибо, сэр. Я так и сделаю. Но, к сожалению, я не знаю никого из вас по именам, — призналась Эстель.       — Со временем мы сообщим тебе наши имена, если ты действительно захочешь присоединиться к нам весной, — сказал другой мужчина с резким смешком, как будто использованный им термин был слишком банальным для того, что он описывал.       — Некоторые из нас все еще будут здесь. Другие придут и уйдут, или их заменят. Зимой работа не прекращается, какой бы опасной она ни была.       — Работа… — Задумчиво произнес Эстель, затем медленно кивнул. — Продолжающийся конфликт между орками и людьми или, возможно, стражец Мордора?       — И то, и другое — лишь часть этого. Работа направлена против врага, против Саурона. Не совершай ошибку, думая, что только потому, что Саурон не может общаться с ними, орки на севере или в диких землях Ангмара, духи и падшие существа не подчиняются его воле. Эти существа, возможно, немногочисленны и разбросаны, но они все еще там, и временами набирают силу, достаточную для нападения на других людей. Так было двести лет назад, во времена моего отца.       Более того, мы, следопыты, должны всегда помнить о влиянии Саурона в наши дни, с тех пор как он вернулся в Мордор. Он еще не может выставлять армии, но у него есть подчиненные, и с их помощью Саурон может воздействовать на умы более слабых людей. Кроме того, наша работа заключается в проведении небольших сражений, в том, чтобы остановить ту или иную банду налетчиков с севера. Или даже на юге, где гордый Гондор и гордый, но в настоящее время плохо управляемый Рохан не замечают никакой опасности, большей, чем армия, — сказал один из них, и в его голосе звучали насмешка и раздражение. Он присел на корточки рядом с тем местом, где на земле лежал Эстель. Двое других подошли и осторожно помогли юноше сесть, прислонившись к дереву, вместо того чтобы просто прислонить его голову к одному из корней.       Пока они это делали, Эстель разглядывал их, и позже оба мужчины рассказывали другим, что он как будто пристально вглядывался в них, в его взгляде была сила воли и проницательность, с которыми, возможно, мог сравниться только Элронд или кто-то из мудрецов. Это было тревожно, но в то же время успокаивало, как будто этот молодой человек, который был одним из их предков, понимал их трудности и не печалился о них, а скорее уважал их силу.       — Я понимаю. Там, где армия не может остаться незамеченной, группа из трех или четырех орков может. Однажды я столкнулся с таким по дороге в Шир. Вы знаете о нём? — Спросил Эстель, не пытаясь вести себя так, будто он эксперт или что-то в этом роде, просто показывая, что знает достаточно, чтобы, по крайней мере, понять это.       — Место, где живет маленький народец, хоббиты? Большинству они могут показаться толстыми и ленивыми, но у нас факты об их колонизации Шира, об их войне против орков с горы Грэм. Пока мы разбирались с другими бандами, как сказал мой спутник, двести лет назад на Шир напали большие силы орков. Тогдашний Тан отбился от них, убив их вождя. — со смехом сказал один из них. — В хоббитах есть глубина, которую большинство не видит.       — Это я понял, когда услышал о роли Бильбо Бэггинса в «Истории о Торине и Компании», хотя большую часть истории я услышал не от него, а от гнома Балина, когда он в прошлом году проходил через «приход» и «уход». — Эстель тихо хмыкнул. — В любом случае, я кое-что знаю о тех маленьких битвах, в которых вы все участвуете. Но я бы очень хотел узнать больше. — Затем он улыбнулся, похлопав себя по раненой ноге, на которую была наложена припарка, но которая все еще сильно болела после полученного удара. Элронд очень извинялся по этому поводу, да, ему хотелось ударить его, но не так сильно.       Однако Эстель отмахнулся от этого, просто заявив, что это было его собственное высокомерие — думать, что он может попытаться отразить удар Элронда таким образом, когда тот был застигнут врасплох. — Было бы лучше, если бы я попытался каким-то образом воспользоваться ударом с угла. — Он сказал это тогда, и Элронд спросил его, как бы он это сделал, что привело к серии бесед, которые не давали Эстелю покоя, пока сам Элронд занимался его раной.       — Но расскажите мне о себе. Не о битвах, которые вы видели, и не о делах, которые вы совершили. Мне редко удавалось общаться с другими людьми, и прямо сейчас это то, что я хочу сделать. Узнать вас получше. — Искренне заявил Эстель. — Так же, как и вы, я хотел бы познакомиться с теми, с кем, возможно, когда-нибудь буду сражаться бок о бок.       Мужчины переглянулись, затем пожали плечами и начали по очереди рассказывать о себе и о том, что они видели в мире за пределами Последнего Домашнего Приюта.       Так продолжалось несколько недель, по мере того как Эстель знакомился с северчнами, и наоборот. Часто юноша удивлял их своей проницательностью, каким-нибудь советом или пониманием личности, чего не хватало самому человеку, о котором идет речь. Иногда это было незначительно, например, у одного из них была затяжная травма локтя, которая несколько замедляла его в бою на мечах, и он даже не замечал этого. В других случаях это было глубже, когда один из мужчин говорил о доме и домашнем очаге, и то, как он произносил одно-единственное имя, находило отклик в душе Эстеля.       С помощью уточняющих вопросов мужчине стало ясно, что он на самом деле тоскует по своей знакомой девушке, хотя, по его собственным словам, сама мысль об этом должна была стать для него «проклятием». Я никогда не собирался ухаживать, не говоря уже о том, чтобы остепениться. Но, возможно, возможно, в этом что-то есть…       Этот человек стал первым, кто представился Эстелю. Его звали Пенаэр, и он был следопытом более восьмидесяти лет. Он не был самым старым среди дунадан, собравшихся в Имладрисе той зимой, но он был одним из самых опытных. Большую часть своей жизни Пенаэр скитался у подножия Туманных гор, там и в глубине расколотых земель Ангмара. И хотя гномы проделали отличную работу, не один раз, а дважды сократив численность орков и гоблинов в горах, всегда оставались еще небольшие разрозненные банды, жаждущие поохотиться на всех, на кого смогут.       Проницательность Эстеля была не единственным, чем он впечатлял северян, и его способность запоминать то, что ему рассказывали об их собственной жизни, не была самым удивительным из его талантов. Его мастерство владения мечом и луком было превосходным, но дунадан и ожидали этого. Они не ожидали от него тактической проницательности, того, как легко он мог следить за рассказами об их небольших сражениях и стычках, указывая на места, где они могли бы добиться большего успеха за считанные секунды. И при этом он не говорил как какой-нибудь кабинетный аналитик. Скорее, Эстель говорил как простой человек, который понимал, что в пылу сражения часто могут пойти наперекосяк, но хотел помочь им стать лучше в будущем.       Юноша, в свою очередь, познакомилась с этими людьми. Они были высокими и светловолосыми на вид. Даже в лучшие времена они были мрачными и настороженными, даже здесь, в Имладрисе, который для многих был желанным местом и домом. Лишь изредка они улыбались, но если и улыбались, то всем своим видом, с искренними и подобающими случаю теплыми эмоциями. Они часто посмеивались, но мрачно или тихо, с кривой усмешкой на губах. У каждого была своя история, либо о пережитых трудностях, либо о выигранной битве, и Эстель слушал и запоминал их все.       Но, прежде всего, ему было ясно, что в этих людях так же сильна нуменорская кровь, как и в нем самом. Каждый дунадан, возможно, мог дожить до ста шестидесяти лет или даже больше и к тому времени, когда они уходили, оставаться если не телом, то разумом. Они могли видеть дальше, слышать лучше и, как он и предполагал, были физически сильнее, чем большинство представителей других рас.       Их долголетие было даром Валар тем из эдан, кто никогда не вступал в брак с членами королевского дома, в котором были как эльфы, так и майа. Это начало исчезать, когда люди острова были вынуждены вступать в браки с другими домами Эдан или даже с теми людьми, которые никогда не присоединялись к эльфам в их войнах против Саурона, но у дунадан это все еще присутствовало в гораздо большей степени, чем у людей Гондора, отчасти благодаря когда Элендиль впервые основал Арнор, население нуменорцев было больше, но также и потому, что дунадан придерживались традиций своего народа так, как гондорцы не смогли сохранить в своих старейших и благороднейших домах.       Однако однажды вечером больше половины следопытов покинули Имладрис, отправившись на север и восток вместе с двумя сыновьями Элронда. Эта парочка, по-видимому, была хорошо известна дунаданам и многим из них стала близкими друзьями, так же как и Эстель. Остальные, по-видимому, отправились по своим делам или слушали вечерний хор в другом месте обширного особняка Элронда.       Таким образом, в кои-то веки юноша поужинал в одиночестве, сидя за маленьким каменным столиком в читальном зале особняка Элронда, согретый огнем, спасающим от холода за стенами. В данный момент он читал книгу, историческое повествование, северянина Лауханара, еще одного дунадана, чье имя узнал юноша, хранившего со времен разрушения Арнора королем-чародеем Ангмара.       Временами это было мрачное чтение, но были и моменты радости и счастья. Оплакивали каждую смерть, но аплодировали каждому родившемуся ребенку, и это было время радости как для родителей, так и для деревни. Другие моменты радости случались, когда они встречались с другими жителями деревни или одерживали победу над странствующими орками, которые, хотя и были разгромлены в последней битве против Ангмара людьми Гондора, Галадримом и народом Элронда, все еще бродили по этой территории. Более того, в книге рассказывалось о великих деяниях их предков, о частях древних королевств, которые все еще стояли, как руины старой столицы, Аннуминаса.       Все это, мрачное, великое или счастливое, очаровало Эстеля тем, как было написано. Возможно, это был синдаринский язык, как и большинство других здесь, в «Последнем Домашнем Приюте», но интонации, эмоции — все это находило отклик у юноши так, как не находило отклика у большинства исторических текстов, которые он читал.       Но прямо сейчас Эстель на самом деле не видел, что написано в книге. Вместо этого он просто смотрел на написанное, размышляя обо всем, что он узнал, и, в частности, об одном аспекте, который он узнал за последние несколько дней, прежде чем большинство дунадан покинуло его. Они хорошо скрывали это, но в окрестностях несколько раз всплывали слухи о том, что дунадан верят, что где-то в их собственном народе все еще течет кровь Элендила, кровь королей Нуменора. Что в конце концов среди них снова появится король. А Эстель был каким угодно, только не глупым.       Так может быть, именно поэтому Элронд так относится к нему? Как будто он был членом семьи? Потому что, несмотря на то, их разделяет бог знает сколько поколений, мы остаемся родственниками, какими бы дальними мы ни были? Это многое объяснило бы. Но потом… что это на самом деле значит для него сейчас? Когда дунадан так мало, когда нет северных королевств, которыми можно править. Когда Гондор так далек и так отличается от них?       Звук мягких приближающихся шагов по камню отвлек Эстеля от его мыслей, и хотя большинству людей было бы трудно отличить одну человеческую ногу от другой, не говоря уже о ноге представителя другой расы, Эстель понял, кто это, еще до того, как он вошел в комнату. — Лорд Элронд.       — Эстель. У тебя очень задумчивое выражение лица. Это говорит о том, что кто-то пытается справиться с внезапной переменой в своих взглядах на мир. — Элронд говорил непринужденно, но выражение его лица было серьезным, когда он пересел в другое мягкое кресло напротив юноши. — Ты полагаешь, что нашёл ответ на свой старый вопрос.       Тон Элронда звучал скорее как утверждение, чем как вопрос, но Эстель все равно кивнул. — Да. Я узнал о великой надежде среди дунадан и задумался о своей жизни здесь, в Имладрисе, о том, что я здесь единственный мальчик, сын единственной человеческой женщины, которая здесь живет. То, как вы относитесь ко мне, ваши уроки. И тут я понял, что, возможно, меня и зовут Эстель. Надежда. Надежда на то, о чем я должен спросить себя.       — Возможно, это надежда на лучшее будущее. Ты не первый Эстель. После падения северных королевств их было много. Надежда на будущее тех людей, которые все еще скитаются, но никогда не теряются. Это надежда для меня на то, что когда-нибудь народ страны моего брата восстановит былую славу. Многие поколения вашей семьи, в некотором роде выросли здесь, в моем доме. — Ответил Элронд, и они встретились взглядами. — Ты — Арагорн, сын Араторна, и по крови ты последний потомок Элендила, и в тебе течет кровь королей, кровь моего брата Элроса.       -… — Арагорн замолчал, чувствуя, как его настоящее имя укладывается в голове, изучая его со всех сторон, прежде чем принять как истину и сосредоточиться на том, чего Элронд не сказал. На самом деле, он ничего не делал. — Но вы не говорите мне, что я законный король, и не говорите, что я должен добиваться своей короны или командовать своим народом, — заявил он после долгих размышлений. — Вы просто указываете на мою родословную. Таким образом, все, что я делаю с этими знаниями, находится в моих собственных руках.       Арагорн позволил своим губам изогнуться в кривой улыбке. — Как это типично для эльфов.       Элронд усмехнулся. — Но, несмотря на все это, я не даю тебе советов. Твоя жизнь принадлежит только тебе, Арагорн. Что ты будешь с ней делать, зависит только от тебя. Если ты станешь простым следопытом, я буду рад. Если ты станешь лидером дунадан, я буду рад. Если ты решишь, что такая жизнь не для тебя, что ты предпочел бы остаться здесь до конца своих дней, я приму и это.       Арагорн медленно кивнул, покачав головой. — Я знал, знал, что моя жизнь здесь особенная, что жизнь здесь, обучение у вас и других эльфов, отличает меня от других людей. Я не осознавал всего этого. Сила рода Верховного короля. Потому что это не только север, но и юг, и Гондор, наследником которого я являюсь.       — Да. — Элронд ответил просто. — И что ты теперь собираешься делать с этой информацией?       — Ничего. — Арагорн пожал плечами, качая головой. — На данный момент эта информация ничего не меняет. Я пока еще не лидер. Я не заслуживаю этого. В то время как следопыты севера страдали от рождения и до сих пор, я был здесь в безопасности и учился в роскоши. Я должен заслужить их уважение. Я должен сам справиться с этими трудностями, прежде чем смогу назвать себя следопытом, не говоря уже о чем-то еще. И вообще, в каком королевстве я буду королем? Кажется, на севере нет ничего, что можно было бы объединить в одно целое. И у Гондора есть свои правители. Учитывая неудачи королей до них, мне кажется, что Гондор сможет поддерживать себя гораздо лучше при Наместнике, чем при королях древности.       — Цинично, но, возможно, точно. И это говорит юноша, который в детстве играл в королей и орков, — мягко поддразнил Элронд, хотя по его тону Арагорн понял, что он одобряет это.       — Ребенок оставляет такие мечты, чтобы стать мужчиной. Мужчина знает, что ему нужно понимать мир гораздо лучше, чем ребенок когда-либо мог себе представить. Я ценю то, что знаю, кто я такой, но я все еще нахожусь в процессе становления тем, кем я стану, настолько, что не знаю, кем я в конечном итоге стану, — с сожалением признался Арагорн. — Я буду продолжать совершенствовать себя, чтобы стать кем-то большим, чем я есть на самом деле, как дунадан, и тогда, возможно, возможно, через год или больше, я смогу решить, что еще мне делать дальше.       Элронд кивнул, хотя в душе он улыбался, видя, как тяжесть его родословной ложится на плечи Арагорна, заставляя его слегка измениться, но не сломаться от этого и не попасть под удар амбиций или даже эго. — Хорошо продумано. И что это значит на данный момент?       Арагорн тихо рассмеялся. Он уже начал осваивать некоторые манеры людей севера, стал меньше жестикулировать, сдерживать смешки, чем раньше. — Сейчас это означает, что мне нужно пораньше лечь спать. Время и уроки никого не ждут, независимо от их происхождения.

