Эмпиреи

Кимхан никогда в своей жизни не гнался за отношениями. Они ему просто были не нужны. Он никогда не хотел приходить домой и сразу попадать в объятия любимого человека, никогда не хотел заботиться о ком-то, полностью наплевав на себя любимого, никогда не хотел чувствовать такую же заботу в ответ. Да, Ким увлекается временными связями, но лишь чтобы пережить очередной гон или усмирить внутреннего альфу. Он не любит так делать, потому что чувствовал, что просто использует человека в своих целях. Но все эти люди знали, на что шли, поэтому в те моменты он старался отогнать непрошенные мысли и просто полностью отдаться процессу. В жизни Кимхана и без всяких романов хватает разных хлопот: сложные отношения с семьёй, завалы в офисе отца, которые хрен пойми, как разбирать, написание нового альбома для его небольшой фанбазы и многое другое тоже немаловажное. Альфе просто физически не хватило бы времени на какие-либо настолько близкие отношения. Ведь отношения подразумевают собой ласку, заботу о партнёре, бесконечную нежность и тому подобное. А Ким к этому вот совсем не готов. Он и не готов к тому, что его наилюбимейший менеджер неожиданно уволится, даже не объяснив причины такого поведения, оставляя Терапаньякула ни с чем. Кимхан пребывает в таком шоке, когда к нему в кабинет приходит Кинн и рассказывает об этом, что кружка с кофе с грохотом выпадает из его рук и разбивается вдребезги. И теперь помимо прочих забот на плечи Кима сваливается ещё и задача найти себе подходящего менеджера. Желательно не омегу, которая, только учуяв его запах, начнёт вешаться на шею, и не независимого альфу, постоянно отстаивающего свои границы, чуть ли не плюясь ядом. А просто нормального менеджера, отлично выполняющего свою работу. И он находится. Находится спустя, кажется, десятки просмотренных анкет, бессмысленных встреч и бессонных ночей в поисках. Сейчас напротив Кимхана стоит его новый менеджер — Порчей Питчая Киттисават. Двадцатилетний омега с дурманящим запахом ванили и самыми-самыми красивыми шоколадными глазами. Он привлёк внимание Кимхана ещё тогда, когда Кинн принёс ему анкеты для просмотра. Порче на фото выглядел совсем маленьким, хрупким и до жути нежным. Его волосы чуть прикрывали большие глаза, выражающие безграничное счастье, губы были изогнуты в красивой улыбке, перед которой не каждый сможет устоять. В жизни Порче оказался точно таким же, как и на фото. Кимхан не сразу замечает, что он уже пять минут просто пялится на своего нового менеджера, постоянно вдыхая его сладкий аромат полной грудью. Он впервые чувствует необходимость вдыхать чей-то запах. И обычно Ким бы обошёл такого как Че стороной, но почему-то именно в тот момент Кимхан захотел именно его. Именно Порче и никого другого. Терапаньякул никогда в жизни и даже после смерти не сможет объяснить этот порыв. В его голове всегда будет крутиться одно единственное слово:«судьба». Всё время он пользовался таблетками, блокирующими восприятие чужих запахов, потому что от них обычно голова идёт кругом, но почему-то именно в день встречи с Порче Терапаньякул забывает выпить их. «Судьба». Скорее всего, альфа перестанет их использовать совсем. Потому что то, как пахнет Порче, хочется впитать под кожу и просто жить этим запахом. А омега видит замешательство на чужом лице, видит чуть расфокусированный взгляд и закусанную губу, читает чужие эмоции, как раскрытую книгу, полностью понимая, что и к чему. Он тоже ощущает запах горького шоколада, который оседает в лёгких терпким вкусом, опьяняя разум и заставляя чаще делать вдохи. — Кхун Ким всё в порядке? — шепчет Киттисават и осторожно касается плеча Кимхана, вырывая его из мыслей. Терапаньякул лишь нервно кусает губы, смотрит в глаза напротив, и они оба понимают всё. Оба понимают, что вляпались по полной и бесповоротно, не имея даже малейшей возможности сделать шаг назад.

~~~

Кимхан пытается вести себя с Порче так, как и с другими коллегами. Старается сдерживать себя от лишней заботы, например, не спрашивать обедал ли он, ведь из-за огромной нагрузки Че может напрочь забыть поесть. Старается касаться и смотреть меньше, но все его старания просто разбиваются в пух и прах, когда Порче сам приходит в его кабинет, сам спрашивает у Кима пообедал он или нет, точно зная, что тот не выходил из кабинета с самого утра, принося Кимхану пончики и кофе, смущённо улыбаясь. А Терапаньякулу грудь рвёт от такой заботы, заставляя лишь благодарно смотреть в спину уходящему Че и умирать внутри от ванильного запаха, который напоминает ему про любимые булочки из пекарни напротив офиса. Альфа внутри него воет голодным волком, хочет сблизиться с Порче, но что-то не даёт ему вырваться на волю, что-то сдерживает, мешая сделать хотя бы крохотный шаг навстречу. Поэтому этот шаг делает сам Порче. Он стеснительно проходит в чужой кабинет, перед этим спросив разрешения, садится на небольшой диван у окна и начинает болтать обо всём на свете, отвлекая Кимхана от работы, но совсем не раздражая. Наоборот. Терапаньякул улыбается, выключает ноутбук, предварительно попросив у секретаря две чашки кофе и любимых пончиков Че, садится на диван и внимательно слушает болтовню Киттисавата, изредка добавляя комментарии, потому что в другое время он просто залипает на чужие губы, вдыхая сладкий аромат сидящего рядом Че. И его впервые совсем это не пугает, лишь распаляет зарождающиеся внутри чувства сильнее. А когда омега в порыве эмоций кладёт руку на плечо Кима, то последнему крышу сносит окончательно, заставляя улыбаться, как будто он влюблённый дурак. Или не как будто? И Терпаньякулу следует бояться этих новых, совсем неизведанных до этого чувств, но он просто не хочет и не может. Всё, что происходит между ним с Че, кажется ему правильным. И всё продолжалось бы так и дальше — легко и спокойно, но, кажется, мир играет с Кимом в злую шутку. Омега неожиданно приходит на работу во время своей течки. И Кимхану хочется накричать на него, хочется отругать за «не заботу» о себе, и он обязательно сделает это, но не сейчас, когда Че перед ним корчится от боли и выглядит таким виноватым, что Ким чувствует, будто это он заставил его ехать сегодня в офис. И хоть в нос ударяет усилившийся запах ванили, Терапаньякул всё равно везёт Порче домой, не понимая, почему он просто не попросил Бига отвезти Че домой. Даже чуть ли не подрался за место его водителя. Альфа выпивает перед этим таблетку для блокировки запахов, которая не помогает даже на маленькую каплю. Потому что запах Че повсюду. Он пропитывает всю машину Кимхана, оседает на его одежде и в лёгких, раздирая собой грудную клетку. Но Киму так хорошо от этого запаха. Так спокойно чувствовать присутствие омеги рядом с собой, что он не сразу замечает, что Порче рядом нервно вцепился в кожаную