Sólinblumen

Начался новый день, который заставлял задумываться о разных аспектах происходящих в жизни, а особенно тот солдат, который до сих пор был в тяжёлом состоянии. Нужно было понимать, что ему понадобятся антибиотики, которые должны предотвратить различные инфекции, которые могли занестись вместе с открытой раной. Другая, не менее важная проблема была в том, что близилось время первого урожая, а значит, ухаживать за огородом придётся так же тщательно, как и за раненым, что был в их доме. Построить план было нелегко, но тугими раздумьями, Клеменс всё же решился поехать в их маленький город под названием Хейминум. Он был промежуточным, поэтому его сразу же взяли под свою власть немцы, не удивительно, ведь молодых людей там не было, лишь старики и матери с детьми. Рука блондина опускается на горячий лоб немца, кожа снова пылает, его пересохшие губы постоянно бормочут неразборчивые фразы, которые исландец не мог понять. Он снова мочит его губы водой, а, чтобы жар хоть немного спал, кладёт холодную мокрую тряпку. Посмотрев на него еще некоторое время, он уходит на улицу, чтобы взять всё необходимое для поездки в город. — Малышка, ты там собралась уже? – его дочь для своих пяти лет была очень самостоятельной и умной девочкой. Она довольно закивала в знак согласия и подбежала ближе. — Папочка, ты ведь не против, если я возьму с собой своего любимого зайчика? – Валькирия прижала игрушку к груди, а потом щенячьими умоляющими глазками взглянула в такую же голубую, как небо, радужку. — Да, бери его с собой в наше путешествие. Ты оставила господину Маттиасу стакан воды на тумбочке? – Клеменс взял дочь на руки, усадив в сидение, сделанное собственными руками. — Оставила! Ханниган кивнул, теперь уже тоже усаживаясь за руль велосипеда и начиная путь. С обеих сторон виднелись быстро сменяющиеся ели, стаи птиц. Яркое солнце светило сквозь зелёные ветки, немного ослепляя глаза. Дочурка задавала разные вопросы, крутя светлой головой в разные стороны, хотя много раз уже проезжала по этой дороге. Приятный звук шуршащих под колесами камней и песка заставлял утонуть в свои мысли и парень не успел прийти в себя, как вместо бесконечного леса и макушек деревьев появился город, а вместе с этим шум и гам его обитателей. Рыночные палатки стояли в ряд, можно было выбрать всё: фермерское мясо, куропаток, рыбу, а также выпечку и овощи. Клеменс заехал для начала в аптеку, чтобы купить недостающие лекарства, а затем остановился возле знакомой палатки, еще на расстоянии махая светловолосой девушке. Она заметила приближающего гостя, которого так ждала. В этот день и время Клеменс всегда приезжал, чтобы отдать накопившийся урожай. Это было их прибылью, которой им двоим хватало сполна. — Здравствуй, Астрос! – в приветствии мужчина поправил свою соломенную шляпу, хорошо защищавшую его от ядерных лучей звезды. – Привёз тебе редис и салат, первые помидоры. Как твоё настроение? Продажи идут? — он поставил дочь на землю, и Валькирия бросилась к девушке с лучезарной улыбкой. — С утра скупили почти всю витрину, даже немцы приходили, — последнюю фразу девушка заговорила шепотом, — говорят, хотят оккупировать полностью город, — Астрос поджала губы и обняла девочку, доставая из кармана передника пару конфеток, — Смотри-ка, что у меня есть! А твой друг тебя не бросает, смотрю, — девушка потрепала зайца за уши и захихикала. Между тем, Клеменс достал привезенный товар и вздохнул. — Мы сегодня ненадолго, прости… придётся обойтись без чая, — виноватая улыбка и расстроенный взор появились на лице парня. — Да?.. Жалко. Понимаю, много дел… — Астрос сжала подол передника, было видно, что явно опечалена таким развитием событий, нежный блеск глаз выдал себя и в этот раз. Клеменс знал, что та влюблена в него, но считал, что сейчас не время для того, чтобы строить любовь, в такое время стоило думать о безопасности, как прокормить и одеть дочь, а остальное – дело поправимое, хотя думая об этом каждый раз, Ханниган чувствовал себя виноватым перед девушкой, хоть и надежд не давал. Просто ему очень нравилось, как она относится к ним двоим, проявляет знаки внимания и заботы, которые давно не удавалось получить от кого-то. — До встречи, я приеду через пару дней, был очень рад... повидаться… — его щёки слегка покраснели, и они с Валькирией поехали в последнюю точку в этом городе. Это был книжный магазин. Ностальгия нахлынула и окутала с ног до головы. Порог переступать было тяжело, воспоминания обвили тело, словно маленькие режущие шипы. На одной из полок он нашел немецко-исландский словарь, довольно увесистый. С тем солдатом им нужно было как-то разговаривать. Между светлыми промежутками и выхода из состояния бреда, они пытались говорить и понимать друг друга жестами, но это тяжело и не эффективно. Возвращались они домой к закату. Солнце садилось быстро, но Клеменс надеялся прибыть туда до того, как стемнеет. Не заметив на пороге никого и ничего, с замиранием сердца мужчина зашел в помещение, чтобы проверить состояние раненого. Устав с тяжёлой дороги, он присел на край кровати, осматривая мужчину. В его руках был словарь. — Wie fühlen Sie sich?* – спросил исландец, следя за реакцией. На губах блондина появилась легкая улыбка.