***

      На протяжении всей истории, независимо от планеты и, возможно, от вида, было общеизвестно, что чем больше движущая сила, тем медленнее она движется. Такие факторы, как необходимость пользоваться дорогами, проблемы с колесными транспортными средствами на чрезвычайно ужасных участках указанных дорог, а также количество припасов, оружия и так далее, — все это оказало влияние. Помимо этого, конечно, был тот факт, что дорога из Эребора в Безумие Варни едва ли заслуживала такого названия.       — Наш народ торговал когда-то давно, когда у нас, Длиннобородых, были свои крепости в Серых горах, но с тех пор они никогда не поддерживались. — объяснил Фили на следующий день после того, как они покинули территорию, исторически контролируемую Эребором. — И даже тогда не было прямой дороги от Одинокой горы ни к одной из территорий Камненогих. Так что называть это дорогой — значит проявлять великодушие, как сказали бы мы, гномы, тем, что тобой воспользовались.       Даже если бы гномы из Варни и Эребора решили вложить в это деньги, дорога была бы просто слишком длинной и потребовала бы слишком много работы, чтобы превратить ее в настоящую дорогу гномов, такую как дорога между Одинокой горой и Долиной или ведущая дальше на юго-запад. Лучшее, что они могли сделать, — это сделать ее больше похожей на дорогу, ведущую из Железных холмов в земли Чёрновласов, но, в отличие от нее, дом Жесткобороды не торговал с Эребором товарами в достаточном количестве, чтобы сделать ее жизнеспособной. Оставалось только гадать, что будет дальше, если так и останется, но все, кто был связан с конвоем, направлявшимся в Варни, понимали, что это путешествие займет несколько месяцев из-за всех вышеперечисленных причин и огромного расстояния, которое было почти таким же, как от Шира до Лихолесья.       На пути не было гор, но это не означало, что это была очень гостеприимная территория. Местность между Варни и Одинокой горой местами была каменистой, редкой, на ней почти ничего не росло, кроме коричневого кустарника, который, казалось, мог расти где угодно. Дожди могли привести к образованию грязевых ям ужасной глубины, особенно, как казалось, на дороге. Даже в отсутствие дождя здесь образовывались глубокие колеи, в которых телега могла застрять колесом, что вынуждало гномов выталкивать ее, зачастую в ужасных условиях.       Но все это на самом деле не означало, что Тауриэль была довольна медленным темпом.       — Я действительно считаю, что твоя леди немного сходит с ума от волнения, Гарри. — сказал Фили, шагавший рядом с волшебником, и они оба посмотрели вперед, туда, где Тауриэль только что исчезла за горизонтом типичным прыжком, на который способны необремененные эльфы. В настоящее время гномы из конвоя могли видеть довольно далеко во всех направлениях, так как не было ни деревьев, ни даже небольших холмов, которые могли бы обеспечить укрытие. — На этот раз она даже не стала дожидаться разрешения отправиться в путь.       — Моя леди, однако, подождала, пока мы все закончим собирать вещи в лагере, — со смешком заметил Гарри, качая головой. — Тауриэль уже три месяца мирится с вашими гномьими темпами. Пусть у нее будут эти маленькие моменты, чтобы отвлечься от всего.       Это, по мнению Фили, было чистой правдой. Первые несколько недель Гарри и Тауриэль шли вместе с остальной частью конвоя без жалоб, используя это время, чтобы познакомиться с несколькими гномами и узнать, как работают подобные конвои. После этого они вдвоем присоединились к разведчикам, которые начали продвигаться впереди конвоя, покидая традиционную эреборийскую территорию. Но даже разведчикам пришлось вернуться к остальной части конвоя, которая действовала как привязь, окружая конвой на определенной территории, которую они не могли покинуть, что усугублялось тем фактом, что им нужно было отчитываться через определенные промежутки времени. «Ни к тому, ни к другому Тауриэль не привыкла».       — Верно и то, что эльфийские армии, даже такие полноценные, как та, что помогла нам во время битвы у Одинокой горы, не ходят с таким большим обозом, как конвой, — размышлял Фили.       Во-первых, там была вся еда, которую они перевозили. Даже армия Торина не стала бы перевозить такое количество продовольствия таким способом: продукты, которые не предназначались для употребления в пути самой армией, а скорее для продажи в «Безумии Варни», перевозились в специально подготовленных — и защищенных рунами — повозках.       Эльфам и близко не требовалось столько продовольствия, сколько армии гномов, даже не обремененной осадными орудиями. Их доспехи также традиционно были легче, чем у дварфов, хотя, учитывая, насколько дварфы были сильнее, по мнению Фили, это, вероятно, было ошибкой. Эльфы также не использовали животных в своих армиях. У них не было кавалерии, как у людей. Также эльфы не использовали ослов для перевозки припасов. Скорее, каждый человек нес свое собственное снаряжение, в комплекте с едой, в основном лембас или другой едой, которую можно было взять с собой в дорогу. По общему признанию, эти припасы были намного лучшего качества, чем могли бы изготовить гномы или люди, но даже в этом случае они впечатляли.       По словам одного эльфа, о котором Фили рассказывал после битвы с Азогом, эльфы не использовали никакого полевого снаряжения и не брали с собой инструментов для обустройства лагеря. Вместо этого они доверяли своим собственным разведчикам и охранникам, и каждая группа из четырех человек делила между собой работу по переноске палатки.       Это, по мнению Фили, было своего рода слабостью. Но, несмотря на это, было очевидным фактом, что даже армия гномов, вероятно, к этому времени уже была бы в Варни или, возможно, прошла бы мимо него.       — Тем не менее, мы идём в неплохом темпе, — сказал Громобой, и его низкий ворчливый голос почти затерялся в густой бороде, когда он провел рукой по лысине.       — Честно говоря, я не ожидал, что мы сможем двигаться так быстро. Я не жаловался на изменения, которые ты внес в то, как мы разбили лагерь, и все такое прочее, Фили, но я не ожидал, что это окажет такое большое влияние.       — Я могу отдать должное нашей скорости. Именно благодаря работе Гарри с нашими мастерами рун мы разработали немало удивительных приспособлений, которые помогают совершать подобные марши, и, в частности, с тележками, которые мы используем, гораздо проще, чем они должны быть. — возразил Фили.       — Жаль, что мы не можем придумать какой-нибудь волшебный способ выровнять дорогу перед нами, — фыркнул Гарри, вызвав смех окружающих гномов.       Дорога здесь была…… Что ж, Фили был предельно точен в оценке ее качества. Семь загибов на версту по другому и не скажешь. Единственное, что действительно можно было сказать по этому поводу, так это то, что на дороге не было тех ужасных кустов с множеством шипов, которые украшали окрестности, и не было никаких больших камней, которые нужно было передвигать. Действительно, дорога была на удивление прямой, что свидетельствовало о характере гномов, когда дело касалось таких вещей. По меньшей мере шесть или семь раз в день одна из повозок застревала в колее между небольшими камнями или грязевыми ямами, и ближайшим гномам приходилось идти сзади и толкать ее.       И все же Фили был прав. Помимо рунических наборов, необходимых для сохранения продуктов, которые они собирались продавать в «Безумие Варни», было еще несколько, которые мастера рун и Гарри разработали на различных тележках, и на каждую из них ушли недели гравировки и месяцы проб и ошибок, если не дольше. Обереги легкости на тележке от Гарри и обереги защиты и прочности на металлических колесах от гномов.       Если бы рун не было, которые действовали почти как постоянные непроницаемые чары (своего рода заклинание, которое, как Гарри убедился, было абсолютно невозможно в этом мире) на колесах и осях тележек. Это, а также рессоры, изготовленные гномами, позволяли извозчикам не менять шипы каждые шестьдесят лиг.       В довершение всего, Гарри мог каждые двенадцать часов накладывать на осликов, тянущих повозки, согревающие и охлаждающие чары, чтобы им было максимально удобно. Заклинания для сбора воды на тропе через определенные промежутки времени, так что им не нужно было останавливаться и искать, тоже помогли. Почти месяц Гарри был единственным источником воды для всего каравана, когда они проезжали по местности, где поблизости не было ни ручьев, ни прудов, и не было даже намека на дождь. Его заклинание «Люмос» оказалось еще более полезным. С помощью этого заклинания, создающего над ними искусственное солнце, Фили приказал конвою продолжать движение, продвигаясь вперед в течение ночи четыре раза из пяти.       По мнению Гарри, это имело неприятные последствия. После долгих лет, проведенных с Тауриэль, он наслаждался каждой ночью, и не только когда они могли обниматься. Ему всегда нравилось слушать, как Тауриэль говорит о звездах, глядя на ночное небо.       Но Гарри не собирался жаловаться. Гномы старались изо всех сил. С подопечными Гарри не было необходимости в какой-либо охране на посту, пока они не двигались, и, учитывая это и сердечность своего народа, Фили установил безжалостный темп для людей, ослов и повозок. Теперь, на два месяца раньше запланированного срока для конвоя такого размера, они приблизятся к границе земель, по-настоящему контролируемых домом Камненогов, в течение следующих шести, а может быть, и трех дней.       Однако через мгновение после того, как Громобой похвалил их темп, откуда-то из колонны донесся крик. Это было на кхуздульском, но нельзя было не заметить разочарования и злости.       — Ты просто должен был это сказать, не так ли? — невозмутимо спросил Фили, поворачиваясь, чтобы посмотреть, и на секунду выпал из строя вместе с Гарри и Громобоем, чтобы посмотреть им за спину и туда, откуда донесся крик. И, конечно же, раздался еще один крик, на этот раз общий. Ближе к концу колонны одна из повозок снова застряла в колее на дороге. — Ты сам накликал беду, безбородый осел.       Услышав эту насмешку, Гарри рассмеялся и покачал головой, вспомнив, как однажды ночью, спустя несколько недель после их путешествия, один из гномов спросил Гарри, почему у него до сих пор не отросла борода. Его шутливый ответ, когда он указал на Тауриэль и сказал, что «моя леди решила, что мне она не пойдёт», вызвал у гномов довольно много недоверчивого смеха.       Они не могли понять саму идею ходить без бороды, если у тебя вообще была возможность ее отрастить. Действительно, многие из этих гномов в колонне, особенно камненоги под командованием Громобоя, никогда не были среди людей до прибытия в Эребор. Многим еще предстояло привыкнуть к мысли, что у человеческих женщин не бывает бород.       — Может, нам пойти и помочь им, как ты думаешь?       Фили кивнул в ответ на слова Гарри, и они вдвоем двинулись обратно вдоль колонны. Громобой оставался на месте, присоединяясь к марширующей колонне, когда мог. — Это для вас, молодых. Я просто продолжу маршировать.       Когда они приблизились к тому месту, где застряла тележка, Гарри увидел, что Гимли уже двинулся вперед вместе с двумя другими гномами из арьергарда, чтобы помочь с остановившейся тележкой, которая преграждала путь последней позади нее. Тележка застряла одним из задних колес в грязной яме на дороге, которая была достаточно глубокой, чтобы погрузить ее по ось. Колесо вообще не могло двигаться ни вперед, ни назад.       Покачав головой, Гарри двинулся вперед вместе с Фили, молодой гном занял позицию справа от задней части тележки, в то время как Гарри просто протянул руку над головой Гимли. — Извини, малыш. Я заметил, что тебе может понадобиться помощь.       — Ба! Я бы не стал так поспешно аплодировать твоему росту, дылда. Ты ведь помнишь, какое место занимают твои мужские части по сравнению с нашими кулаками, не так ли? — Возразил Гимли, а гномы вокруг них рассмеялись.       В какой-то момент Гарри предложил помочь с помощью магии, чтобы еще больше облегчить нагрузку на повозку, но гномы с этим не согласились. Несмотря на то, что они привыкли к магии Гарри и одобряли ее использование во многих отношениях, когда было что-то, что можно было сделать чисто физическими усилиями, как сейчас, они предпочитали делать это более простым способом, а не полагаться на магию. Готовность волшебника отказаться от использования магии самому, но все же внести свой вклад, снискала ему большое уважение среди многих из этих гномов, с большинством из которых Гарри никогда не общался.       Когда Гимли проворчал: — Поднимай! — Поттер навалился на нее спиной, и с помощью Фили и Гарри колесо повозки вырвалось из грязи так быстро, что Гимли и двое других гномов потеряли равновесие и упали на землю, а пара ослов, ехавших впереди, мгновенно снова начала двигаться.       Отплевываясь, Гимли еще секунду барахтался, прежде чем выпачкать лицо и бороду в грязи, крича: — Я знаю, ты сделал это нарочно! Сегодня снова попадешь в колею, и остаток пути тебе придется присматривать за ослами, Бурно. И если ты попадешь в ту же колею, Осли, я запрыгну на эту телегу и забью тебя до смерти своим ботинком!       — Ба, да за кого ты меня принимаешь, Глоинсон? — прорычал гном на последней повозке, медленно обходя их и продвигаясь по местности по обе стороны от дороги. К счастью, в данном случае это не привело к определенным неприятностям, будь то тяжелые камни, эти почти смертоносные кусты или другие подобные проблемы, связанные с местностью.       Гарри наклонился, чтобы помочь Гимли подняться. — С тобой все в порядке?       — Если только Осли все равно не переедет меня, — проворчал Гимли, хватая Гарри за руку. На его лице внезапно появилось озорное выражение, и вместо того, чтобы позволить волшебника поднять его, он потянул того вниз. Из-за большей силы гнома Гарри с воплем упал в грязь лицом вперед, как и Гимли за мгновение до этого. — Всегда приятно осознавать, что ты готов выпачкаться вместе со всеми нами, несмотря на свой магический дар Гарри.       Голос Гимли оборвался, когда Поттер швырнул ему в лицо пригоршню грязи. Это чуть не заставило его упасть обратно в грязь с того места, где он сидел, когда он потянул Гарри за собой. Но в последний момент он резко повернулся и перекатился на другую сторону ямы.       — Мне никогда не нравилась идея грязи в целом, но я никогда не уклонялся от тяжелой работы, даже если из-за этого я буду пачкаться, — пошутил Гарри, когда Фили наклонился и помог ему подняться на ноги, а несколько других гномов потянулись, чтобы помочь Гимли.       — Я так понимаю, что ваши споры с Осли продолжаются? Он ничего не сказал в моем присутствии, — пробормотал Фили, посмотрев на своего заместителя, а затем жестом приказал остальным продолжать. Он, Гимли и Гарри выстроились в шеренгу почти в самом конце колонны, и только один из охранников отстал от них.       — Ба, конечно, он бы не стал. Ты лучший боец среди нас, и ты дважды вызывал Осли на спарринг, когда мы были вынуждены оставаться в лагере из-за погоды. Что касается меня и этого шута, я не из тех, кто держит обиду, но он никогда больше не будет служить под моим началом в качестве кого-то другого, кроме погонщика скота, если что. Кажется, за прошедшую неделю наши выговоры в его адрес утратили свою силу. Он несколько раз отпускал замечания в мой адрес, едва слышно. Боже, бесполезный кусок кварца. Представьте, что вы изменили свой разведывательный маршрут из-за того, что наткнулись на «проблемную» местность, только для того, чтобы сообщить, что ничего не обнаружили. По общему признанию, найти его не составило никакого труда, но если бы он попытался проделать что-то подобное вблизи вражеской территории, мы были бы в полном праве избить его до полусмерти на глазах у всего конвоя, — проворчал Гимли.       Это случилось несколько недель назад. Осли был одним из лидеров скаутов, прибывших из Эребора. Он переехал туда вместе со своей семьей из Железных холмов, уже хорошо обученный передвигаться быстро и бесшумно, по крайней мере, так считают гномы. С тех пор он, как и многие другие, обучался составлению карт, чтению и составлению отчетов о местности. Но во время его пребывания в Железных холмах, проблема, по-видимому, не попала в поле зрения тех, кто находился выше по иерархии, как это было у гномов.       У Осли были проблемы с выполнением приказов тех, кто был моложе его. Гимли был молод для гнома, как и Фили, и презрение Осли к тому, что их обоих назначили командовать им, проявлялось несколько раз во время этого путешествия, но достигло апогея только месяц назад, когда он проигнорировал маршрут, который Гимли и Фили назначили его группе разведчиков. Вместо этого Осли повел свой отряд из шести человек в обход по уже расчищенной другой группой разведчиков территории, чтобы избежать того, что, по его мнению, было слишком опасной территорией, чтобы на ней могли существовать какие-либо угрозы.       Что было совсем другим делом. Хотя Осли и был ветераном войны в горах против орков, он никогда не имел дела с троллями. Тролли, как Гимли очень громко объяснил Осли, отнеслись бы легкомысленно к любой подобной местности. На самом деле, они предпочли бы это равнине, потому что большая, скалистая, усеянная камнями территория обеспечила бы их достаточным количеством камней, чтобы соорудить временные укрытия в течение дня, чтобы они не превратились в камень при свете Анара.       Осли только усугубил ситуацию, попытавшись возразить, указав на то, насколько неопытна эта парочка, но Фили окончательно выбил его из колеи, произнеся простую фразу на кхуздульском, которую Гарри не понял, но, как ему сказали позже, можно перевести примерно так: «А где ты был, когда Торин пришел к тебе? Выступить против Дракона? Где ты был во время битвы у Одинокой горы?»       Покачав головой, Гарри похлопал Фили по плечу. — Ладно, не обращай на это внимания, мой друг. Давай поторопимся, пока конвой не оставил нас позади. Затем он ухмыльнулся и, используя заклинание Акваменти, наполнил вином бурдюк, стоявший рядом с ним. — И, возможно, ты захочешь смыть грязь со своей бороды, пока она не затвердела.       Ворча, Гимли так и сделал, а Фили и Гарри поспешили прочь, двигаясь в стороне от колонны, пока снова не оказались впереди.       Отстранение Осли от командования одной из разведывательных групп было лишь последним способом, с помощью которого Фили и Гимли утвердили свое лидерство в караванее. Было множество других способов, не последним из которых был темп, которого требовал Фили от колонны.       Один из лидеров разведчиков также был заменен, хотя и по-дружески. Способность Джорди словесно описывать местность другим была не слишком хорошей, и он также был медлителен, хотя и невероятно аккуратен, когда дело доходило до записи наблюдений или даже создания карты. Для этого путешествия не было особой необходимости ждать каждую ночь, пока он нарисует свою настоящую карту. Вместо этого ему было поручено собрать карты и устные описания других скаутов и Камненогов, которые совершали это путешествие раньше, в одну карту. Более того, Фили зашел так далеко, что заказал Джорди более позднюю работу — полную официальную карту территории между Варни и Одинокой горой. Поступая таким образом, Фили избавился от чувства обиды, которое мог испытывать этот человек.       Точно так же Гимли и Фили работали как с погонщиками, так и с пехотой, сопровождавшей колонну. В пехоте не было назначено никаких офицеров, кроме Гимли и Фили, но к концу второго месяца они выбрали себе в подмогу гномский эквивалент сержантского состава. Двумя выдающимися личностями были один из лидеров скаутов по имени Маколоан и погонщик по имени Бурго.       Маколоан был одноглазым гномом средних лет, но он был одним из лучших стрелков среди гномов, и Тауриэль уважала его за умение обращаться с его маленьким, специально изготовленным арбалетом, произведением искусства мастера. Он также был очень хорош во всем, что нужно было делать разведчику, кроме составления реальной карты. Его устные заметки были, безусловно, лучшими, а умение прятаться и подкрадываться к местности было лучше, чем у любого другого гнома. Не дотягивает даже до уровня обычного эльфа в лесу, но очень хорош для гнома.       В отличие от него, Бурго был одним из наименее воинственных гномов в колонне. Он был одним из немногих длиннобородых, которых Гарри еще не встречал, и у кого талия была почти такой же, как у погибшего Бомбура. Бурго также умел делать заметки и обладал мощным голосом, благодаря которому его можно было услышать в любой точке конвоя. Он стал чем-то вроде квартирмейстера конвоя еще до того, как они покинули земли Длиннобородых.       Каким-то образом волшебник понимал, что создание командного состава было для Фили таким же испытанием, как и передача ему общего командования. Ему было предоставлено то, что равнялось войскам, которым Торин еще не назначил официальную структуру командования, чтобы проверить, смогут ли Фили и Гимли сами выбрать лидеров и советников без какой-либо помощи Торина или кого-либо еще с большим опытом. Гарри почувствовал, что с этим у юных гномов все в порядке.       Когда они с Фили оказались в голове колонны, Гарри с трудом сдержал ироничное фырканье. Честно говоря, я думаю, что им было гораздо легче, чем людям в подобных обстоятельствах. Конечно, я не думаю, что кто-то может подвергать сомнению общую компетентность Фили, Гимли или кого-либо еще в этой команде. И, кроме Осли, проблем с характером тоже не так много.       У гномов на самом деле не было такого самолюбия, как у людей, или, по крайней мере, у них не было такого высокомерия, когда дело доходило до того, чтобы командовать своими собратьями. Знатные люди на протяжении всей истории считали, что они лучше подчинённых, потому что родились в благородном доме. Люди, рожденные в привилегированном положении также, как правило, были высокомерны по этому поводу и приобретали вредные привычки, даже не имея благородного титула.       Гномы, с другой стороны, заботились только о том, что каждый из них мог сделать своими руками. Своим ремеслом, будь то кузнечное дело, сельское хозяйство, лидерство или война, гномы гордились больше, чем своими семьями или количеством заработанного золота. Гарри еще не видел, чтобы хоть один гном превозносился над своими собратьями-гномами только потому, что ему была дана власть над ними, получая удовольствие от того, что приказывал им или вел себя так, будто он был лучше их, каким-то необъяснимым образом. Фили и Гимли также не отделялись от своих сородичей, вместо этого работая бок о бок с ними. Кроме того, как только что напомнил волшебник Гимли, у них было такое же чувство юмора, как и у остальных их людей, которое включало в себя розыгрыши.       Гарри был несколько удивлен, узнав, что гномы в походе, как ни странно, склонны к розыгрышам. Поттер не видел такого у Торина и его компании, но предположил, что это как-то связано с более мрачным и напряженным настроением, царившим в их компании на протяжении большей части путешествий. Но даже тогда юные Ори, Фили и Кили все еще пытались время от времени проказничать.       В течение всего дня Гарри шагал рядом с гномами, что позволяло ему легко передвигаться широким шагом, шутил и разговаривал с Фили и Гимли, пока троица двигалась вокруг колонны, обмениваясь словами ободрения и выкрикивая колкости на ходу. В какой-то момент они наткнулись на еще одну застрявшую повозку, но быстрые движения пехоты с обеих сторон заставили ее подняться и двинуться снова, прежде чем она смогла замедлить движение позади себя или Гарри и его друзья смогли вмешаться.       К сожалению, ближе к вечеру начался дождь. В это время года в окрестностях Эребора было бы лишь немного прохладно, что является признаком осени. Но на этом дальнем востоке и севере было очень холодно.       Вастаки начали свою кампанию против Камненогов в начале весны, но прошли месяцы, прежде чем они осознали истинный масштаб угрозы и их короли согласились обратиться за помощью к дому Длиннобородов, а затем прошло еще больше времени. В то время как в Эреборе, так далеко на севере и востоке, было бы очень рано замечать признаки осени, казалось, что осенний сезон продлится очень долго, если судить по погоде и тому, как реагировали те немногие растения, которые они видели некоторое время.       Гарри взял за правило накладывать согревающие чары на всех ослов, и многие Длиннобороды выглядели так, словно хотели попросить о подобном, но отказались. Камненоги, напротив, казалось, даже не чувствовали этого, несмотря на то, что крупные капли падали на их обычно лысые головы. Было совершенно очевидно, что их тяжелые меховые шубы снова вступили в игру,       Несмотря на перемену погоды, отряд продолжал двигаться вперед, и Гимли приказал большему количеству гномов занять позиции между повозками, а не рядом с ними. Это заставило колонну немного растянуться, но когда повозки неизбежно начали вязнуть в грязи, гномы были наготове и смогли быстро их вытащить. Такое случалось часто, так как даже когда Фили и небольшая группа людей впереди них кричали о том, где есть канавы или камни, дорога, в целом, быстро превращалась в трясину глубиной в несколько дюймов. Снова.       В течение всего дня гонцы из разведгрупп, разосланных со всех сторон, возвращались и сообщали об отсутствии неприятностей, но Тауриэль не появлялась до глубокой ночи. Когда она это сделала, то объявила о своем присутствии, находясь далеко за пределами досягаемости маленького люмоса Гарри, который освещал пространство вокруг каравана почти на триста ярдов во всех направлениях. Привязанный к центральной тележке по воле Гарри, он следовал за конвоем повсюду, время от времени подпрыгивая в воздухе, как воздушный шар, освещая ночь так, словно на дворе все еще был день.       — Эй, конвой! Приближается эльфийский разведчик!       — Проходите, леди! — Берго проревел это прежде, чем Гарри или остальные успели что-либо сказать, и его голос был таким громким, что гномам, маршировавшим вокруг его тележки, пришлось заткнуть уши.       Волшебник слегка усмехнулся, наблюдая, как эти гномы, в свою очередь, закричали на Бурго, недовольные звоном в ушах. Но Гарри знал, что его улыбка связана не только с тем, что гномы по-прежнему шумели и, казалось, были в хорошем настроении, несмотря на погоду, но и с возвращением его женщины.       Промчавшись мимо Фили и гномов впереди остальной колонны, Тауриэль быстро пристроилась рядом с Гарри, улыбаясь ему, когда они взялись за руки. Громобой, Гимли и Фили направились к ним, понимая, что ее прибытие означает новость, которую Фили выразил словами. — Как там впереди, леди Тауриэль?       — Дорога снова опасно сужается. Те опасные колючие кусты, которых мы видели слишком часто, снова загораживают тропу. Несколько деревьев изо всех сил стараются сделать местность более гостеприимной, но у них ничего не получается. В целом, земля становится немного зеленее по мере того, как мы продвигаемся вперед, в ней появляется все больше растений, как вы и говорили, мы можем начать замечать. Но пока этого немного. Если вы будете стараться, то к утру, возможно, достигнете внешнего края этой области.       — Хорошо. Это значит, что мы действительно недалеко от Варни. Там есть несколько отдаленных ферм, и почва на этой стороне долины достаточно плодородная, — проворчал Громобой. — Через несколько дней мы должны быть возле небольшой деревушки. Это рыбацкая деревушка, построенная на берегу небольшого озера. После того, как мы доберемся до нее, нам потребуется еще четыре дня, чтобы при нормальной скорости добраться до самой южной стены крепости.       — Мысль о деревьях должна была бы сделать тебя счастливее, любимая, но я чувствую, что это не так. Ты даже не отреагировала на идею о рыбах, что, поскольку мы не видели их с тех пор, как покинули Эребор, является еще одним плохим знаком. — Сказал Гарри, сжимая ее руку. Если бы на них не смотрели три гнома, он бы поднес его к губам и нежно поцеловал, но сейчас было не время для таких вещей. И по многим причинам, помимо того, что у нас есть зрители. — Что тебя беспокоит?       — Я не видел много дичи. Раньше в этом не было ничего необычного, но я думала, что увижу больше белок, мелких животных и, возможно, кроликов или лисиц, когда местность станет немного зеленее. Но нет. Более того, в воздухе просто витает ощущение настороженности. Я также видела летящих ворон, в то время как должен был бы видеть дроздов, воробьев и других птиц помельче. Сегодня я вообще ничего подобного не видела. — Тауриэль задумчиво прикусила губу и покачала головой. — Вчера я заметила отсутствие птиц, но сейчас, когда я увидела крупных стервятников, а не дроздов или воробьев, это вызывает беспокойство.       В то время как Фили и Гарри нахмурились, Громобой выглядел особенно обеспокоенным. — Воробьи и дрозды устраивают свои жилища в Безумии Варни так же, как и на Одинокой горе, фактически по всей территории холдов, хотя мы потеряли способность разговаривать с ними, как некоторые из вас, Длиннобородов, все еще могут. И все же вы говорите, что не видели ни одного из них? Это очень необычно.       Немного погодя Фили тоже кивнул. — Согласен. Я не так часто бывал в «Безумии Варни», но каждый раз, когда был, я видел несколько дроздов. — Он слегка ухмыльнулся, глядя на гораздо более массивного гнома. — Я даже поговорил с некоторыми из них.       — Я обогнала вас по крайней мере на двадцать, а может, и больше чем на тридцать лиг, как и большинство разведчиков, сделав круг по окрестностям, — заявила Тауриэль, не пытаясь казаться высокомерной, просто констатируя факт. Как эльф-одиночка, она могла легко обогнать даже лучших гномьих разведчиков, таких как Маколоан. — Я не видела ни одного воробья или животного помельче, кроме ворон в воздухе. Более того, они были не рядом со мной, а скорее на расстоянии. Всегда на расстоянии, а крики недружелюбно звучат в ушах.       Гарри нахмурился и скрестил руки на груди. Во время битвы у Одинокой горы вороны поступили на службу к Саурону, чтобы помочь ему заслонить солнце еще больше, чем облака, и даже напали на армию союзников. Гарри не приходилось сталкиваться ни с каким подобным нападением, хотя в то время Гэндальф рассказывал ему о своем собственном опыте. — Я не думал, что Саурон сможет распространить свое влияние так далеко, даже спустя одиннадцать лет или около того, оправляясь от урона, который он получил от Белого Совета.       — Я не говорила, что они находились под влиянием какого-то ужасного присутствия, сердце мое, — теперь настала очередь Тауриэль сжать руку Гарри. — Но вороны это падальщики. Если я их уже вижу, то проблемы могут возникнуть недалеко от Варни, задолго до того, как мы ожидали их обнаружить. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но проблемы, которые мы должны решать, находятся в горных районах на севере, а не в самой юго-западной части долины.       При этих словах Громобой начал яростно ругаться на кхуздульском, а Гимли и Фили обменялись мрачными взглядами. Фили быстро обдумал это, а затем спросил Тауриэль, не заметила ли она впереди колонны какого-нибудь места, где они могли бы остановиться на ночь. Фили не хотел этого делать, но если они направлялись на неспокойную территорию, он хотел, чтобы его конвой хорошо выспался ночью.       Тауриэль действительно знала о месте, расположенном в десяти лигах впереди. Это был небольшой холм, который лишь слегка возвышался над остальной землей, окружавшей их в данный момент, с большой скалой, возвышающейся в центре холма, но места было более чем достаточно, чтобы повозки могли разместиться по кругу вокруг него. — Обычно я бы не стала выбирать место, так как оно слишком заметное и просматривается издалека, но с защитными чарами Гарри мы будем в достаточной безопасности… — Тауриэль слабо улыбнулась. — Даже если бы мы обычно выделялись там, как одинокий дуб среди берез.       — Верно. — Фили кивнул, затем, стараясь придать своему тону немного юмора, крикнул: — Бурго. У меня есть кое-что, что ты должен крикнуть.       В то время как все гномы гордились тем, что легко относятся к трудностям, некоторые все же приветствовали идею скорого разбивания лагеря из-за дождя. Она начала проникать под доспехи многих гномов, в их гамбезоны, и быть мокрым и холодным никогда не было приятно, даже несмотря на то, что гномам не нужно было беспокоиться о ржавчине, как это было бы в армии людей. Если бы Гарри не знал их лучше, он бы заподозрил, что в маслах, которыми они смазывали свои доспехи и оружие, содержится какая-то гномья магия, но это было не так. Это была чистая химия или, возможно, алхимия в сочетании с мастерством гномов обращаться с металлами. Даже без масла снаряжение гномов и близко не было так подвержено ржавчине, как у других народов, даже, по словам довольно раздраженного Келеборна, современное эльфийское снаряжение.       — Леди Тауриэль, не могли бы вы найти Маколоана и другие группы скаутов и сообщить им об изменении планов? Даже им следует немного отдохнуть, когда они смогут, — попросил Фили.       Тауриэль кивнула и, поцеловав Гарри в щеку, развернулась и снова помчалась прочь, предоставив колонне продолжать свой грязный, дождливый путь.       К тому времени, как первые разведчики начали пробираться к лагерю, его обустройство было почти закончено. К этому моменту гномы работали чрезвычайно эффективно: Гарри и группа их собственных поваров накрывали несколько небольших кострищ, в то время как другие гномы устанавливали палатки возле телег и повозок. Они использовали тележки и фургоны как часть палатки, иногда даже натягивая брезент между двумя из них. Еще больше гномов отправились на поиски дров, из которых Гарри мог выжать воду с помощью своей магии, чтобы использовать в кострищах, присматривали за ослами, патрулировали местность или помогали мне найти места для установки камней для ночного оберега.       В этой поездке юноша не так часто искал встречи с Гарри, как он ожидал, и это немного беспокоило его. Но помощь Метона по лагерю была желанной, как и его работа погонщика скота, на которую он не жаловался.       Когда Тауриэль наконец вернулась, лагерь был полностью разбит, и Гарри закончил помогать гномам готовить, у него было достаточно времени, чтобы даже приготовить еду для нее и для себя, зная, что Тауриэль не любит диету, состоящую в основном из мяса и бобовых, которую предпочитали гномы. Она улыбнулась этому и улыбнулась еще шире, когда заметила, что он использует какое-то свое специальное кухонное оборудование. В частности, Гарри использовал специально разработанную сковороду, которую он заказал, чтобы испечь свой собственный хлеб.       — Ты все еще пытаешься переделать Лембас, сердце мое? — Спросила Тауриэль, присаживаясь и на мгновение прижимаясь к его боку, и счастливо вздохнула, когда он обнял ее за плечи. Несмотря на то, что дождь не слишком беспокоил девушку в ее плаще, и благодаря ее эльфийскому происхождению, эта ночь все равно была несколько гнетущей, особенно учитывая то, что она чувствовала на земле вокруг них.       — Нет никакой разумной причины, по которой я не мог бы переделать хлеб, который мы получили от леди Галадриэль, — насмешливо проворчал Гарри, прежде чем слегка повернуться и поцеловать ее в висок, а затем наклониться поглубже к ее капюшону, чтобы поцеловать в ухо, заставив Тауриэль замурлыкать от удовольствия, прежде чем вернуться к своей стряпне. Еще через мгновение он снял хлеб с тонкой формы над очагом. Заглянув внутрь, Гарри снял крышку, затем быстро перевернул форму на маленькую тарелку, и хлеб легко выскользнул из нее благодаря слою масла на внутренней стороне формы.       Затем он разрезал хлеб на несколько ломтиков и намазал их чесночным соусом, который подходил к мясным и овощным шашлыкам, которые он также приготовил для них. — Попробуй и скажи, что ты об этом думаешь.       Тауриэль с улыбкой послушалась, снова замурлыкав от удовольствия. Она быстро съела целый ломтик и отпила глоток воды, прежде чем ответить. — Мне кажется, ты все еще слишком подчеркиваешь вкус. На мой вкус, это идеальное блюдо, но оно совсем не похоже на лембас. И нигде оно не насыщает меня так, как сейчас. Говорю тебе, Гарри, в том, как мой народ печет хлеб, должно быть что-то особенное, какая-то магия, которую тебе придется у них выпросить.       Волшебник вздохнул, театрально понурившись из-за своей неудачи, но, похоже, ее комплименты по поводу вкуса были именно тем, чего он добивался в этот момент, потому что он быстро улыбнулся, в свою очередь прижимаясь к ней. Он уже понял, что в настоящих лепешках, которые им давали в Лотлориэне, была какая-то эльфийская магия, но это не было причиной отказываться от попыток испечь их самостоятельно.       Они провели несколько минут, просто наслаждаясь обществом друг друга и медленно пережевывая пищу, прежде чем Филли присоединился к ним. Фили с восхищением улыбнулся хлебу и, по приглашению Гарри, взял кусочек и положил его в свою тарелку с рагу. Он начал макать его в миску с рагу, и это зрелище заставило Тауриэль поморщиться. Несмотря на то, что к этому моменту она уже успела подружиться со многими гномами благодаря Гарри, были некоторые вещи, которые она не могла понять. Макать хороший хлеб в рагу было одним из них.       Вскоре к ним присоединился Гимли, но, по крайней мере, он был достаточно вежлив, чтобы отказаться от предложенного хлеба, а не подвергать Тауриэль еще одному испытанию ужасного вкуса.       Вскоре к ним у костра один за другим присоединились младшие командиры «Фили», которые проводили несколько минут, слушая их конкретные инструкции на предстоящий день. Скауты собирались в большие группы. Вместо отряда из шести гномов, в котором они передвигались ранее, группа, идущая впереди колонны, будет разбита на три части. Одна из них под командованием Маколоана будет двигаться впереди колонны. Две другие разведывательные группы расположатся по обеим сторонам и позади колонны, чтобы восполнить пробел.       Кроме того, изменился и сам караван. Фургоны стояли вместе, а не были разделены группами пехоты, как это было сегодня, когда пошел дождь. Вместо этого пехота разделится на две группы. Группа из восьмидесяти останется рядом с колонной. Остальные, около двухсот шестидесяти Длиннобородых под командованием Фили и Гимли, двинутся вперед, держась впереди колонны по крайней мере на несколько лиг. Громобой и его Камненоги тоже пойдут с ними.       — Я понимаю, что прошли недели, прежде чем мы ожидали увидеть хотя бы намек на неприятности, и это с другой стороны Варни. Но, учитывая отчет Тауриэль, я не хочу, чтобы мы просто столкнулись с чем-то, чего мы могли бы избежать или преодолеть при достаточной подготовке. Если разведчики заметят проблемы, пехота вместе с вашим отделением отправится вперед, чтобы разобраться с ними до прибытия повозок, — заявил Фили последнему из младших командиров пехоты.       Как и другие младшие командиры, гном утвердительно пробормотал что-то на кхуздульском, и Фили повернулся, чтобы посмотреть поверх костра на Гарри и Тауриэль.       — Гарри, Тауриэль, могу я попросить вас двоих тоже выйти? Я доверяю своим разведчикам, но они и близко не могут двигаться так быстро, как вы, и чем больше у нас будет времени подготовиться к любым неприятностям, которые могут нас ожидать, тем лучше.       — Конечно. Однако, если у нас возникнут небольшие проблемы, мы, возможно, сумеем справиться сами. Вас это устроит? — спросил Гарри. Его тон был капризным, но его изумрудные глаза, в которых по ночам горел солнечный свет, что к этому моменту заметили все гномы, были суровыми, когда они посмотрели на Фили.       — Если это мародерствующие животные или что-то в этом роде, пожалуйста, не стесняйтесь разбираться с этим. Но если это гоблины или орки, или, что еще хуже, если вастаки каким-то образом проникли так далеко на Запад, постарайтесь донести эту информацию до конвоя, — серьезно заявил Фили. — У моего народа слишком большой опыт общения с гоблинами, особенно когда дело доходит до засад, и я бы очень хотел знать, есть ли они вообще на нашей территории, прежде чем они попытаются что-нибудь на нас натворить. Повторяю, я доверяю Маколоану и остальным, но даже лучший разведчик в прошлом становился жертвой обмана гоблинов.       Чего он не сказал, так это того, что, какими бы хорошими ни были его разведчики, они и близко не могли сравниться с Тауриэль и Гарри в умении передвигаться незамеченными, будь то в темноте или днем. Само собой разумеется, что если они заметят врага, то враг вполне может обнаружить их в свою очередь. Маколоан был, пожалуй, единственным гномом, который мог прятаться в местности, по которой они двигались, до такой степени, что другой гном или гоблин, обученный этому, не смог бы их обнаружить.       Тауриэль кивнула, и разговор перешел на более приятные темы, в то время как все гномы вокруг них приготовились к неприятностям.       На следующее утро Гарри проснулся первым, и восход солнца отозвался эхом в его душе, придав ему сил в тот момент, когда оно показалось из-за горизонта. День обещал быть хорошим, во всяком случае, с точки зрения погоды. Каким-то образом Гарри почувствовал, что на небе будет очень мало облаков, и подопечный Ариен, Анар, будет улыбаться им весь день. Что бы мы там ни обнаружили. «Ирония судьбы в том, — подумал он, пытаясь отогнать некоторые другие мысли, — что он чувствует Тауриэль рядом с собой».       За последнее десятилетие и он, и Тауриэль поняли, что восход солнца также… сделал его, так сказать, немного более похотливым. Гарри, честно говоря, не был уверен, насколько все это было у него в голове и насколько это было связано с тем, что он стал майа для Ариэн, но он не смог удержаться от того, чтобы слегка повернуться и на мгновение взглянуть на Тауриэль сверху вниз, вглядываясь в ее черты.       Словно почувствовав на себе его взгляд, девушка проснулась, переходя от сна к мгновенному бодрствованию, как это делал ее народ, плавно покидая страну грез и переходя в физический мир. «И все же, я нахожу, что мне нравится общество моего Гарри», — подумала она, улыбаясь своей любви, прежде чем он наклонился и поцеловал ее.       Очевидно, у них не было времени на что-то большее, но, несмотря на это, такие маленькие моменты, как этот, были бесценны, особенно учитывая то, что могло случиться в этот день. Вскоре они позавтракали в палатке и надели свои доспехи, оружие и плащи, а Гарри сменил свой обычный эльфийский плащ на мантию-невидимку. Ткань зеленой и темно-серой бригандины соответствовала эльфийскому плащу Тауриэль, хотя плащ не смог бы помешать камню, выпущенному из требушета, переломать кости девушки, как это сделали бы доспехи.       Взглянув на Гарри, Тауриэль улыбнулась, увидев, что его колчан правильно привязан к внешней стороне бедра и вокруг талии, хотя вид его лука на несуществующем плече был несколько забавным. — Я вижу, ты решил захватить с собой свой лук.       Волшебник посмотрел в сторону, заметив, куда смотрит Тауриэль, и увидел только свой лук, а не плечо, через которое должна была проходить тетива. — Хех. Что ж, за последние несколько лет ты потратила столько времени, обучая меня стрельбе. Я еще не совсем разобрался, как накладывать заклинания на свои стрелы, но стрела может долететь так же далеко, как и заклинание, причем без особого шума или… других реакций.       Рассмеявшись, Тауриэль придвинулась к нему и легонько поцеловала в губы. Они постояли так несколько мгновений, ни один из них не двинулся с места, чтобы углубить поцелуй, просто наслаждаясь нежным прикосновением, прежде чем медленно отстраниться.       Когда они вышли из палатки, пара была готова отправиться в путь в тот же миг. Остальные гномы вокруг них делали то же самое, хотя многие из них споткнулись, увидев голову Гарри и часть его груди, но больше ничего. Метон, стоявший рядом, споткнулся и вытаращил глаза: — Что за… Мастер Гарри, где остальные части вашего тела?       — Ха! Забавно Метон. Это всего лишь один из зачарованных предметов, которые я принес из своего мира. — Посмеиваясь над этим и под взглядами других гномов поблизости, Гарри повернулся к палатке и Тауриэль. Вдвоем они быстро опустили палатку, и как только это произошло, остальная часть каравана была готова выступить в новом составе.       — Помни, что в какой-то момент тебе все равно придется вернуться. Вы просто не можете участвовать в гонке вдвоем, — мягко поддразнил Фили. — И если ты увидишь, что проблема слишком серьезна для того, чтобы вы могли решить ее вдвоем, я надеюсь, что ты вернешься и расскажешь об этом, а не будешь лезть не в свое дело. Гарри, твоя магия не так уж и много может сделать, чтобы уравнять шансы в количестве.       — Ты несешь чушь. Моя магия делает меня всемогущим! — Воскликнул Гарри, и в его голосе прозвучало скорее унылое бормотание, чем высокомерие или энтузиазм, вызвав смешки как у Тауриэль, так и у Фили, прежде чем он протянул руку гному. Коротко пожав ее, он сказал: — Мне нравится думать, что моя леди и я знаем, сколько проблем мы можем пережить. Мы сообщим вам в полдень, если всё будет чисто.       Фили согласился с этим и наблюдал, как эти двое повернулись и направились вниз по дороге. К тому времени, как они покинули внешнюю границу лагеря, они уже неслись вприпрыжку в том же темпе эльфов, который Тауриэль так часто демонстрировала, и Фили со смешком покачал головой, глядя на Гимли. — За этими двумя, может быть, и трудно уследить, но мы, по крайней мере, движемся в одном направлении. Давай-ка, кузен, заставим караван двигаться дальше.