обивку сидений тонкими пальчиками. — Совсем плохо, малыш? — обращение вырывается само по себе, просто потому что Ким чувствует, что это так правильно в данный момент. Но он всё равно успевает прикусить себе язык и дать мысленно пощёчину, только потом замечая, что Порче смотрит на него своими большими слезящимися глазами и измученно улыбается, выражая лишь боль, но никак не злость или страх, слабо кивая. — Ты хотя бы взял с собой таблетки, Че? — хрипит альфа, сжимая челюсти, потому что запах ванили начинает горчить, как бы это странно ни звучало. Омега откидывается на спинку сиденья, сводит острые коленки вместе, чувствуя, как намокает его нижнее белье с каждой заботливо сказанной фразой Кима. Он только сейчас понимает, что идти на работу во время течки было настолько ужаснейшей идеей. Но желание оказаться рядом с альфой подольше дурманило его разум, и поэтому он просто не мог остаться дома. — Детка, не молчи, — Кимхан осторожно касается чужого бедра горячей ладонью, пока они стоят на светофоре, пытаясь забрать часть боли Че себе. — Прикосновения альфы, вроде, помогают в таких ситуациях. Не знаю, насколько это правда, но попробовать стоит, — и Ким задыхается в эту же секунду, потому что Порче кладёт свою маленькую ладонь на его руку, сцепляя их пальцы вместе, ведёт вниз к колену, выдыхая. Спазмы боли действительно становятся не такими ощутимыми, но полностью никуда не исчезают. Оба знают, что поможет убрать эту жгучую боль хотя бы на время, но никто из них не решается озвучить это вслух. — Порче, если ты хоть ещё раз появишься на работе в таком состоянии, то я тебя прямо там на месте и отшлёпаю, — Кимхан сжимает бедро Че, ощущая ладонью тепло чужой кожи. Только спустя минуту он понимает, что сказал. — То есть я не в прямом смысле, конечно… — Я бы не был против, Пи'Ким, — обращение ласкает слух, а вот ответ Порче заставляет Кима впасть в лёгкий ступор. Кимхан решает сослать это смелое заявление на течку, может, потому что он просто не хочет верить в то, что у этого есть и другое объяснение. — Ты можешь остаться со мной сегодня? Завтра ко мне должен приехать брат, он сейчас в другом городе. Во время течки я не привык быть один, поэтому и отправился на работу… — и Порче почти не врёт, — если… если у тебя нет планов, конечно. — Да, конечно, я помогу, чем смогу, — Кимхан улыбается, чувствуя, как запах ванили смягчается, а значит, Че становится немного легче, что непременно радует альфу, поэтому он плюёт на невыполненную работу, которая осталась за ним в офисе отца. Но остаться у Порче оказывается такой же плохой идей, как и пойти на работу во время течки. Потому что в квартире Киттисавата всё насквозь пропитано его запахом. Каждый уголок, каждая вещь, каждый сантиметр этой квартиры пахнет сладкой ванилью, и у Кимхана крышу рвёт от переполняющих его чувств, ведь ранее он такого никогда не испытывал. Терапаньякул знает, что ему следовало бы и вправду отдать ключи от машины Бигу, отправив его вместе с Порче. И главное здесь даже не то, что Киму сложно сдерживаться, когда настолько привлекательный омега находится в двух метрах от него, да ещё и во время течки, а то, что он не может ему помочь. Он может лишь успокаивающе поглаживать чужой живот, смотреть жалостливо и с сожалением и больше ничего. Потому что это пока не его омега.

~~~

Ким судорожно дожидается утра, не смыкая глаз ни на секунду, потому что страх сковывает всё его тело, не давая даже на малейшую секунду расслабиться и отпустить себя. Страх из-за того, что Порче может что-то понадобиться, а он тут спит и совсем не догадывается об этом. Поэтому Терапаньякул лежит на правой стороне кровати рядом с Порче, слушая его размеренные вдохи и выдохи, не переставая поглаживать чужой живот. Такая забота и нежность совсем несвойственна Киму, но когда дело касается Порче, он просто не может поступить иначе. Кимхан уходит домой лишь тогда, когда приезжает брат Порче, как оказывается, Порш, с которым встречается Кинн. Эта новость Кима почти не удивляет, потому что все его переживания и эмоции остались в этой ночи. Кинн рассказывал, что он два месяца назад встретил восхитительного омегу, в которого по уши влюбился. С его статусом бабника никто ему не поверил. Хотя Ким догадывался, что это может быть и правда, но так как ему абсолютно плевать, он решил не забивать этим себе голову. — Спасибо, что побыл с ним. Я надеюсь, ты ничего ему не сделал? — Порш смотрит спокойно, но в голосе проскальзывают угрожающие нотки. — Никогда бы не сделал ничего против его воли, — И Кимхан уходит, оставив после себя шоколадный запах, который будет душить Порче всю неделю, проснувшегося именно на реплике Кима, совсем не ожидая услышать такие важные слова с раннего утра. Младший Киттисават слышит звук захлопнувшейся двери, тут же вылетая в коридор, чтобы увидеть там своего задумчивого брата. — Это брат Кинна? Что он забыл в нашей квартире? — Порш скрещивает руки на груди, медленно подходя к Че, застывшему в проходе. — Ты же знаешь, что я работаю его менеджером? Так вот, я пришёл сегодня на работу и… — Порче не успевает договорить, потому что его прерывает брат, начиная гневно говорить: — Кстати об этом. Какого чёрта, Порче? Ты же знал, что у тебя течка, так почему ты пошёл на работу? Терапаньякулы, конечно, не самые милые люди, но в таких случаях они очень понимающие! Ким бы не накри… Теперь наступает очередь Порче перебивать: — Конечно нет! Ким бы никогда не повысил на меня голос! Как ты мог, вообще, о таком подумать? Я просто… не привык быть один во время течки и поэтому отправился на работу, чтобы не чувствовать себя одиноко. Пи'Ким просто отвёз меня домой и остался на ночь для того, чтобы убедиться, что со мной всё будет хорошо. И всё… Во взгляде старшего Киттисавата что-то меняется. Он наклоняет голову вбок, щурит глаза, смотря проницающее и испытующе, выглядывая в чужих глазах то, чего он не ожидал увидеть там. — Дело совсем не в одиночестве, правда? — Порш подходит впритык, обнимает брата одной рукой за плечи и наклоняется к лицу, чтобы лучше услышать ответ. Но его не следует. Че упорно молчит, как партизан, отводит взгляд и кусает внутреннюю сторону щеки, в голове решая, кажется, математические задачи. — Братишка, я не буду ругаться на тебя за то, что ты испытываешь влечение к кому-то. Никогда бы не стал. Ты сам расскажешь мне обо всём, когда придёт время, но, знаешь… Ким выглядит хорошим парнем. И то, что он сказал мне с утра, просто разрушило моё клишированное мнение о нём, которое, вообще-то, навязал мне Кинн. И по секрету скажу… Он тебе подходит. Вы бы отлично смотрелись вместе, — последние слова вызывают улыбку у Че, а затем уже и заразительный смешок. Они оба смеются, и Порче вешается на чужую шею, сжимая брата в объятиях. — Спасибо, Хиа'.