***

Для кого-то этот день был будним, обыденным и невероятно скучным. Солнце наверняка размаяло сослуживцев Маттиаса. Осознавая своё местонахождение и принимая физическое состояние, он не раз вспоминал солдат, которые так безобразно поступили с ним, оставляя умирать в лесу той дождливой ночью.

***

— Я н-не думаю, что это хорошая идея... — юноша почесал светлый затылок, наблюдая за тем, как двое более крепких ребят возятся под капотом машины, с явно не лучшими намерениями. — Тебе следует заткнуться, Фридрих, если не хочешь быть скормленным местной живности... Помимо исландских свиней, — одновременно раздался мерзкий хохот и второй солдат хлопнул шутника по плечу, довольствуясь ответом. Пареньку не осталось ничего, кроме как привести свою часть плана в действие. Он направился к временному пристанищу своей группы, которая состояла всего из пяти человек и играла ведущую роль передвижки, доставляя провиант. Маттиас сидел недалеко, раскинувшись на сухой траве. Его взгляд был устремлён в хмурое серое небо. Не поднимая глаз на Фридриха, он произнёс: — Я чувствую, как надвигается гроза. Будет сильный дождь, — мужчина потушил сигарету, задумчиво перетирая бумажный фильтр между пальцев. — Ты х-хочешь, чтобы мы...остались сегодня на ночь? Я могу... — Маттиас прервал его жестом руки. — Всё в порядке. Я и не такие бури переживал.