***

      Гарри и Тауриэль шли бок о бок по тропе, пока не вступили на территорию, которую Тауриэль видела накануне, где земля стала немного зеленее. Вскоре впереди и по сторонам дороги показались два дерева и десятки ужасных кустов, которые уже несколько раз досаждали колонне. К счастью, эти кусты были разделены добрыми метрами. — Хм, похоже, что эти чертовы колючие кусты даже не любят друг друга, не так ли?       — Да, я заметил почти то же самое. И все же я сомневаюсь, что ваш плащ, в отличие от моего, стал бы из-за этого беспокоиться. Было бы верхом глупости полагать, что в плащ, магически заколдованный, чтобы скрывать своего владельца от смерти, могут вонзиться шипы или порваться. Даже такие, как эти, — пошутила в ответ Тауриэль.       Даже эльфийка не могла сказать ничего хорошего об этих кустах, которые создавали многочисленные проблемы для разведчиков и даже, в какой-то момент, для самого караване, заставляя пехоту тратить некоторое время на то, чтобы срезать их. Нечто такое, что, по словам Громобоя, было ежегодным событием.       Толстый посол Камненогих хрипло рассмеялся, наблюдая за работой Длиннобородых, и ни один из его людей не пришел им на помощь. «Эти проклятые Хру’узбары могут вырасти через несколько недель, они могут существовать практически везде, где не слишком жарко. Как они распространяются, мы не знаем, но знаем, что у них глубокие корни, у некоторых они уходят как минимум на десять футов вглубь. Чтобы избавиться от стержневого корня, вам пришлось бы копать так глубоко, чтобы избавиться от них полностью.»       Позже Гарри узнал от Фили, что Хру’уз’бар буквально переводится как «Чертовски колючие кусты». Что, честно говоря, было в точку.       Без дальнейших разговоров наша парочка свернула с дороги и направилась немного дальше на север, в лес, теперь двигаясь медленнее, и Гарри позволил Тауриэль задавать темп. С помощью магии своего плаща и Лотлориенского плаща Тауриэль Гарри нужно было всего лишь активировать защиту на маленькой цепочке, которая торчала из-под панцирных доспехов, которые они оба носили на поясе, чтобы не шуметь. Не то чтобы, с некоторым удивлением подумал волшебник, Тауриэль действительно нуждалась в этом. А вот он, бедный, трудолюбивый человек, определенно нуждался.       Парочка молча продвигалась вперед, по-прежнему передвигаясь гораздо быстрее, чем это мог бы сделать любой из гномов. Вскоре они миновали два дерева, которые заметили издалека, и Гарри пришлось признать, что они не слишком-то старались придать местности более гостеприимный вид. — Я даже не могу сказать, что это за деревья, такие они искривленные.       — Действительно. Их голоса капризные и злобные. Они ненавидят саму землю, на которой выросли, и все, что может бороться за эту свободу, — печально ответила Тауриэль. — Даже я не смогла бы с ними общаться.       — Хм. Заставляет меня задуматься, как вообще получилось, что эти деревья были посажены здесь. — Гарри на мгновение уставился на деревья, на их черную кору, испещренную серыми крапинками, с торчащими сотнями узловатых веток, изогнутых во все стороны. На них было мало листьев, и они казались волшебнику чем-то средним между березовым листом и кактусом.       Они продвигались вперед, пока, по расчетам Тауриэль, не наступил полдень. К этому моменту земля стала немного зеленее, хотя все еще оставалась каменистой. На земле начали преобладать большие заросли высокой травы, а также несколько разрозненных, выносливых деревьев, в основном дубов. — Эти деревья гораздо более довольны своей участью, чем те двое, — выдохнула Тауриэль, стоя рядом с такими. — Его корни уходят глубоко, у него есть солнце и дождь, и он доволен.       — Приятно слышать, но если он не сможет рассказать нам что-нибудь о том, что происходит на этой земле, я сомневаюсь, что это нам сильно поможет, любовь моя, — сказал Гарри, подходя к ней сзади и обнимая ее за талию. Учитывая, что они оба были одеты в доспехи, это было далеко не такое приятное ощущение для них обоих, как обычно, но, несмотря на это, оба наслаждались им.       — Хм… — Тауриэль протянула руку, положила ее на кору дерева и покачала головой.       — Нет. Я не могу составить никакого другого впечатления о здешней земле, кроме того, которое у меня уже есть. Только мимолетное чувство грусти из-за того, что птицы уже несколько недель не прилетали свивать гнезда на его ветвях.       — Это, по крайней мере, говорит нам о том, что происходящее произошло относительно недавно. — размышлял Гарри. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве гоблины или орки не стали бы рубить такие деревья ради забавы?       — Они бы так и сделали, и деревья наверняка запомнили бы это. — Ободренная этим, Тауриэль повернулась в объятиях Гарри и коротко поцеловала его, прежде чем уйти, ведя их дальше.       Деревья никогда не росли настолько густо, чтобы их можно было назвать настоящим лесом, а скорее представляли собой россыпи деревьев по местности. Кроме того, у них никогда не было такого густого полога из ветвей и листьев, который закрывал бы небо, даже если стоять прямо под ним. Таким образом, они оба заметили дым на горизонте примерно в одно и то же время.       Влюбленные замолчали, и Гарри посмотрел на Тауриэль. — Что ты видишь?       Несмотря на то, что Гарри стал полуэльфом с точки зрения своей Фэа, его зрение улучшилось лишь с тех пор, как его тело завершило процесс превращения в псевдо-майа. Он мог видеть довольно далеко и лучше воспринимал окружающий мир, но его глаза не шли ни в какое сравнение с глазами Тауриэль.       Не отвечая, девушка повернулась к дереву, под которым они остановились. Вскарабкавшись по нему быстро и с ловкостью обезьяны, Тауриэль вскоре уже сидела на самых верхних ветвях, распределяя свой вес между маленькими веточками с легкостью, выработанной веками практики. Вглядевшись в сторону дыма, она поморщилась. — Там есть небольшая деревушка, всего три дома, прямо на обочине дороги. Я даже вижу блеск воды в большом пруду.       — Как и предсказывал Громобой, у нас будет небольшая деревушка рыбаков вокруг небольшого пруда или озера, довольно далеко, но все же в пределах досягаемости от дороги, — пробормотал Гарри, прежде чем моргнуть, задаваясь вопросом, в чем разница между маленьким озером и большим прудом. Затем он встряхнулся, понимая, что его разум пытается сосредоточиться на этом, а не задать вопрос, который в данный момент назревал у него в голове. — Это ведь не естественный огонь из камина или дымохода, не так ли?       Тауриэль легко приземлилась рядом с ним, ее мрачное лицо сказало ему больше, чем ее слова. — Нет. Нет, это не так. Но с этой проблемой мы вдвоем могли бы справиться. Я вижу только десять нападающих. И, по-моему, я видела двух пленников, которые все еще были живы. Хотя даже я не могу сказать с уверенностью.       — Тогда разберёмся с ними, — мрачно сказал Гарри, кивая головой и слегка откидывая плащ, чтобы достать свой колчан, висевший у него на боку. — Кто эти нападавшие?       — Люди. — Услышав это, Гарри моргнул, остановился и удивленно посмотрел на свою даму. — Я знаю. Даже после того, как ты указал, как гоблины будут портить деревья, если окажутся поблизости, я подумала, что любые неприятности все равно будут исходить от гоблинов или орков. Но это люди. Высокие, в шлемах, рядом с ними лошади. Ни одна лошадь не потерпит, чтобы наездником был орк.       Гарри кивнул, зная, что лошади очень заинтересуют Тауриэль. Она никогда раньше не видела ни одной из них, поскольку ее народ, Сильван и Синдар из Лихолесья, никогда не держал их. Действительно, после разговора с Галадриэль Гарри узнал, что Элронд был несколько необычен среди эльфов тем, что у него было приличное количество лошадей, обученных не только путешествиям, но и войне, что удавалось немногим эльфам в истории. Для большинства эльфов любая жизнь была священна, поэтому вести животных в битву, где они могли погибнуть, было не совсем удобно, если только лошадь не была достаточно умна, чтобы согласиться на это. Эльфы никогда не использовали тяжелую кавалерию, о которой Гарри читал в средневековых армиях на Земле, хотя люди в Средиземье, безусловно, использовали.       — В таком случае, тут больше проблем, чем мы опасались, — размышлял Гарри. — Я бы предположил, что это разведчики. Однако, стоя здесь, мы больше ничего не узнаем.       Тауриэль натянуто улыбнулась и помчалась прочь, быстро, как ветер по траве. Поттер последовал за ней, его собственные шаги были намного тяжелее, но по-прежнему бесшумны, плащ теперь был поднят и закрывал его лицо, скрывая его даже больше, чем Тауриэль, среди разбросанных деревьев и зарослей высокой травы.       Таким образом, они быстро преодолели расстояние, отделявшее маленькую деревушку от того места, где они видели дым. Вскоре Гарри смог увидеть сцену во всей ее полноте и поморщился, поняв, почему Тауриэль не описала ее подробнее.       Деревушка состояла из трех домов, крепких двухэтажных построек из камня, какие строили гномы, жившие на поверхности, а не в горах или под землей. Четвертое здание, низкий амбар, находилось неподалеку. Все четыре здания были окружены внешней стеной, отстоящей от домов на некоторое расстояние, но она была небольшой, едва ли по грудь гному. Волшебник предположил, что лошади нападавших смогли просто перепрыгнуть через нее. Возле одного из домов начиналось небольшое фермерское поле. Судя по тому, что он слышал от камненогих, еда должна была состоять из корнеплодов, картофеля, лука и моркови, хотя и в небольшом количестве. В озеро вдавался небольшой причал, к которому были привязаны две крошечные каракули.       Пять мертвых коз были разбросаны по территории внутри небольшой внешней стены, а труп единственной коровы лежал в дверях сарая. В то время как солома была подожжена только на одном из домов, входные двери всех остальных были выбиты. Несколько оконных ставен также были разбиты на уровне земли. Мешки с разнообразным продовольствием и украденными вещами были сложены один за другим в центральную кучу, а лошадям, числом около двадцати, было позволено разгуливать по деревне и пастись на траве, которой раньше кормили горстку коз.       А еще там были тела гномов, которые сделали это место своим домом.       На том расстоянии, на котором они находились в данный момент, тела гномов, по мнению Гарри, были слишком похожи на тела детей, особенно когда они лежали лицом вниз. Он видел по меньшей мере четыре тела. Внутри зданий должны быть еще тела. В конце концов, зачем нападавшим утруждать себя вытаскиванием их наружу?       Гномы умерли не так-то легко. Там, где волшебник мог их видеть, лежало по меньшей мере двенадцать тел, и на глазах у Гарри двое нападавших добавили к ним тринадцатое, таща труп между собой.       Четверо нападавших также были каким-то образом ранены и слонялись без дела рядом с добычей, возможно, разговаривая друг с другом, но если это и так, то их голоса не могли разноситься достаточно далеко, чтобы волшебник мог их расслышать. У одного из них даже не было шлема, замененного импровизированной повязкой, закрывающей половину лица, возможно, это был рукав, оторванный у одного из гномов? Гарри не мог сказать наверняка.       Но он видел, что Тауриэль была права. Рядом с ранеными вастаками, возле мешков с добычей, лежали связанные два молодых гнома, как Гарри мог судить по отсутствию длинных бород, с кляпами во рту, руки за спиной, ноги связаны вместе. Отсюда Гарри мог разглядеть только пятна крови на них в разных местах. Тем не менее, они были живы и двигались, где сидели, причем старший пытался как-то прикрыть младшего, пододвигаясь вперед, чтобы встать между младшим гномом и их похитителями.       Оторвав взгляд от двух пленников, Гарри уставился на напавших на них людей. Итак, это вастаки. Они, безусловно, выглядели достаточно воинственно, но он не мог сказать, что был впечатлен.       Возможно, из-за того, что они были разведчиками, их доспехи показались ему довольно обычными — кожаные кирасы с шипами, а на одном из тел, которые были оттащены в сторону, был комплект доспехов, который Гарри не видел раньше, по крайней мере, из того, что он мог видеть с того места, где они с Тауриэль сидели на корточках. Небольшая поросль высокой травы. Доспехи были выкрашены в темно-красный цвет, цвет крови, и выделялись на фоне земли, но, кроме этого и того факта, что они были покорежены, Поттер мало что мог о них сказать.       