~~~

После ухода Кимхан пишет Че чуть ли не каждый час, спрашивая, как у него дела и всё ли с ним хорошо, чувствуя себя курочкой-наседкой. На Кима косо смотрит Кинн и Танкхун, когда он приходит на обед и даже на секунду не вылезает из телефона, печатая, наверное, сотое сообщение, на которое, на удивление альфы, тут же прилетает ответ. — Твой малыш, наверное, — «твой малыш» заставляет Кима улыбнуться, но вот следующие слова… — уже хочет разбить телефон об стену. Я бы так уже давно сделал, если бы мне каждый час написывали, — Танкхун смеётся, кладя в рот ложку мороженого, а вот Кимхан резко поднимает на него взгляд, выключает телефон и отодвигает его в сторону, впервые задумавшись о том, что такая забота может вывести любого из себя. Даже такого ангела, как Порче. Ким думает, что Танкхун прав, что эта гиперопека никуда не годится, поэтому отдает телефон Кинну, чтобы точно не сорваться и не написать Че снова. Кимхан загружает себя работой с ног до головы, чтобы выбить из себя мысль об омеге, который сейчас переживает не лучшие времена. Он перепроверяет все документы по десять раз, уже не разбирая букв, когда Кинн заходит в комнату и чуть ли не кидает в него телефон. — Твой малыш соскучился по тебе. Просто ответь ему или позвони. Порче, вроде, стало лучше, Порш писал мне, — Кинн тихо смеётся, когда Кимхан быстро хватает свой телефон и смотрит на кучу смс от омеги, который и вправду пишет, что соскучился по сообщениям Кима. — Че, как ты? — Терапаньякул облегчённо выдыхает, когда в трубке слышится усталый голос Порче: — Пи'Ким, всё в порядке. Ну, почти. Я уже начал переживать, что с тобой что-то случилось, ведь ты перестал мне писать. А мне тут одиноко, даже несмотря на то, что брат сидит в другой комнате, — Че тихонько хихикает, а затем, облизывая губы, смущённо шепчет: — Давай по видеосвязи? И Ким не ждёт ни секунды, сразу включает камеру, потому что тоже соскучился. Ему так непривычно сидеть в кабинете одному, не слышать тихих разговоров Порче, не видеть его лица и его глаз, говорящих больше, чем обычные слова. — Ого, а так и не скажешь, что тебе было плохо. Я рад, что тебе лучше, — Кимхан ставит телефон на стакан с карандашами, смотрит на Че внимательно, изучающе, и как будто через экран чувствует такой полюбившийся запах ванили. Порче действительно не выглядит замученным. Он сидит на своей кровати в длинной белой футболке с огромным вырезом на шее и поедает шоколадное мороженое. Ким лишь тихо хмыкает на такое, казалось бы, неважное совпадение. — Меня успокаивает шоколад, и, как видишь, я сейчас этим умело пользуюсь. У меня тут и мороженое и ты, хоть и в телефоне, — Че улыбается, кладёт в рот ложку мороженого, а затем плюхается на спину, скручиваясь в комочек, потому что новый спазм боли неожиданно стягивает живот, а бельё начинает неприятно намокать. Порче тяжело дышит, глаза слезятся, а живот скручивает новый спазм боли, вызывая стон. Кто бы мог подумать, что улыбка пропадёт с его лица спустя жалких две минуты разговора? — Малыш, совсем плохо? Я даже не знаю, как тебе помочь, — нагло врёт. Знает ведь, что в таких ситуациях надо делать, но не может озвучить своё предложение вслух. — Давай я привезу тебе каких-нибудь лекарств? Кимхану больно смотреть на то, как Порче чуть ли не скулит от боли, всё сильнее скручиваясь в комок и прижимая руки к животу. — Пи'Ким, если ты хочешь продолжать смотреть на меня такого, то можешь оставаться, но я не гарантирую, что смогу хоть как-то тебе отвечать. Мне очень нехорошо, Пи'. Прости, что не смогли нормально пообщаться, я сам не ожидал, что мне станет так плохо. Весь день ходил спокойно, а тут вот вдруг, — выдавливает из себя Порче, пока он ещё хоть как-то может связно говорить, потому что потом из него будут вырываться лишь задушенные хрипы. — Не смей извиняться за это. Ещё раз так сделаешь, я тебя и правда отшлёпаю, — Ким суров, как никогда раньше, что на секунду пугает Че, но когда он в полной мере осознаёт то, что сказал старший, мало того представляя всё это в красках, его трусы предательски намокают, а возбуждение начинает медленно растекаться по всему телу. — Если что, обязательно звони или пиши мне, я всегда буду на связи. А сейчас выпей таблетку и попробуй расслабиться. Так боль хотя бы на пару минут отойдёт, — Ким улыбается, напоследок кивает и, наконец, отключается от звонка, сдерживая порыв просто взять и уехать к Порче, окружить его заботой и лаской, чтобы он совсем забыл о том, что у него что-то болит. Но Кимхан не может обещать, что рядом с течным Порче он сможет хоть как-то функционировать и дышать. Его всё ещё удивляет то, что в тот день, когда он был у Порче, вообще выжил. И Че никогда не расскажет Кимхану о том, что после этого разговора он будет вставлять в себя пальцы, шепча тихое «Пи'Ким», насаживаясь сильнее и кончая на белые простыни.

