Но вас ведь не вернёшь!

«Они любили жизнь, но сгорели в пламени войны от рук фашистских палачей. Люди, будьте бдительны, берегите мир!» Где-то на окраинах города в кухне небольшой квартиры тихо сидела маленькая женщина, сгорбившись над столом. Лицо ее, слабо освещаемое тусклой лампой, давно было покрыто полосами морщин, шрамами оставленных прошедшим тяжелым временем, а ломкие волосы, завязанные в пучок, небрежно выбивались. Женщина то и дело поправляла накинутый на плечи колкий, давно потерявший всю свою прелесть вязаный палантин, словно бы он единственный защищал ее от осенней прохлады, стоящей в невзрачной комнате. На столе, накрытом старой и потертой скатертью, были аккуратно разложены конверты. Один из них женщина держала в руках. Она едва касалась желтоватой бумаги, боясь ненароком ее испортить. Это было письмо ее родной сестры. Замыленный глаз рассеянно бегал по строчкам: «Моя дорогая Юленька! Поздравляю тебя с Днем Рождения! У меня этот день еще не наступил, пока только 7 ноября, пишу заранее – приходится. Желаю тебе побольше здоровья. А-то я сама захворала в последнее время совсем…» Женщина, издав что-то смутно похожее на сдавленный вздох, вновь поправила палантин, окутывая себя им. Она читала дальше, даже развернула лист другой стороной. Первые строки в самом верху были следующими: «Надеюсь в скором времени встретиться с тобой. Ты бы на Витеньку посмотрела! Такой славный мальчишка растет – налюбоваться не могу. Всего седьмой годок от роду, а смышленый такой! Весь в папу. Помнишь ведь Игоря моего? Представь себе, совсем недавно он мне такие красивые серьги подарил… Правда, откуда достал и сколько стоили – не сказал…». Текст все шел и шел. Внезапно тишину, всецело поглотившую квартиру, оборвал звук. Тихий, но в безмолвии дома вполне различимый. На бумагу, так бережно хранимую маленькой женщиной, падали слезы, темными пятнами оставаясь на поверхности. Лампа, издавая приглушенный шум, замигала, лишь на мгновение погружая комнату во тьму. - Мы так и не встретились, Василиска! – тихо и обрывисто шептала женщина. – Милая, родненькая моя Васютка! Как ты живешь там, на небесах? Хорошо ли тебе теперь? Не хвораешь, надеюсь, больше… А Витенька твой? А Игорек? Как вы там?.. – в перерывах между фразами она делала небольшие паузы. - Знали бы вы, как я скучаю по вам, мои родные! Теперь все кончено – никакой войны. Уже пятьдесят второй год, знаете? А сегодня еще и мой День Рождения… Но я его больше не праздную… Хотела бы… собраться, как раньше… все вместе да за этим столом!.. Но вас ведь не вернешь! Как это отродье сожгло вас всех, мои милые, тогда, в Шуневке!.. весной в сорок третьем, так и… Но слова ее оборвались, заглушенные абсолютной тишиной. Все еще оставалось в памяти и рубцом на сердце этой маленькой женщины страшное послание, полученное весной, когда на улицах звонко распевали свои песни птицы, радостно встречая новый и такой славный день, а солнце светило ярко-ярко, задорно играя светом на позеленевшей траве и даря заветное тепло. Кругом благодать. Природе не было дела до того, что кому-то в этот майский день суждено получить ужасающую новость о такой жестокой смерти своих близких. Двадцать второго мая тысяча девятьсот сорок третьего года село Шуневка, что в Белоруссии, вместе с жителями немецкими оккупантами было сожжено дотла.