***

Воспоминаниям недавних событий было суждено приходить во снах почти регулярно. Когда Маттиас в очередной раз открыл глаза, то на улице уже заметно стемнело. Концентрироваться на чём-то пока получалось неважно, но мужчина уже делал явные успехи. Родная речь и улыбающийся Клеменс не мало удивили его, что заставило улыбку так же коснуться лица Маттиаса. — Danke, ich fühle mich... normal.* — он постарался сделать ответ как можно примитивнее, чтобы собеседник смог понять его и удостовериться, что ему и правда намного лучше. Опустив взгляд, он замечает книгу в руках парня напротив, его пальцы касаются корешка, а взгляд возвращается на лицо Клеменса. Когда тот позволил взять книгу, Маттиас, пройдясь языком по сухим губам, открыл её, старательно выискивая нужную фразу на исландском. — Вы спасли мне жизнь... — спустя пары минут хрипло произнёс, не переставая листать страницы. — Как я могу помочь? — в глазах виднелась растерянность, мужчина надеялся, что смог донести свою мысль верно. — Сейчас думать об этом вам не следует, вы были сильно ранены, Маттиас, придётся долго приходить в норму... — Клеменс сказал предложение на родном языке, говоря очень простыми словами, которые можно было легко отыскать в словаре. – Придет время и когда будет нужна ваша помощь, думаю, смогу обратиться. На каком языке мы будем говорить? Клеменс старался сделать атмосферу очень уютной и непринужденной, он понимал, что немецкий солдат может быть таким только на словах, а завтра их хижины уже не будет, но дел не воротить и пока волноваться было не о чем. Парень поднялся, чтобы открыть окно и снова подошел к кровати, чтобы поменять бойцу повязку. Парень видел, как маленькая макушка выглядывает из-за двери и вряд ли понимает, что её отец впустил в дом врага. Почему-то сейчас Ханнигана это мало волновало и поэтому без всякого отступления он продолжал делать своё дело, наблюдая за тем, как тело мужчины ослабло. Сейчас, когда тот чувствовал себя лучше, можно было накормить и дать выпить нужные таблетки. — Исландский подойдёт, — положив книгу рядом с собой, Маттиас стал наблюдать за движениями мужчины. Он выглядел расслабленно и непринуждённо. — Хочу спросить вас... маленькая frau*. Как ваше имя? — давно заметив девочку в дверном проёме, он улыбнулся, предполагая, что это дочь его спасителя. Вопросов оставалось так же много, но языковой барьер всячески препятствовал этому, поэтому солдат твёрдо решил заняться исландским, пока имеется такая прекрасная возможность. Девочка вопросительно глянула на своего отца, потом смущенно улыбнулась, она вышла из-за двери, переминаясь с ножки на ножку. — Ну, чего ты застеснялась, солнышко? – Клеменса умилила реакция дочери, он снисходительно улыбнулся, перевязывая бинтом рану, предварительно обработав её. — Меня зовут Валькирия, мне пять лет! – она показала все свои пять пальцев, — А мы с папой в город ездили и вам лекарство купили. Скоро кушать будем все вместе! – почему-то её воодушевило общение с эти интересным и незнакомым для неё человеком, а отец девочки не видел препятствий для разговора, кроме языка, хотя её немец лучше сможет понять из-за не богатого словарного запаса. Насколько было возможно, грудь Маттиаса содрогнулась от смеха, боль отозвалась незамедлительно, но он научился подавлять её. Честно говоря, он практически ничего не понял, кроме того, что малышку зовут Валькирия и она, очевидно указала ему свой возраст. Невольно в голове проскользнул момент из собственного детства.

***

Машина остановилась у ворот большого мрачного здания, которое вызывало различные эмоции: от восторга масштаба, до страха неизвестности. Отец хлопнул дверью, пожимая руку только что подошедшему мужчине, он закурил, начиная вести диалог, который не был досягаем до ушей маленького Маттиаса. Но он почему-то знал, что это место полностью изменит его жизнь. С наступлением темноты, все потаённые секреты были раскрыты. Это место оказалось скоплением тирании, но в простонародье просто: национально-политическая академия – система элитной школы под сокращенным названием «НАПОЛА». Годы шли, отношение менялось. Из забитого мальчика, Маттиас превратился в настоящего сильного мужчину, который отличался не только теоретическими знаниями идеологии Германской империи, но и физической подготовкой, сдавая нормативы на отлично. «Выскочка из богатой семьи.» Эти фразы Харальдссон слышал на протяжении долгого времени, пока однажды Курт Вайсс не получил перелом носа, после которого не только он, но и вся академия смотрела на Маттиаса так, будто была готова держаться подальше, на расстоянии пушечного выстрела.