~~~

Последние три дня Кимхан просто не может найти себе места. Порче не выходит на связь, и Ким сам ему не пишет, потому что он пообещал себе, что не будет навязывать свою заботу и лишнее внимание. Но это не значит, что он сможет спокойно смириться с этим и жить с мыслью о том, что где-то там в квартире, полностью пропитанной запахом ванили, лежит Че и не может справиться с этой болью. Танкхун дважды пытался ударить Кима, потому что даже во время обеда тот наворачивает круги вокруг стола, раздражая всех своим мельтешением. — Ким, тут Порш просит тебя о помощи. Ему всё ещё не нравится, что он хочет оставить Че с альфой, но почему-то он уверен, что ты ничего не сделаешь плохого. Тут даже я офигел. В общем, Поршу нужно срочно уехать по делам, а у Порче сейчас самая ужасная стадия течки, поэтому ему пиздецки плохо и надо, чтобы кто-то был рядом с ним. Естественно, на примете оказался лишь ты, — Кинн только успевает открыть рот, чтобы добавить что-то ещё, но Кимхана давно уже и след простыл, а за столом остаётся лишь ржущий Танкхун с набитым едой ртом. Терапаньякул едет по заученному до дыр адресу, нервно сжимая и разжимая руки на руле. Он впихнул в себя столько подавителей, что, кажется, перестал чувствовать собственное тело. Но альфе на это сейчас абсолютно плевать, потому что он впервые за четыре дня увидит Че. Кимхан никогда не знал, что такое скучать по человеку, да и вообще, он, оказывается, многого не знал о чувствах, которые человек может испытывать. Казалось, что его эмоциональный диапазон был как у зубочистки, но с появлением Че двери к сердцу Кима, запертые до этого намертво, начинают поддаваться осторожным и тёплым рукам Киттисавата, который, сам того не осознавая, толкает эту дверь с каждым новым несмелым действием и ласковым словом всё сильнее. Терапаньякул нажимает на звонок, стоя у входной двери в квартиру Че с пакетами, доверху набитыми разными шоколадными сладостями, ведь он помнит, что Порче успокаивают все разновидности шоколада. Дверь не открывают ни спустя минуту, ни спустя пять минут, поэтому Кимхана начинает знатно потряхивать от волнения. Он успевает надумать себе всякого, но дверь неожиданно открывается, и из-за неё выглядывает лохматая макушка Порче. А Че и рад бы запрыгать от счастья, потому что вот он Ким, вот он приехал к нему с полными пакетами шоколада, но Киттисавату сейчас настолько плохо, а нижнее бельё начинает мокнуть с удвоенной силой от запаха Кима, что Че валится с ног, но его во время успевают поймать сильные руки Кимхана, не давая упасть на пол. Порче чувствует себя тряпичной куклой, потому что он почти не чувствует своё тело. Че не помнит, как он оказался в своей кровати, но одно он может понять точно: Ким сейчас находится в его квартире, потому что горький запах шоколада остро ударяет в нос, забивая все рецепторы. И только Че с трудом успевает открыть глаза, как на его живот ложится чужая горячая рука, успокаивающе поглаживая. — Малыш, — обращение уже кажется настолько привычным, что никто из них не обращает на него внимания, но внутри Порче всё равно умудряются затрепетать бабочки, — ты меня очень напугал. Я даже позвонил Поршу. Он сказал, что у тебя периодически такое бывает, поэтому я чуть-чуть успокоился, но просто посмотри на мои руки, — Ким поднимает ладони вверх, показывая Порче, как они дрожат, глупо улыбаясь. — Я впервые нахожусь с омегой во время течки, поэтому я не знаю, что мне делать и куда себя деть. Но я правда хочу быть полезным, если именно меня выбрали помочь тебе. А Киттисават слышит слова Кима сквозь какую-то мутную пелену, не совсем понимая всю суть такого признания, ведь в носу всё ещё сильный запах альфы, а на животе чужая ладонь, нежно поглаживающая по часовой стрелке. Но Порче это ни разу не помогает, в трусах становится до жути мокро, он чувствует, как пульсирует вход, ощущая присутствие альфы рядом, который может помочь. Который хочет помочь. Че хватает Кима за запястье, останавливает его ласковые касания, смотря большими глазами в глаза напротив, которые выражают чистое непонимание. И Порче знает, что, возможно, совершает сейчас большую ошибку, но его терпение далеко не железное. Он слишком давно хотел почувствовать эти сильные руки на своей заднице, хотел ощутить голодные поцелуи на своих губах, но банальный страх быть отвергнутым перекрывал все эти желания. А сейчас у него хотя бы будет хоть какое-то оправдание для своих действий. Он в полной мере ощущает, как хочет Кимхана. Хочет до дрожи по всему телу, до осипшего голоса и закатывающихся глаз. Киттисават разводит дрожащие ноги в стороны, смотрит на Кима сквозь полуопущенные веки, кладя его руку на свои шорты, которые насквозь пропитались естественной смазкой, громко выдохнув, не видя сопротивления. — Пи'Ким, ты ведь знаешь, как мне помочь, правда? Сделай это для меня, пожалуйста. Я очень хочу… очень хочу, чтобы это сделал именно ты, — Порче начинает сильнее дрожать и разводить ноги в стороны, когда пальцы Кима осторожно оглаживают вход сквозь два слоя ткани, дразня. Терапаньякул закусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая себя из последних сил. Киттисават под ним сейчас такой податливый, такой возбуждённый и такой желанный. Ким начинает чувствовать, как дрожат его собственные руки, как под пальцами нервно сжимается и разжимается дырочка Че, выделяя всё больше и больше смазки. Все подавители, которые Кимхан принял до того, как приехать сюда, как будто в один миг перестают действовать. Терапаньякул вдыхает запах сладкой ванили полной грудью, до отказа заполняя им лёгкие. Голова начинает кружиться, а перед глазами темнеть, но он старается взять себя в руки, слыша тихие поскуливания Че, который робко трётся о его руку, до сих пор покоящуюся на шортах омеги. — Скажи мне, что ты потом не пожалеешь об этом, Порче, — Ким в полной мере осознаёт то, что собирается сейчас сделать. Но он не может быть уверен, что Че тоже понимает это. Когда в ответ доносится лишь мычание, Кимхан резко останавливает поглаживания, серьёзно смотря омеге в глаза. — Скажи это вслух, малыш. Я должен услышать это от тебя. — Я… — Киттисават облизывает пухлые губы, прикусывает нижнюю зубами, держа Кима за указательный палец руки, которая находится на его шортах. — Пи'Ким, пожалуйста. Я правда не пожалею об этом. Если бы я не хотел, я бы никогда не предложил бы тебе, — Порче выгибается в спине и закидывает голову назад, когда альфа толкается пальцами внутрь сквозь ткань, вызывая дрожь во всём теле. — Я не хочу, чтобы наш первый раз был под действием течки… — шепчет Кимхан, еле сдерживая себя, когда Че ластится к пальцам, самостоятельно потираясь о них .