Возможно, лучшая броня или, по крайней мере, красный цвет — это признак ранга? он не знал и, конечно, не собирался узнавать об этом из разговоров с этими вастаками. Он твердо намеревался убить каждого из них.       Что еще более необычно, все вастаки, которых они видели, были одеты в одинаковые шлемы. Это был шлем, закрывающий все лицо, с прорезью только для глаз. Из верхушек их шлемов торчали три маленьких шипа, как будто ими можно было протыкать тела противников. Или, возможно, для пущей моды? И снова волшебник не знал, хотя вид этих тяжелых шлемов в сочетании с почти бесполезной броней был несколько странным.       Единственный, чьи черты Гарри мог разглядеть, был тот, чье лицо закрывала толстая повязка. С такого расстояния ему показалось, что он выглядел несколько по-восточному, хотя и с более мелким, коренастым лицом, чем у любого из китайцев, которых он иногда видел в Лондоне с Гермионой или в школе Хогвартс. У Вастака также не было никакой растительности на лице, но его глаза были старыми, и налетчик презрительно усмехнулся, глядя на тела гномов. На глазах у Гарри он пнул одного из мертвых, к ярости старшего из двух пленников, если можно было судить по его усиленному шевелению.       Ладно, пора с ними кончать, мрачно подумал Гарри, его изумрудные глаза под капюшоном практически сверкали.       Он посмотрел на свою женщину, позволив ей на мгновение заглянуть под капюшон. Она слегка кивнула и отошла в сторону, выбираясь из высокой травы. Тауриэль двигалась так бесшумно и быстро, что даже в высокой траве волшебник едва мог различить ее движения, а через несколько ярдов ему было бы трудно определить, где она находится.       Зная, что Тауриэль будет наготове, он снова обратил свое внимание на вастаков, тщательно выбирая цель и натягивая тетиву лука. Это не было его основным оружием, но для начала засады сгодится.       Эльфийка не подала никакого сигнала. Вместо этого она просто выстрелила, и мгновение спустя Гарри увидел, как из груди одного из мужчин, стоявших ближе всех к лошадям, торчит стрела. Он беззвучно упал, стрела пронзила его доспехи и попала в сердце, прежде чем он успел почувствовать боль.       Гарри не обладал таким мастерством, как Тауриэль, хотя и выстрелил почти до того, как ее жертва упала на землю. Следующий враг, стоявший ближе всех к лошадям, просто упал, задыхаясь, — стрела попала ему в живот. Еще двое были мертвы, прежде чем вторая стрела Поттера успела покинуть колчан, и это был неудачный выстрел, ранивший в ногу бежавшего к лошадям.       Но даже когда он начал использовать свой магический огонь, Тауриэль была довольна мастерством своего возлюбленного. Акку Тариэль смертельно опасен. Скорости можно научиться. «Всегда приятно видеть, что Гарри принимает мои уроки близко к сердцу, даже в такой манере», — подумала она, целясь в другого вастака, который пытался забежать в один из домов. У него ничего не получилось.       Тем временем, заклинание Гарри сразило двоих с половиной человек. В следующий момент вастак, который бежал к Гарри с поднятым мечом, стал следующей мишенью. Заклинание Бомбарды разнесло его на куски, и лошади, все до единой, решили, что с них хватит. Многие из них бросились врассыпную, некоторые бросились прочь, перепрыгивая через внешнюю стену деревни, в то время как другие просто бежали с места столкновения, огибая стену и удаляясь прочь.       Если у оставшихся вастаков и была какая-то мысль последовать за своим более сообразительным товарищем и сблизиться с нападавшими, то после первого же заклинания Гарри все мысли вылетели у них из головы. Двое из них попытались догнать лошадей и были сражены стрелами Тауриэль, в то время как третий попытался скрыться за одним из домов. Этому почти удалось, в отличие от товарищей, в которых целилась Тауриэль, но последнее заклинание Гарри поразило его в спину. Клинок прошёл прямо через заднюю часть его шеи и вышел спереди в виде фонтана крови.       Затем Гарри и Тауриэль двинулись вперед, опасаясь, что в домах могут быть другие враги. Мгновение спустя это подтвердилось. Когда они подошли ближе, вастак бросился на Гарри от входа в сарай, занеся меч для удара. Другой выпрыгнул из окна, пытаясь убежать вдоль береговой линии, в страхе бросив свое оружие.       Нападавший упал, стрела, выпущенная Тауриэль попала ему в шею сбоку, ее атака пришлась как раз под тем местом, где начинался его тяжелый металлический шлем. Режущее заклинание поразило последнего, Редукто разрезало вастака пополам. Между одним шагом и следующим верхняя часть тела убегающего мужчины отвалилась под небольшим углом, кровь хлынула во все стороны, добавляя еще больше красного к забрызганному кровью городу некогда мирной деревушки.       «Ха… Наверное, мне следовало бы запечатлеть это, но я об этом не подумал», — размышлял Гарри, гнев и ярость, которые он испытывал во время их нападения, отступили, оставив его слегка недовольным самим собой. Тем не менее, он был уверен, что здесь будут и другие подобные группы. Он сомневался, что кто-то из них смог бы доминировать на этой земле таким образом, чтобы Тауриэль заметила влияние на общий дух местности и отсутствие животных.       Покачав головой, Гарри обратил свое внимание на двух пленников с широко раскрытыми глазами, которые, казалось, боялись его почти так же, как и нападавших на них. Опустившись на колени на уровне глаз, он держал руки подальше от меча, а лук снова повесил за спину. Подняв одну руку выше другой, Гарри заставил маленькое пламя вспыхнуть на одном пальце. В этот момент подошла Тауриэль, откинув капюшон, чтобы показать свои эльфийские уши. Какая бы вражда ни существовала между гномами и эльфами, эти гномы, по крайней мере, знали, что она не была с людьми, которые только что напали на них. — Я Гарри из Эребора, названный другом королем Торином Дубощитом, владыкой Эребора, — Гарри говорил спокойным, размеренным тоном, надеясь этим еще больше успокоить пару. — Надеюсь, вы слышали обо мне, но если нет, то я надеюсь, что моя работа, по крайней мере, показала вам, что я не друг истерлингов. Вы позволите мне развязать вас?       Оставшиеся в живых, оба, быстро кивнули, и Гарри двинулся вперед, размышляя о том, что он благодарен гномам за то, что они обычно учат общий язык в детстве, несмотря ни на что другое, иначе ему пришлось бы использовать заклинание перевода, и он знал, что большинство гномов не очень хорошо восприняли бы его понимание кхуздульского.       Чтобы снять с них путы с помощью маленького ножа, потребовалось всего мгновение, пока Тауриэль опускалась перед ними на колени, по очереди представляясь. — Я знаю, об этом может быть больно думать, но, как вы думаете, мы всех достали? Есть ли здесь поблизости другие подобные банды, которые откололись после нападения на вашу деревушку?       — Мы, мы никого не видели. — сказал один из них, тот, что постарше. Юноше, возможно, оставалось еще около пяти лет до того, как он станет взрослым по гномьим меркам, и у него была рана на плече и шее, свидетельствующая о том, что он сражался так же упорно, как и остальные жители деревни. У другого молодого гнома тоже было несколько ран, но в то время как раны старшего были нанесены мечом, младший выглядел так, словно его просто пинали и избивали после того, как связали.       Присмотревшись ко второму, Гарри вздохнул со смешанным чувством облегчения и подавленного гнева. О, это вовсе не «он», скорее «она». На самом деле, это молодая леди, несмотря на то, что у нее едва начала отрастать борода. Тот факт, что на ней была обычная рыбацкая одежда, сбил его с толку, а ее мешковатость даже сейчас скрывала большую часть ее женственных форм.       Все еще двигаясь медленно, Гарри поднял руку и начал накладывать на нее те небольшие исцеляющие заклинания, которые он знал, зная, что юноша откажется от любой помощи, пока не помогут девушке.       Это зрелище заставило юношу еще больше успокоиться, и, поговорив с молодой женщиной на их родном языке, он начал объяснять, что произошло. — Они застали нас как раз в тот момент, когда мы собирались начать рыбалку. Они выскочили из кустов так быстро, что мы не успели ничего предупредить. Если бы не предостерегающий крик Дандо со второго этажа дома, где жила его семья, мы были бы застигнуты врасплох. Как бы то ни было, мы смогли укрыться внутри и вооружиться. Старина Стал был слишком медлителен, но он поймал одного из них своей удочкой. Не думаю, что этот чертов человек понимал, насколько долгим был промысел Сталя, пока он не врезал им по центру седла с такой силой, что сбросил его с лошади! — Яростно сказал юноша. — Мы все пытались забаррикадироваться, но…       После этого юноша описал остальную часть драки. Жители деревни, которых, по его словам, было около двадцати, спрятались в своих домах, и почти все они так или иначе помогали самым молодым. Но поскольку на самом деле у них не было ни арбалетов, ни луков, они не смогли как следует использовать эти оборонительные позиции.       — Люди были настолько проворны на своих лошадях, что начали атаковать двери прежде, чем мы успели нагромоздить на них слишком много мебели. Один всадник даже использовал свою лошадь, чтобы выбить двери. Он развернул лошадь и заставил ее нанести двойной удар, который разнес дверь в доме Руго! — объяснил юноша. — В этот момент Руго и его семья скрылись под землей в туннелях, соединяющих наши дома, но люди продолжали приходить.       Несколько лошадей, оставшихся за внешней стеной деревушки, начали успокаиваться, но остальные уже убежали, напуганные магией Гарри. Теперь лошади медленно двинулись к Тауриэль, которая к этому моменту уже встала, отойдя от двух гномов, чтобы им было удобнее. Она протянула руки к лошадям, и они одна за другой подошли и ткнулись носом в ладони Тауриэль. Так поступали эльфы со всеми добрыми животными и кем бы то ни было еще, этих лошадей не подвергали достаточно жестокой дрессировке, чтобы превратить их в абсолютное зло, как варгов, которых могли использовать орки и гоблины.       Гарри это было интересно, и он подумал, не могли бы они каким-нибудь образом использовать это в будущем, но в целом он продолжал слушать юношу, кивая головой, при необходимости хваля и выражая сочувствие, подбадривая его еще больше. По его словам, гномы здесь оборонялись изо всех сил, включая одну матрону, которая, по-видимому, подтащила тяжелый котел к окну второго этажа и выплеснула его на двоих нападавших. Этот удар убил одного из вастаков, когда тот приземлился ему на голову, несмотря на шлем, и сломал шею, в то время как обжигающая вода очень сильно обожгла глаза другого через шлем и его руки.       Обороняющиеся отступили в небольшой туннель, соединявший их дома. В центре его находилась общая кладовая, но внутренних дверей в нее не было. Последнее означало, что они были вынуждены сражаться с нападавшими, а не просто забиваться досками. Люди, возможно, под влиянием жажды крови, продолжали атаковать, потеряв еще нескольких своих. — Они не успели вынести всех своих мертвецов до того, как вы напали. — заявил юноша с мрачной гордостью.       — Что ж, это замечательная история, мой юный друг. Я думаю, тебе следует пойти с нами и рассказать ее Фили и его конвою. Эребор узнал о нападении истерлингов на территорию Камненогов несколько месяцев назад, и мы уже были некоторое время в пути. Мы направляемся в Безумие Варни, и с тех пор нам предстоит помогать в борьбе с гоблинами и ледяными драконами, которые беспокоят другие крепости вашего народа, пока Торин ведет армию против вастаков. Но то, что истерлинги так далеко продвинулись на земли вашего дома, вероятно, изменит наши планы.       Не то чтобы Гарри был в первую очередь заинтересован в том, чтобы попросить юношу снова избавить его от дневного ужаса. Он просто хотел доставить эту парочку туда, где они были бы в безопасности, и знал, что неспособность позаботиться о безопасности девушки в одиночку была бы достаточным ударом по гордости любого гнома, даже если бы Гарри прямо не заявил об этом.       Юный гном кивнул, понимая, о чем говорит Гарри, затем перевел взгляд на девушку, что-то говоря на кхуздульском. Она кивнула и поднялась на ноги, прежде чем направиться к одному из домов, быстро войдя внутрь. Гарри посмотрел на молодого человека, который не ответил прямо, а просто сказал: — Есть некоторые вещи, которые нам нужно взять с собой, если мы собираемся уезжать. В Варни у нас есть семья, с которой мы можем остаться, пока эта беда не минует, но о некоторых вещах, о некоторых вещах нужно позаботиться сейчас.       