***

— У м-меня всё готово, К-ку...Курт. — Прекрасно, — глаза сверкнули, устремляясь в сторону приближающегося Маттиаса. — Грузитесь в машину, ребята, пока дождь не начался. — Не знал, что у тебя по карманам сахар распихан, — Харальдссон занял своё место за рулём. Вайсс демонстративно закатил глаза и грубо толкнул в спину капающегося впереди Фридриха. — Можно поживее, Фри-Фрид-Фридрих? Спустя какое-то время в машину были загружены остатки еды и оружия, колёса двинулись по уже промокшей земле вглубь леса.

***

В доме стало пахнуть чем-то невероятно вкусным, желудок бедного солдата заурчал, заставляя вспомнить, сколько дней не получал нормальной пищи. Валькирия суетилась в комнате отца, как бы "приглядывая" за раненым, считая, что она выполняет невероятно важную миссию, пока её отец занят приготовлением ужина. — Я умею танцевать. Красиво. Хочешь я научу тебя? Девчушка радостно закивала, без проблем понимая предложение мужчины с явно выдающимся акцентом. Она встала в середину комнаты, присев в реверансе. Безмятежность была подтверждена звонким голоском из соседней комнаты, Валькирии было интересно проводить время с иностранцем, она искренне хотела помочь этому человеку. В мире всё стало бы по-другому, если б люди оставались такими же добрыми и настоящими, не пряча в себе зловещие планы, убийства, принижение и ненависть друг к другу. Улыбка с лица блондина не сходила, он поддавался воспоминаниям, хоть они и были грустны своим итогом…

***

— У нас будет ребёнок, — темноволосая девушка перебирала свои пальцы, было видно, что волнение застало её врасплох, она чувствовала, как сердце сильным толчком ударяется о грудную клетку, тяжело дышала и не позволяла себе смотреть в глаза напротив. — Правда? — Клеменс закрыл рот ладонью, по правде радуясь такому повороту событий. Это ли не счастье? Он в сию же секунду встаёт с места напротив своей девушки и крепко обнимает её, прижимает к себе, целует в макушку. Парень ощутил на своём плече что-то мокрое, нахмурившись, тот взял хрупкое лицо самой красивой девушки на свете в свои ладони и слегка улыбнулся. — Милая, почему ты плачешь? Если от переживаний, то прекращай, а если от радости… хорошо, разрешаю… но только одну секунду! – рассмеявшись, целует в губы и кладёт ладонь на еще плоский живот. – Я люблю тебя, Ронья.

***

Мужчина разложил по тарелкам готовый ужин, включая везде свет. На улице давно стемнело и слышались лёгкие постукивания знакомого гостя – дождь вновь посетил их пристанище, но теперь все были в укрытии и от этого на душе становилось тепло. Зайдя в комнату, какой-то веселый переполох закончился, малышка застеснялась, но в глазах горел огонёк. — Пора ужинать. Котёнок, ты справишься сама? Я помогу Маттиасу, – Клеменс отвел дочь на кухню, прикрыв её грудь полотенцем, чтобы не запачкаться, а сам направился обратно в комнату, присаживаясь на край кровати, а тарелку поставив на тумбочку. — Не против, если я вас покормлю? Думаю, из-за раны пока что лишние движения вредны… Маттиас отрицательно мотнул головой, когда увидел вопрос во взгляде парня напротив и застывшую в воздухе ложку с ужином. — Спасибо... тебе. Наверное, слов благодарности он в жизни не произносил столько, сколько за минувшие сутки, его и правда переполняло чувство долга перед Клеменсом, его замечательной Валькирией , и тепло, расползающееся в груди отнюдь не из-за раны. Придаваться воспоминаниям не хотелось, Харальдссон поймал себя на мысли, что в такое время нужно жить именно моментами. И вот сейчас, находясь в хижине посреди поля подсолнухов ,в окружении таких замечательных людей, насыщенным вкусной едой и приятно смущенным перед ним находящимся Клеменсом, он понял, что вполне себе может считать это самым светлым моментом в своей осознанной, нелёгкой жизни.