— Чёрт, какой ты мокрый, детка, — судорожно выдыхает Ким, облизывая свои обкусанные губы. — Пи'Ким, пожалуйста, — Че судорожно снимает с себя шорты вместе с трусами, кидает их на пол, а затем смотрит в полные желания глаза альфы, разводя ноги в стороны. Запах шоколада становится сильнее, заставляя внутреннего омегу замурчать от счастья. А Кимхан сдаётся. Сдаётся, потому что Киттисават в его руках такой просящий и податливый, заставляющий беспрекословно выполнять все его желания. Ким опирается правой рукой на кровать, укладываясь набок слева от Че, а затем оставляет сладкий поцелуй на пухлых губах, ловя ртом чужой стон. И внутри такое непонятное чувство: живот скручивает от предвкушения, в голове ни одной приличной мысли, а член напряжённо дёргается в джинсах, но Ким упорно его игнорирует, потому что сейчас в приоритете доставить удовольствие Порче. Альфа облизывает свои пальцы, хотя из-за выделяющейся из дырочки смазки этого можно было и не делать. Он смотрит в глаза Че, осторожно касаясь входа пальцами, собирает смазку, а затем слизывает её с пальцев, пошло причмокивая, улыбается так, будто съел самую настоящую сладость. — Не зря ты пахнешь сладкой ванилью, детка. Такой же сладкий, — Ким ухмыляется, заставляя Порче смущённо застонать и спрятать своё лицо в изгибе плеча, потому что это слишком. Всё, что говорит грязный рот Кимхана, слишком. — Ох, не прикидывайся, что тебя смущают такие слова. Разве не ты пару минут назад просил меня трахнуть тебя? — Терапаньякул облизывает чужой дёргающийся кадык, чуть прикусывая, заставляя Че громко сглотнуть, затем отстраняясь. Киттисават распахивает глаза, смотрит на Кимхана, облизывая губы, а затем громко стонет, закинув голову назад, потому что Ким вставляет внутрь один палец, тут же начиная двигать им, оглаживая нежные стеночки, которые легко поддаются напору, поэтому альфа тут же вставляет и второй. — Пи'Ким, твои пальцы… Да-да… Боже мой, — Порче раздвигает ноги сильнее, закидывая левую на Кимхана, стонет, впутывая правую руку в волосы Кима, сжимая и оттягивая длинные пряди. Он так давно хотел увидеть, как пальцы Кимхана ласкают не клавиатуру ноутбука, а его текущую дырочку, и вот, наконец, его влажные мечты превращаются в реальность. Терапаньякул оставляет поцелуй на подбородке, поднимается мокрой дорожкой к губам, прикусывая и оттягивая нижнюю. Он аккуратно вставляет в Че третий палец, чуть прокручивает и находит простату, заставляя Порче затрястись и поддаться бёдрами навстречу. Ноги Че сводит лёгкой судорогой, пальцы на ногах подгибаются, а сам он выгибается в спине, когда Кимхан в буквальном смысле начинает трахать его своими пальцами, разбрызгивая смазку и слушая, как пошло она хлюпает. Ким не перестаёт покрывать поцелуями всю шею и лицо Че, заставляя омегу скулить и сильнее двигать бёдрами, насаживаясь на умелые пальцы. Всего спустя пару секунд Порче гнёт дугой, он сжимает волосы Кимхана сильнее, чем следовало и кончает с громким стоном, содрогаясь всем телом. Он часто-часто дышит, порой дрожа, находясь в послеоргазменной эйфории, прикрыв глаза. Чувство разливающегося тепла окутывает всё тело, погружая в приятную негу. Кимхан вытаскивает пальцы, напоследок шлёпнув по раскрытому отверстию, подносит их к своим губам и облизывает каждый палец, собирая каждую каплю, потому что любит чувствовать вкус своего омеги на языке. — Поцелуешь меня, малыш? — Ким размазывает по губам смазку Че, а затем тихо смеётся, когда Порче незамедлительно целует его, забирая часть смазки себе. — Это не то, чего я хотел, но так тоже сойдёт, — Киттисават в последний раз лижет чужую губу, а затем отстраняется и переворачивается на живот, улыбаясь. Его тело всё ещё ватное и непослушное, но это не мешает ему осознавать то, что произошло между ними пару секунд назад. И это совсем его не смущает. — Ой, скажи ещё, что тебе не понравилось, маленькая жопка, — Кимхан легонько шлёпает омегу по заднице, слыша удивленный стон в ответ. — Сходи в душ, а я пока приготовлю тебе поесть и расправлюсь со своим возбуждением. — А можно я помогу тебе справиться с ним? — Порче крадётся пальцами к чужой ширинке, закусив губу, но его руку неожиданно останавливают и целуют костяшки пальцев, вызывая сладкий спазм внизу живота. — Иди, малыш. Тебе нужно отдохнуть после такого. Ты обязательно поможешь мне, но в следующий раз, — Ким солнечно улыбается, когда Порче, показав язык, убегает в ванную комнату, сверкая аппетитной задницей. Когда Ким слышит, что в душе включилась вода и послышалось тихое пение Че, то он начинает расправляться и со своим возбуждением, больно сдавливающее пах.

~~~

Они не разговаривают об этом случае вплоть до момента, когда Порш вернулся домой. Как только Че выходит из ванны, Ким сразу заставляет его поесть, а затем они просто смотрят какой-то странный лакорн, во время просмотра которого Порче кидает смущённые взгляды на Кима и его руку, покоящуюся на животе омеги и нежно поглаживающую его. Такой жест со стороны Кима смущает и одновременно разогревает чувства, покоящиеся глубоко в сердце Че. По приезде старший Киттисават благодарит Кима за то, что тот ничего не сделал с его братом и оставил его в целости и сохранности, на что Кимхан ухмыляется, кинув взгляд на краснеющего Порче. Они обязательно поговорят об этом случае чуть позже.

~~~

Киттисават возвращается на работу спустя три дня после их последней встречи. Он выглядит довольным и счастливым, заражая всех в офисе своим хорошим настроением. Так сразу и не скажешь, что пару дней назад этот человек в буквальном смысле хотел умереть. Че успевает поболтать с Танкхуном о новой недавно вышедшей дораме, обсудить с Кинном Порша и мило побеседовать с Макао. Но вот с Кимханом Порче почти не контактирует, и это, по правде говоря, пугает Кима до дрожи в пальцах. Лишь на обеде, когда все Терапаньякулы собираются в столовой (и Порче, конечно же), Че дарит Киму взгляд, который объясняет всё без слов: «Я совсем не пытаюсь вывести тебя на эмоции.» За столом Порче садится прямо напротив Кима, делая вид, что он совсем не обращает на него внимания, общаясь с Макао о какой-то новой видеоигре, вынуждая Кимхана с силой сжать руки в кулаки под столом. Как бы он ни пытался игнорировать чувство собственничества, оно всё равно берёт над его попытками верх. Ким зло сжимает челюсти, кидая ревнивые взгляды в сторону младшего кузена и Че. У Кимхана все рецепторы сбиваются от запаха ванили, поэтому он даже не пытается притронуться к еде. Знает, что не почувствует её вкуса. Альфа лишь напряженно следит за своим кузеном и Че, а затем дёргается, потому что что-то неожиданно касается его лодыжки. Он видит, что Порче на секунду ухмыляется, замечая такую реакцию Кима на, как оказалось, свои действия. Пока Терапаньякул пытается понять, что происходит, нога омеги уже поднимается вверх к паху, осторожно начиная его массировать ступнёй без обуви. И Киму бы закончить всё это прямо сейчас, встать и просто уйти, но азарт и интерес не позволяют ему этого сделать. Кимхану хочется увидеть, насколько далеко может зайти Киттисават. Его удивляет то, что Порче остаётся спокойным и не подаёт никаких признаков того, что он сейчас делает что-то извращённое своей ногой. Ох, видел бы его сейчас Порш. Ким тоже не отстаёт от омеги, сидит спокойно, вальяжно раскинувшись на стуле, пьёт свою воду, как ни в чём не бывало. Когда Порче замечает, что вызвал совсем не ту реакцию, на которую рассчитывал, то он убирает ногу и больше не смотрит в сторону Кимхана, вызывая смешок у Терапаньякула. Ким спустя пару минут встаёт из-за стола, кивает Кинну и отправляется в свой кабинет, по пути печатая сообщение Порче: «Ещё успеем поиграть, малыш.» Жаль, что Кимхан не видит, как Че давится водой и краснеет после его сообщения, но внимательный Кинн потом обязательно расскажет ему об этом.