Гарри кивнул, затем указал на тела гномов. — Если вы хотите взять что-нибудь у них или из тех мешков, которые истерлинги собрали из того, что они считали вашими сокровищами, пожалуйста, сделайте это. А потом… укажи мне, где ты хочешь, чтобы я вырыл могилы для ваших павших.       Гном выглядел озадаченным, но кивнул, пробормотав себе под нос, что «Махал понял бы необходимость поспешности, а не церемоний». Вскоре он показал волшебнику такое же маленькое кладбище маленькой деревушки, расположенное за внешней стеной на востоке. Оно было обозначено простыми каменными веточками, которые гномы-каменноногие, очевидно, использовали, чтобы отмечать уход своих соплеменников.       Когда Гарри приступил к созданию могил для павших, юный гном сделал то, о чем его просил волшебник. Он переходил от одного мертвого тела к другому, как снаружи, так и внутри зданий. С каменным лицом, но покрасневшими глазами, он начал вполголоса напевать похоронную песнь на кхуздульском, к которой мгновение спустя присоединилась девушка.       Оставив двух гномов наедине с их горем, а Гарри — с его собственной работой, Тауриэль внимательно осмотрела мертвых вастаков. Их доспехи, очевидно, были не очень хорошего качества, но если они были всадниками или разведчиками, это имело некоторый смысл, как и тот факт, что среди них не было единообразия, когда дело касалось их доспехов. Таким людям нужно было передвигаться быстро и без особых усилий в течение длительного времени, а лошади могли сделать очень многое, только если всадники были одеты в тяжелые доспехи.       Она более внимательно осмотрела их шлемы, сняла один из них и, нахмурившись, повертела из стороны в сторону. Что-то ей не понравилось в его форме. Она не была уверена, почему, но у нее возникло ощущение какой-то неуловимой неправильности. И почему у них у всех одинаковые шлемы, когда их доспехи так сильно отличаются друг от друга? Это символ их конкретного клана? Это, конечно, не выглядит особенно утилитарным.       Когда Тауриэль обратила на них внимание, то обнаружила, что в седельных сумках было то, что люди назвали бы едой в дорогу. На взгляд Тауриэль, ничего из этого не было съедобным, хотя, безусловно, это было намного вкуснее того, что могли приготовить орки или гоблины. Кроме того, этого было больше, чем могли бы иметь орки и гоблины, не говоря уже об эльфах, и, осмотрев сумки с украденными вещами, она обнаружила, что в четырех из них были продукты, взятые из деревни. Итак, должны ли такие группы, как эта, жить за счет земли, или они решили питаться этой пищей только потому, что она была лучше их собственной?       Кроме нескольких безделушек и мелких предметов, ожерелий и крошечных железных статуэток ручной работы, которые могли бы иметь какую-то ценность для всадников, в седлах лошадей она почти ничего не нашла. Ни у кого из погибших не было при себе карт, письменных приказов или чего-либо еще важного, хотя она отметила, что эти люди использовали изогнутые мечи, которых она никогда раньше не видела. У мечей была большая гарда, которая изгибалась так, что закрывала всю переднюю часть руки, держащей их, что она могла считать хорошей защитой для этой руки, но огромная кривизна клинка и стоящие за ней доводы ускользали от нее. Ни у кого из них не было луков, но, по-видимому, у них было несколько простых копий, длинных кусков дерева, увенчанных маленькими наконечниками, похожими на иглы. И снова охотница объяснила природу этого оружия тем фактом, что эта группа в лучшем случае была передовой разведкой, а в худшем — простыми рейдерами.       Единственным, кто представлял интерес, был один из погибших, тот, что был в темно-красных доспехах. Красные доспехи на самом деле были довольно хорошо сделанными, из тех, что гномы называли пластинчатыми, с металлическими пластинами, расположенными горизонтальными рядами. Под ним на нем был очень тонкий гамбезон, пошитый далеко не так хорошо, как те, что сейчас носили Гарри и Тауриэль, и в нем практически не было подкладки. Доспехи доходили ему чуть выше колен и дополнялись тяжелыми поножами, но Тауриэль все равно казалось, что они оставляют часть его ноги, колено и нижнюю часть бедра открытыми для атаки. Особенно если он был верхом на лошади. Итак, это пехотный офицер, поставленный во главе группы налетчиков?       Желая проверить качество доспехов, Тауриэль потратила несколько мгновений, пытаясь просунуть кинжал между двумя пластинами. Владелец доспехов умер от того, что вся его грудная клетка была разворочена ударом молота гномов, но Тауриэль чувствовала, что ей было бы нелегко всадить стрелу между этими суставами. Его глазная щель — это другая история, но эта броня хорошего качества. Вероятно, в сочетании со щитом и мечом он бы очень хорошо выдержал ожесточенную битву. Хотя она до сих пор не понимала природу странных изогнутых клинков, которыми они все владели.       В отличие от шлемов, мечи, как и доспехи вастаков, были разного производства, хотя общий стиль клинка был одинаковым у всех. У некоторых были более тяжелые гарды для рук, у других их почти не было. Некоторые клинки выглядели старыми, но за ними хорошо ухаживали. Другие выглядели почти как новенькие. Но она думала, что извлекла из этих тел все, что могла.       Решив, что ей нужно разыскать убежавших лошадей, она несколько мгновений смотрела на землю, пытаясь понять, куда они все подевались. К ее удивлению, после того, как она перепрыгнула через внешнюю стену, лошади собрались вместе на пересеченной местности за ней, а затем помчались всем табуном. Странно, она бы никогда не подумала, что лошади настолько ориентированы на стадо. Тем не менее, она списала это на свое собственное незнание.       Рассеянно похлопав по носу одну из лошадей, которая осталась позади, Тауриэль внимательно осмотрела тропу и увидела, что лошади побежали к озеру на юг — это был самый быстрый способ убраться подальше от шума магической атаки Гарри.       Тауриэль сообщила об этом возлюбленному, который кивнул и согласился, что она может попытаться выследить их. — На самом деле, приведи их сюда, — сказал он, глядя на двух молодых гномов, которым он в данный момент помогал вытаскивать тела еще нескольких гномов из их бывших домов. — Я думаю, что передача всех этих лошадей этим двоим — лучшая компенсация за то, что здесь произошло.       — Лошади действительно принесут хорошие деньги на рынке в «Безумии Варни», — сказал юноша, благодарно улыбаясь Гарри за то, что он не стал официально упоминать о том факте, что другой гном, переживший нападение, была девушкой. Как Гарри и подозревал, тот факт, что он не смог защитить ее и других дам, погибших во время нападения, начал действовать юноше на нервы.       Гарри улыбнулся ему и вернулся к своей работе, в то время как Тауриэль убежала, надеясь найти в сумках нападавших какую-нибудь информацию, которую можно было бы использовать в будущем. К сожалению, ответов найти не удалось. Даже у самой лучшей лошади, которая выглядела наиболее ухоженной и обладала самым пылким характером, в седельных сумках не было ничего ценного. Не было даже карты местности, которая, возможно, была бы самой полезной, учитывая, что она понятия не имела, на каком языке вастаки что-то записывали. И она знала, что у Гарри нет заклинаний для перевода письменных текстов. На карте, по крайней мере, были бы какие-то отметки, которые могли бы рассказать нам о том, что происходит между этим местом и крепостью.       Вздохнув, она вернулась в маленькую деревушку, ведя за собой лошадей. Как и их собратья, лошади были более чем готовы следовать за Тауриэль благодаря ее эльфийскому происхождению, и вскоре она околдовала их всех, приведя обратно в деревушку и перебравшись через внешнюю стену. Предложенные ей сено и овес были с готовностью приняты, и она провела несколько мгновений, расхаживая среди них, но затем остановилась и посмотрела вдаль, в ту сторону, откуда они с Гарри пришли.       — Гарри, Маклоан и его группа скаутов уже в поле зрения. Ну, по крайней мере, в поле моего зрения. Я сомневаюсь, что они нас сейчас видят, но даже с дороги, я полагаю, они смогли бы заметить дым.       — Ты забываешь, что у Маклоана с собой подзорная труба, дорогая. — Волшебник не обратил внимания на то, как оба гнома вздрогнули от такого обращения, помогая уложить другого гнома рядом с его будущей могилой. Он предложил использовать свою магию, чтобы доставить мертвых к месту их последнего упокоения, но, как и гномы из конвоя, помогавшие вытаскивать тележки из ям, двое молодых людей решительно отвергли эту идею. — Он, вероятно, может видеть значительную часть того, что здесь происходит.       Подумав об этом, Гарри пожал плечами. — Почему бы тебе не встретиться с ним? Маколоан может отправить гонца обратно к каравану, и тогда мы сможем подождать здесь с этими молодыми гномами, пока Фили и остальные догонят нас, — затем он посмотрел на молодого гнома, который еще не назвал Гарри даже своего обычного имени. — Я не думаю, что у вас есть какая-либо информация о войне в целом, не так ли?       Молодой гном покачал головой. — Мы кое-что слышали о нападениях гоблинов на Безумие Варни и Западный топор и о появлении ледяных драконов у Клыкастых стен, а также об осадах крепостей на холмах на востоке. Мы не слышали ничего, что говорило бы о том, что люди так далеко продвинулись к Варни, не говоря уже о том, чтобы пройти его вот так. Но мы довольно далеки от здешних событий.       Гарри кивнул, затем указал на могилы, которые он вырыл. — Ты хочешь подождать, пока прибудут другие гномы, или нам следует заняться вашими друзьями и семьей прямо сейчас? — Затем он сухо ухмыльнулся. — Или мы могли бы просто сжечь тела вастаков, пока будем ждать.       Последнее показалось молодому гному хорошей идеей. Несколько мгновений спустя, после того как Гарри с помощью магии левитировал всех мертвых нападавших в одну кучу, против чего молодой гном не возражал, он был несколько удивлен, увидев, сколько всего гномов насчитали. Всего было убито семнадцать гномов. До того, как Тауриэль и Гарри прибыли на место происшествия, было убито по меньшей мере тридцать шесть нападавших, большинство из которых погибли в боях в туннелях. И это были едва обученные рыбаки и фермеры. Сражаться с гномами в замкнутом пространстве — заведомо проигрышное дело.       Он протянул юноше ветку и поджег ее с помощью заклинания. — Я думаю, тебе следует оказать эту честь, юноша.       Гном кивнул, с готовностью принимая факел. Поскольку у женщины-гнома хватило присутствия духа сбрызнуть их растительным маслом, а также прихватить с собой остатки эля, который нападавшие хотели унести с собой, гора мертвых вастаков мгновенно начала гореть. Их оружие и шлемы были отложены в сторону. По крайней мере, их можно было бы продать на переплавку, а металл повторно использовать в «Безумии Варни».       Молодые гномы все еще смотрели на огонь, когда несколько мгновений спустя появился Маколоан и его группа разведчиков в сопровождении Тауриэль. Когда они прибыли, суровый, деловой Маколоан провел короткую службу по умершим гномам. Все это выходило за рамки первых нескольких строк на кхуздульском, так что Гарри не смог разобрать, о чем они говорили, но он достаточно хорошо знал гномов, чтобы понять, о чем пойдет речь. Умерших будут почитать, Маколоан будет рассказывать о том, как они хорошо защищали свой очаг и плотины, как они хорошо учили своих детей, как их имущество и вещи, сделанные их руками, перейдут к ним по наследству, и таким образом о них будут помнить.       Гномы из усиленного отряда разведчиков и двое местных жителей постояли там, молча молясь Махалу, несколько мгновений, прежде чем повернуться, и вместе с Маколоаном, ведущим двух молодых, группа отправилась обратно, чтобы встретиться с конвоем.       Встретившись с ними, Фили сразу же согласился, чтобы двое молодых гномов присоединились к их каравану, и передал молодую девушку одному из работников Булго. После чего Громобой, Фили и Гимли задали несколько вопросов о нападавших, а затем о битве, в которой Гарри участвовал с Тауриэль, прежде чем поняли, что, имея так мало информации, все, что они могут сделать, — это продолжать настаивать на своем. Но всем было совершенно ясно, что события здесь, на востоке, обернулись гораздо хуже, чем они опасались, покидая Эребор несколько месяцев назад.