~~~

На следующий день Танкхун неожиданно объявляет о вечеринке, которая пройдёт в главном доме Терапаньякулов. Причину этой вечеринке он не дал, а просто сказал, что все должны обязательно там присутствовать. И Киттисаваты в том числе.

Тогда Кимхан не мог и догадываться к чему его приведёт это празднование

Когда он входит в свой старый дом, то в нос тут же ударяет обжигающий запах ванили, а глаза режут светодиоды. Альфа жмурится, чтобы хоть что-то рассмотреть в этой темноте, проходя чуть дальше на кухню, где немного светлее, пробираясь сквозь толпы потных, неизвестных ему людей. На удивление, там всего два человека. Ким так и замирает в проходе, потому что Киттисават стоит в кроп-топе с ушками зайчика на голове и мило общается с Макао, оперевшись руками на стол и выпятив свою задницу. Порче выглядит до жути мило и при этом очень возбуждающе. Альфа внутри Кима бесится, что Порче болтает с кузеном и совсем не обращает на него внимания, поэтому он просто подходит к парням и обнимает омегу за талию, прижимая к себе. А Че даже не дёргается, потому что уже давно заметил, как Кимхан наблюдает за ними. Заметил, но даже не пытался что-то с этим сделать. — Привет, Пи'Ким, что-то ты долго. Вечеринка уже в самом разгаре, — Киттисават широко улыбается, разворачиваясь к Киму лицом, пока застывший Макао думает, куда себя деть, в итоге решая, что лучше просто уйти отсюда, пока он не нарвался на ругательства в свой адрес и убивающие взгляды от Кима. А Кимхан усаживает Порче на столешницу и вклинивается между его разведённых ног, кладя руки на голую кожу талии, сжимая, оставляет краснеющие следы от своих пальцев, совсем не замечает, что омега поджимает губы в тонкую линию от соприкосновения задницы с твёрдой поверхностью. — Пи', у тебя холодные руки, — Че возвращает себе самообладание, тихо смеётся, но всё равно не убирает руки со своей талии, кладя собственные Киму на плечи, обнимает его за шею. Он вдыхает полной грудью чужой аромат и нервно елозит по столу, стараясь найти удобное положение, закусывая губы, потому что от таких нежных действий дыхание сбивается, а по телу прокатывается горячая волна, заставляя покалывать кончики пальцев от предвкушения. Ким делает всё так по-собственнически, вынуждая внутреннего омегу замурчать довольным котом, а бельё намокнуть. Между ними всё ещё ничего непонятно, но в данный момент оба чувствуют себя на правильном месте. — Если ты переживаешь из-за Порша, то давай уйдём в другое место, — Кимхан оставляет поцелуй на носу Че, а затем отстраняется, уже разворачиваясь и собираясь уходить, как Порче неожиданно говорит: — Пи'Ким, принесёшь мне выпить? — Пока Ким стоит к Че спиной, омега успевает положить в задний карман его джинсов небольшой пульт управления, покрываясь лёгким румянцем. — Не маленький ещё, а? Что скажет Порш, если увидит тебя с алкоголем? Скажет ведь, что это я тебя спаиваю, — Кимхан хихикает, а затем идёт к столам с выпивкой. — Мне уже двадцать, Ким! Я всего на три года младше тебя! — Порче смеётся и спрыгивает со стола как можно аккуратнее, подходя к Киму и забирая у него свой бокал с шампанским, тут же делая глоток. — Так ты решил поиграть? — Кимхан усмехается, доставая из кармана пульт управления и показывая его Че. Омега давится шампанским, потому что он думал, что максимально незаметно положил его в карман Кима, всё-таки немного нервничая из-за своего выбора. — Я, конечно, знал, что ты развратный, но чтобы настолько… — альфа смотрит на краснеющего Порче, скалясь. — И если я нажму на эту кнопочку, то… — и Кимхан, не дожидаясь ответа, нажимает, слыша тихое жужжание где-то совсем-совсем рядом. То, что Киттисават осмеливается прийти на вечеринку Танкхуна с вибрирующей игрушкой внутри возбуждает и распаляет Кима сильнее. Он усмехается, когда Че ставит бокал и опирается руками на столешницу, потому что ноги начинают дрожать, а внутри начинает вибрировать пробка, давя прямо на простату. Порче чуть ли не стонет, но вовремя сдерживает себя, прикрывая рот рукой, когда Кимхан увеличивает вибрацию, с садистским наслаждением наблюдая, как мучается Че, вдыхает его аромат, заполняя им легкие до отказа. Омега чувствует, как его нижнее белье начинает ещё больше пропитываться смазкой, неприятно прилипая к коже. Ким кладёт руку на чужую шею, утопая в тепле, которое разливается по его телу до самых кончиков волос. То, что внутри Киттисавата всё это время находилась пробка, будоражит его, снося крышу. — Ты сам согласился на это, детка. Может, пройдём к твоему брату? Думаю, они с Кинном хотят поговорить с нами, — альфа выключает вибрацию, приобнимает тяжело дышащего Че за талию и отправляется вместе с ним к их братьям. — Ким, Порче, мы как раз хотели пойти искать вас, — Кинн целует Порша в щеку, а затем обнимает двумя руками за талию со спины, кладя подбородок на его плечо. И Порш сначала забывается, нежно улыбается и целует макушку своего парня, а затем возвращает себе серьёзный вид, вспоминая, о чём он хотел поговорить. — Вы начали слишком много проводить времени вместе… Мы чего-то не знаем? — Порш кладёт свои руки на руки Кинна, переплетая их пальцы, смотрит на обоих испытывающим взглядом. В это время Кимхан незаметно нажимает на кнопку, увеличивая вибрацию на максимум, чувствуя, как плечи Порче под его рукой напрягаются. — Порче? — А Порш всё не отстаёт с вопросами, внимательно наблюдая за реакцией своего брата и Кимхана. — Мы… — младший Киттисават сбивается, закусывая губу, готовый застонать в любой момент, потому что кончик пробки так приятно давит на простату, посылая искры по всему телу. И Порче так плохорошо сейчас, что он не сразу замечает, что его коленки дрожат, а ногти больно впиваются в ладони. Омега пытается выдавить из себя хотя бы слово, но из его рта вылетают лишь мычания и нечленораздельные звуки, на которые Порш реагирует, вопросительно подняв бровь, а Ким лишь ухмыльнувшись и закусив губу. — У кого вибрирует телефон? Либо ответьте, либо выключите, — Кинн хмуро смотрит на парней, а потом в горящие глаза своего брата, к своему несчастью, понимая всё, тут же отводя глаза, прокашлявшись. Кимхан видит, что его омега держится из последних сил, вставая на носочки, чуть ли не натягиваясь в тонкую струнку, поэтому решает, наконец, выключить игрушку и спокойно поговорить. Он обнимает Че за талию, успокаивающе поглаживая бок, но в ответ получая толчок локтем прямо в живот. Ким чуть корчится от боли, но ничего не говорит, понимая, что заслужил. — Вы вместе? Я имею в виду, вы встречаетесь? — Старший Киттисават смотрит серьёзно, но в его взгляде нет злости или каких-то отрицательных эмоций. Скорее, лишь лёгкое беспокойство за брата. А Ким и Порче стоят, раскрыв глаза и глупо хлопая ртами, как рыбки, потому что они сами не разобрались в своих отношениях. Вроде бы каждый из них для себя всё уже давно решил, но разговора об этом между ними ещё не было. Их застали врасплох. Но Альфа смотрит в глаза Порче, считывает его эмоции и чувствует, как начинает горчить ваниль, решая, что сейчас он расставит все точки над «i». — Я люблю твоего брата, Порш. Ты можешь не беспокоиться, я правда смогу о нём позаботиться, — Кимхан произносит это так легко, словно сейчас не решается его судьба, а как будто он отвечает на будничный вопрос «ты пообедал?». И это греет душу и сердце Порче. Он начинает в прямом смысле светиться, опуская глаза в пол, пытается скрыть улыбку, чтобы не выглядеть слишком банальным, забивая на то, что пару секунд назад его ломало из-за вибрации в заднице. — Я и не сомневался в этом, Ким. Береги его, — Порш хлопает Кимхана по плечу, треплет Че по макушке, а затем уходит в обнимку с Кинном к Танкхуну, танцующему на столе. Как ни странно, но Кимхану он доверяет больше всех из всей семейки Терапаньякулов, не считая Кинна. То, как Ким заботится о Че, то, как он смотрит на него, то, как он беспокоится о его самочувствии, — всё это показывает Поршу, что Киму можно доверить своё самое дорогое в жизни сокровище и не жить потом в страхе, что этот альфач сделает больно его брату. — Ты правда ничего ему больше не скажешь? — Офигевший от такого поворота событий Кинн не сразу понимает, что только что произошло, глупо хлопая глазами, следуя за спешащим куда-то Поршем. — Я доверяю Киму. Вот и всё. Он, скорее, сам себе глотку перережет, если сделает Порче больно. Я даже не успею понять, что случилось, — Порш целует своего парня в щёку, а затем поднимается на стол к Танкхуну, начиная танцевать вместе с ним. — Ким? — Порче поднимает взгляд на альфу, встречаясь с его тёплыми нежными глазами, тут же умирая дважды. Он так любит этот взгляд, любит чувствовать запах шоколада, который с каждым касанием становится лишь слаще. И под дых бьёт осознание, что он совсем не догадывался, что Кимхан любит это в ответ. — Я хотел поговорить с тобой об этом, ещё после случая в твоей квартире, — Порче заметно краснеет, но Ким старается не показывать, что он заметил это, чтобы не смущать ещё сильнее, — но ты избегал меня весь день и мне было совсем не до этого. А сейчас видишь, нас застали врасплох, и я подумал, что лучшего момента может и не быть. Поэтому я признался тебе в своих чувствах самым наиглупейшим образом, — Ким хихикает, а затем улыбается, когда Порче пищит и вешается на его шею, крепко-крепко обнимая и шепча, что тоже очень его любит. Наверное, это называется счастье? Но не успевает Порче в полной мере насладиться этим окрыляющим чувством, как внутри начинает вибрировать пробка, заставляя Че вскрикнуть. — Ким, такой момент испо-о-ортил! — Че тихо стонет Кимхану на ухо, когда тот обнимает его и прижимает к себе, незаметно сжимая задницу, чуть двигая пробку внутри. На всю комнату начинает орать музыка, а свет, вообще, отключается, изредка мигая разноцветными огоньками. В таком освещении никто не заметит, чем они здесь занимаются. — Твои трусики, наверное, такие мокрые сейчас, — соблазнительно мурчит Ким, заставляя омегу свести дрожащие коленки вместе. Кимхан опускает правую руку к аппетитной заднице, а вторую кладёт на шею Че, притягивая для поцелуя. Он кусает то верхнюю, нижнюю губу, проходится по ним языком, улыбаясь, когда Порче открывает рот и касается его языком, уже изнемогая от желания. Он трётся пахом о чужой пах, чувствуя, как внизу все начинает намокать с удвоенной силой от простого поцелуя. — Пи', пошли в спальню, пожалуйста. Я очень мокрый, прошу… Ты… сможешь пометить меня? Пожалуйста, я очень хочу, — Порче шепчет в самые губы, затем громко стонет, когда Кимхан начинает вылизывать его рот, нажимая на дырочку сквозь ткань одежды, двигая пробку внутри и заставляя Порче выгибаться навстречу. Киттисават полностью осознаёт то, что только что сказал, и он готов принять последствия своих слов, потому что в Кимхане он уверен. Омега уверен, что именно с этим альфой у него получится это «долго и счастливо», о котором рассказывают в сказках, ведь по-другому у них и быть не может. Порче чувствует желание полностью принадлежать младшему Терапаньякулу. — Обязательно, детка, — Кимхан прикусывает губу Че в последний раз, а затем отстраняется, чтобы схватить его за руку и утянуть из комнаты, расталкивая всех на своём пути от того, что желание бурлит под кожей, заставляя кровь прилить к паху. — Ты, вонючка Ким! Долбанный терминатор, аккуратнее надо быть! Я фарфоровый, вообще-то! Неблагодарное ты отродье сатаны! Только не прячься потом между ног Порче! Я тебя всё равно достану! — Кричит Танкхун, когда он отлетает в сторону от сильного толчка от Кима. Порче оказывается в комнате Кимхана спустя пару минут. Он даже ничего не успевает понять и рассмотреть, находясь здесь впервые, как его прижимают к стене и грубо целуют, кусая и сминая пухлые губы. Омега стонет в поцелуй, толкается бёдрами навстречу, полностью отдавая контроль над собой Кимхану. А Терапаньякул рычит, снова кусает любимые губы, оставляет отметины на шее, особое внимание уделяя месту, где должна располагаться метка, облизывая и осторожно кусая