***

      — Таким образом, с последней партией зерна для ослов мы будем готовы отправиться в путь утром. Однако я хотел бы еще раз выразить свою обеспокоенность по поводу того, насколько сильно мы загружаем себя и животных в нашем обозе, сэр. Одной воды будет недостаточно. Даже с новыми рунами, которые придумали рунописцы, есть предел тому, сколько ослы могут перевезти. Вы уверены, что нам не следует реквизировать еще несколько повозок?       — Нет. — Торин Дубощит покачал головой, откинулся на спинку стула и посмотрел на своего кузена, затем снова на говорившего. Ноли Чернильная Рука был одним из главных бухгалтеров Балина, или это был бы термин, непосредственно переведенный на общий язык для обозначения того, кем был другой гном, без какого-либо реального контекста. Термин «секретарь» еще не был введен в обиходный лексикон, и в любом случае даже это слово не совсем соответствовало положению Ноли в иерархии Эребора.       Прямо сейчас он исполнял обязанности офицера по снабжению. Старший гном умел обращаться с численностью и организованностью, с которыми мог сравниться только Балин, хотя он был гораздо более требователен к тем, с кем работал, и не обладал такими хорошими навыками общения с людьми, как главный советник Торина.       — Нет, Ноли. Я понимаю, почему ты продолжаешь настаивать на увеличении количества повозок и ослов. Избыточность — это всегда хорошо. Но помни, что мы сможем пополнить наши запасы, когда доберемся до земель Чёрновласов, и даже купить больше ослов, если понадобится. Я уже отправил гонцов с нашими просьбами и информацией о финансировании проекта. Люди моей жены помогут нам. И, честно говоря, мы можем передвигаться намного быстрее на простых ослах, чем на телегах, даже по хорошим дорогам гномов. Которых, мне не нужно вам говорить, практически не будет, как только мы начнем покидать земли Чёрновласов и продвигаться на территорию Камненогов на севере.       Не то чтобы дома Чёрновласов и Камненогов враждовали друг с другом. Просто ни один из домов не вел крупномасштабной торговли между собой, пока Эребор не был восстановлен, и торговля между домами Чёрновласов и Длиннобородых не начала расти. Даже дороги, соединяющие территории этих двух домов, спустя почти пять лет после свадьбы Торина и Ани, не вызывали особого восторга. — Я хочу, чтобы у нас было как можно больше мобильности и скорости, а повозки просто замедлили бы нас.       — Верно, и, могу я сказать, кузен, я рад, что ты пришел к такому выводу. Ослы — это всегда правильный путь. Хотя я не представлял, насколько хорошо твой друг Гарри и наши мастера будут работать вместе, прежде чем они начнут создавать такие удивительные вещи. С появлением рун света и всего остального, они изменили наши логистические потребности к лучшему, и я сомневаюсь, что кто-то мог это предвидеть. Тот факт, что вы уже здесь и в состоянии двигаться дальше, является признаком этого, — усмехнулся Даин.       Когда Даин отправился на помощь Эребору, он сделал это с пятью сотнями пехотинцев и двумя сотнями своих новых всадников на боевых кабанах. В основном обе группы могли передвигаться с относительно одинаковой скоростью, используя для перевозки продовольствия несколько ослов, а все гномы несли свое собственное снаряжение, как это сделала бы эльфийская армия. Хотя горе было бы любому, кто попытался бы указать на это воинственному Даину Железноступу.       Будь у него достаточно времени, он мог бы выставить более многочисленную армию, поскольку в то время Железные холмы были единственным настоящим королевством дома Длиннобородых. Хотя с тех пор, как был возвращен Эребор, численность населения резко изменилась.       Затем Даин передал эту информацию Торину в какой-то момент во время ночной попойки. Создав обереги легкости и остальные рунические системы, которые придумали Гарри и Мастера рун, Торин принял эту концепцию близко к сердцу, когда дело дошло до организации своей армии.       У этой армии было несколько неприятных сюрпризов, которые он, Гарри и мастера рун подготовили вместе. Но больше всего Торин надеялся, что мобильность его армии и ее способность организовывать полевые работы заставят его врагов врасплох.       Это, а также общая стойкость гномов в походе, позволили ему добраться от Эребора до Железных Холмов за два месяца, хотя он и застрял в Железных Холмах на несколько недель, ожидая информации о том, куда именно идти дальше, общаясь с различными вождями Чёрновласов. Больше припасов для своей армии, а также в ожидании прибытия подкрепления.       Однако он был благодарен судьбе за то, что сделал это. Большинство из этих гномов прибыли оседланными, с собственными лошадьми, на которых они не только ездили верхом, но и были частью обоза с припасами, и их было более восьмисот, и все они были лучниками. Это обошлось бы Эребору довольно дорого с точки зрения золота и товаров, но эти лучники вполне могли оказаться невероятно важными в будущем, как и пятьсот всадников на кабанах, которых Даин решил присоединить к войску Торина.       Дубощит оглянулся на своего старшего кузена, задумчиво склонив голову набок. — И ты уверен, что не хочешь лично отправиться с нами? По крайней мере, я надеялся, что ты будешь моим заместителем и командиром твоих всадников на кабанах.       Даин криво усмехнулся, покачав головой, удивленный тем, что его младший кузен сделал такое предложение и сделал это без всякого самодовольства. — Это было бы довольно забавно, иметь двух королей в одной армии. И самый старший из них — второй по старшинству. Но я скорее думаю, что это был бы термин, который твой друг-человек использовал для описания своего безумного заклинания в битве? Перебор?       Когда Дубощит усмехнулся, Даин продолжил. — Я бы без проблем подчинился твоему приказу, Торин, учитывая наши семейные отношения. Но некоторые из моих людей могут воспринять это неправильно.       Ни Даин, ни кто-либо из его советников не предполагал, сколько его подданных захотят переехать в Эребор, как только он будет отвоеван. Он знал, что все семьи из Эребора изначально хотели бы вернуться обратно, но многим из его советников не понравилось, что Железные Холмы превратились из единственного королевства их дома во второе по величине королевство чуть более чем за десять лет. Железные Холмы все еще были королевством, но они утратили свое первенство.       Однако Даин не собирался жаловаться, поскольку взаимная торговля между Домом Чёрновласов, особенно городом Красного Камня, и Эребором делала его народ богатым. Более того, оружие, поступавшее из Эребора, поставляло его в гораздо более выгодное положение, чем оно было на протяжении веков. На башнях, где никогда не было таких установок, были установлены баллисты, и у каждого воина в его армии были лучшие доспехи и оружие, чем во время битвы у Одинокой горы. Даже его снаряжение всадника на кабане было лучше. Это не говоря уже о некоторых новых творениях Мастеров рун, которых он только что заказал на несколько тележек.       — Более того, я не думаю, что я нужен тебе в этой кампании. — Даин ухмыльнулся. — Я помню твою роль в Войне гномов и орков, и пока Двалин рядом, чтобы помочь тебе, когда ты попадешь в беду на личном фронте, с тобой все будет в порядке.       Услышав, что его кузен разгадал истинную причину его, казалось бы, простой просьбы, Торин скривил губы под бородой в том, что любой, кроме него, назвал бы смесью недовольства и рычания. В конце концов, хотя Дубощит возглавлял большой отряд гномов с Железных холмов и был главным советником своего отца во время войны с орками в Туманных горах, это была самая большая армия, которую он лично возглавлял от своего имени. Более того, вастаки не были орками. Люди могли быть коварными противниками, и Восточные дома не раз убеждались в этом на собственном опыте. Наличие еще одного гнома, гораздо более опытного в военном деле, чем он, особенно в таких масштабах, было бы не лишним. Тем не менее, после того, как он позвал его на откровенный разговор, он больше ничего не сказал, хотя и отметил, что это совершенно не похоже на его кузена — отказываться от возможности отправиться на войну.       — И кто сказал что я не иду? — Даин ухмыльнулся, показав все свои зубы, а затем указал на Ноли. — Скажи ему. Я знаю, ты заметил.       Ноли слегка кашлянул, поглаживая бороду. — Э-э, ну, мой король, похоже, что кто-то другой закупил большое количество продуктов и припасов для кампании, что привело к росту цен на наши собственные. На самом деле, я был вынужден пойти на это.… намного превысив бюджет? Хм, я даже был вынужден открыть кредитную линию от имени королевства, чтобы оплатить все это.       — Тогда я захочу взглянуть на эти бухгалтерские книги и подпишу любую такую кредитную линию. — сказал Торин, прежде чем задумчиво посмотреть на своего кузена. — Ты идешь куда-то еще.       — Мое чутье подсказывает мне, что в этой войне есть что-то еще, Торин. Ты можешь помочь Камненогим. Я переведу свою армию на другое напровление. Оно не будет таким большим, как твоё, и у меня будет нехватка лучников, но арбалетчиков у меня предостаточно. Я связался с королем Серой Секирой или холдом Зеленого Шипа и надеюсь обосноваться там, пока не закончится эта война.       Торин задумчиво кивнул. Крепость Зеленого Шипа была городом Черного Замка, крепостью на холмах, как и Железные холмы, хотя территория, на которой она располагалась, полностью отличалась от того немногого, что он о ней знал. Это был самый южный из городов Чёрновласов, и его купцы и дипломаты не имели к нему особого отношения, даже когда торговля между Красной Скалой и Эребором расширилась, охватив и другие города. Однако, что еще более важно, стратегическое расположение Зеленого Шипа было… интересным. — Ты подозреваешь, что вастаки собираются атаковать более широким фронтом? Мне пришло в голову поинтересоваться, не собираются ли они это сделать, но я пока не получал никаких известий от родственников моей жены.       — Возможно, а возможно, и нет. Но что-то подсказывает мне, что здесь происходит нечто большее, чем то что мы слышали. — Даин на мгновение встревожился. — Что-то разбудило истерлингов. Все они, а не только тот или иной клан или даже та или иная группа кланов. Нет, это… Я не знаю, что это такое, — признался Даин. — Но я доверяю своему нюху, когда дело доходит до неприятностей. Вы будете продвигаться на северо-восток, что приблизит армию к одному из укреплений Чёрновласов, и если я переброшу свою армию к Зеленому Шипу, мы сможем помочь им или Красной Скале.       У дома Чёрновласов было три владения, каждое из которых было больше, чем отдельные владения дома Камненогов, благодаря тому факту, что они полностью потеряли одно владение в той же войне, из-за которой Красная Скала на время сменило владельца. Красная Скала, холмистая крепость, была самой центральной из трех, находилась в двух с половиной неделях пути от самой северной горной крепости, Башни Парна, и в трех с половиной неделях пути от самой южной крепости, Зеленого Шипа. — В этом есть смысл. Есть ли что-нибудь, что тебе нужно от меня и моих людей, чтобы помочь тебе собраться с силами?       — Нет. Я отправил несколько партий оружия и доспехов, которые нуждаются в замене, но я заказал партию оружия примерно через два дня после вашего прибытия вместе с несколькими магически усиленными повозками. Они прибудут сюда через три недели. Как только он прибудет, моя армия выступит, — твердо сказал Даин. — Тысяча пехотинцев, восемьсот всадников на кабанах и тысяча пятьсот арбалетчиков.       — Это грозная сила, и здесь все еще остается достаточно наших, чтобы в случае необходимости защитить Железные холмы. Надеюсь, этого не произойдет, учитывая, что Черные Замки тоже мобилизуются, — ответил Торин, медленно кивая головой. Не такой многочисленный, как его собственный отряд, но с всадниками на кабанах и арбалетчиками он, вероятно, сможет нанести не менее сильный удар. — А как выглядит ваша логистика? — Добавил он, нахмурив брови.       — Боюсь, что здесь у нас не так много ослов, не говоря уже о специальных металлических табличках, которые эреборские мастера рун смогли изготовить с помощью своих новых наборов. Такие вещи требуют времени, но, как я уже сказал, мне удалось приобрести в Эреборе несколько десятков тележек. На половине из них будет специальный ассортимент рун Поттера.       Торин усмехнулся, услышав это название, вспомнив, как выглядел Гарри, когда оно впервые прозвучало в разговоре, но, тем не менее, оно было точным. Для армии в походе это было бы не так полезно, как для простой транспортировки продовольствия, но эти устройства все равно пригодились бы. Массив облегченных деталей был находкой как для животных, так и для повозок, не говоря уже о массивах повышенной прочности, встроенных в металлические колеса и оси этих тележек. — Отлично. В таком случае, я думаю, пришло время нам…       Он остановился, услышав стук в дверь, и Даин крикнул: — Войдите!       Вошел один из его слуг и открыл дверь, пропуская гонца. Судя по ленте, которую он носил на плече, это был один из гонцов внешней стражи, и он поклонился Даину. — Мой король, у ворот стоит странник. Представился как Саруман Белый.       Два длиннобородых короля удивленно переглянулись. Затем Торин покачал головой, тихо посмеиваясь. — Если бы не мой друг Гарри, я бы подумал, что это Таркун сует свой нос в наши дела.       — Тот факт, что волшебник сует свой нос не в свое дело, придает больше уверенности в том, что это касается не только нас. Даже если сейчас нападают только на нас, гномов, — едко ответил Даин. Он и близко не верил в волшебников так сильно, как его кузен, и даже с Таркуном у него не было никаких дел. Но Железностоп знал, что Саруман время от времени имел дело с домом Жёсткобородов, и Даин видел людей, проходивших мимо, чтобы заказать различные изделия из стекла в Доме Чёрновласов под именем волшебника. Повернувшись к посыльному, он кивнул. — Проводи его вниз.       В горном холде это означало бы «впусти его», но Железные Холмы был холдом на холмах. Недостаток в ширине они компенсировали глубиной. Все холмы, давшие название холду, были испещрены небольшими пещерами и туннелями, в которых располагались жилые дома, шахты, кузницы и все остальное, что было необходимо городу. Вокруг и на холме были фермы, но они были небольшими, и большинство из того, что находилось на поверхности, представляли собой оборонительные башни, стены и крепости, соединенные между собой подземными туннелями.       В данный момент Торин, Дэйн и Ноли находились в королевской гостиной Даина, которая была похожа на его покои в Эреборе. Единственное отличие состояло в том, что дворец Железностопа был построен в небольшой пещере, расположенной прямо под пещерой побольше. В то время как большая пещера не была частью Эребора, пещера поменьше на самом деле была больше дворца Торина.       Им троим не пришлось долго ждать, и вскоре Сарумана провели в гостиную.       Почти сразу же Торин был поражен тем, насколько он похож и в то же время непохож на Таркуна. Они оба были, безусловно, одного возраста, казались морщинистыми и древними, но почему-то все еще бодрыми и энергичными, опираясь на посох скорее для галантности, чем по необходимости. Его пронзительный взгляд был устремлен на всех трех гномов, как будто он мог заглянуть далеко вглубь каждого из них.       И все же Таркун держался немного более как обычный человек. Гендальф мог раствориться в толпе пожилых людей, если бы захотел, и ему нравилось просто вписываться в нее, куда бы он ни пошел. Его глаза были пронзительными и добрыми, а манеры — мягкими.       Торин не думал, что Саруман сможет повторить подобное, и кажется даже не пытался. Его лицо было гораздо более царственным, более строгим, чем у Таркуна, и он не казался тем, кто хотел бы, чтобы о нем думали как о простом человеке. Скорее, он производил впечатление того кто стоит выше большинства. Его взгляд был скорее осуждающим, чем теплым, а язык его тела был гораздо более сдержанным.       Тем не менее, когда Саруман заговорил, его голос был насыщенным баритоном, теплым и приветливым, и Торин с Даином сразу же заулыбались. — Добрые короли, я благодарю вас за то, что приняли меня. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы добраться сюда из Ортханка, учитывая все опасности, которые подстерегали меня там. И все же я рад, что, по крайней мере, прибыл вовремя, если ты все еще здесь, король Дубощит.       — Правда? Но ты так и не сказал нам, что привело тебя сюда, Саруман, — сказал Торин, вставая и отвешивая поясной поклон старому волшебнику. — Насколько я знаю, ни один призыв о помощи из Дома Камненогов не доходил так далеко на запад, чтобы достичь какого-либо из человеческих королевств, не говоря уже об Ортханке, где, как я полагаю, Таркун упоминал, ты обычно проживаешь.       — У нас, Мудрых, есть свои способы узнавать новости. Мы слышали о войнах с Восточными домами гномов, и я здесь, чтобы оказать свою помощь в этом начинании, — сказал Саруман, кланяясь в ответ королю Эребора. — Если вы раньше работали с моим другом Гэндальфом, я уверен, что и моя помощь вам пригодиться…