его, вдыхает аромат чужой родной кожи. Он переносит Киттисавата на кровать, аккуратно укладывает на простыни, наблюдая за тем, как Че дёргается из-за пробки внутри себя, не переставая касаться и целовать, целовать, целовать. За дверью громко орёт музыка, но Кима и Че оглушает не она, а собственное дыхание и биение сердец друг друга, которое отдаётся пульсацией в висках. Они судорожно стягивают с себя одежду, не переставая целоваться, задыхаясь от нехватки кислорода. Кимхан заставляет Че лечь на подушки животом, чтобы во всей красе рассмотреть то, что скрывалось все это время под одеждой. — Раздвинь ножки в стороны сильнее, детка, — тон властный, приказывающий. — Да, вот так, умница, — нежно шепчет Ким, когда Че, не теряя ни секунды, беспрекословно выполняет его приказ. Терапаньякул оттягивает правую ягодицу в сторону, а затем судорожно выдыхает, потому что пробка так прелестно смотрится внутри Порче. Его дырочка так красиво обрамляет основание игрушки, заставляя желать Киттисавата больше и больше. Желать целиком и полностью, всего и без остатка. Альфа не выдерживает, целует правую ягодицу, вытягивая из Порче пробку с громким хлюпом, но не до конца, чтобы потом снова вогнать её в дырочку и услышать надрывный стон омеги, ласкающий слух. Он ещё пару секунд ласкает раздражённый вход, кусая губы, смотрит, как растягиваются и краснеют стеночки под давлением пробки. — Пи', хватит дразнить меня, я очень хочу твой член внутри… — Киттисават сдавленно стонет и трётся членом о простыни под собой, чтобы хоть как-то снять напряжение. Но за такую вольность на упругую ягодицу в следующую секунду прилетает обжигающий удар. — Пи'Ким… — Не торопись, маленький. Дай мне с тобой поиграть, — мурлычет альфа, а затем хватается за ограничитель и резко вытаскивает из Че пробку с громким хлюпом, с удовольствием смотря на раскрытое и пульсирующее колечко мышц. Ким не сдерживается и шлёпает по мокрой дырочке, вставляя пробку назад под надрывный стон омеги, который сейчас как оголённый провод: любое действие заставляет его вздрагивать. Киттисават продолжительно стонет, когда альфа начинает вгонять пробку глубже, растягивая бархатные стеночки сильнее и сильнее. — Ким-хан… — провоцируя, скулит омега, виляя аппетитными бёдрами. — Посмотри, какой твой мальчик возбуждённый и мокрый, пожалуйста. Прекрати его мучать, — Порче заводит руку назад, оставаясь лежать грудью на кровати, кладёт её на волосы Кима, ласково поглаживая. Терапаньякулу самому тяжело держать самообладание, когда перед глазами растянутая розовая дырочка, в которой наверняка до жути туго, горячо и гладко. Но он терпит. Потому что ему нравится смотреть на то, как омега открыто желает его. Нравится смотреть на то, как он поддаётся бёдрами назад, выпрашивая ласки. Только это его и сдерживает. — Вытолкни её для меня. Я знаю, что ты можешь сделать это, малыш, — Ким облизывает дырочку, обводя основание пробки по кругу, слизывая вкус Порче, перекатывает его на своём языке. — Пи', я не смогу, Пи'… — хнычет омега, невольно подаваясь назад навстречу мокрому языку. — Ты сможешь. Детка, ты сделаешь это для своего Кимхана. Киттисават недовольно мычит, но при этом напрягается, сжимая губы в тонкую линию, начиная медленно выталкивать пробку из себя, чувствуя на себе прожигающий взгляд Кима, который буквально поедает его глазами. Терапаньякул смотрит, как колечко мышц постепенно расширяется и из него выпадает пробка с громким хлюпом, падая на кровать. Альфа пошло улыбается и целует раскрытое отверстие, а после оставляет поцелуй на правой ягодице и прикусывает кожу возле дырочки, заставляя Порче зашипеть и сжать в пальцах белую простынь до побеления костяшек. — Хороший мальчик. Не забывай про неё. Мы ещё не раз воспользуемся ей, — Терапаньякул усмехается, а затем подносит три пальца к губам Че. — Оближи, детка, — Кимхан улыбается, когда Порче без промедления смачивает каждый палец слюной, напоследок целуя подушечки. Альфа вдыхает запах тела Че, приставляет пальцы к влажному входу, вставляя сразу три, потому что пробка растянула бархатные стеночки, уменьшая этим время на подготовку. Киттисават тихо стонет, кусает губы, поддаваясь бёдрами назад, слушая, как пошло хлюпает смазка, когда в нём уже свободно двигаются три пальца. — Я готов, Пи'Ким, пожалуйста. Пожалуйста, трахни меня, Ким, — омега выгибается, приподнимает задницу, когда чувствует неожиданную пустоту из-за того, что Кимхан убирает пальцы. Он громко кричит, когда вместо пальцев внутри оказывается горячий пульсирующий член, а звук шлепка кожи о кожу почти оглушает его, заставляя потеряться в собственных чувствах. Че минуту привыкает к размеру Кима, а затем сам начинает двигать бёдрами, насаживаясь на член, пока Кимхан продолжает бездействовать, наблюдая пожирающим взглядом за всеми действиями своего мальчика. Когда Порче слишком сильно насаживается на член, Ким, наконец, решает заговорить: — Умница. Так хочешь мой член глубоко в себе, правда? — Кимхан удовлетворительно хмыкает, когда Порче положительно стонет, сжимая в пальцах простынь. Альфа разводит чужие ягодицы в стороны, чтобы увидеть, как его член пропадает в дырочке Че, так красиво принимающей его. — Такой узкий… Так хорошо принимаешь меня. Такой красивый только для меня… Ким чуть меняет угол проникновения, чтобы член попадал прямо по простате. Он начинает двигаться навстречу Порче, целуя его плечи и спину, слушая, как Киттисават мелодично стонет на каждом грубом толчке, сжимая простыни в пальцах. Кимхан чувствует всю узость гладких стеночек, так приятно обхватывающих его член, с наслаждением слушает громкие шлепки кожи о кожу, в порыве эмоций хватая Че за волосы, тянет на себя, заставляя омегу максимально прогнуться в спине. — Пи', как хорошо, Ким, так чертовски хорошо. Не останавливайся, пожалуйста, только не останавливайся, прошу, — Киттисават закатывает глаза от наслаждения, когда Кимхан сжимает волосы сильнее, толкается быстрее и оставляет еле ощутимый шлепок на ягодице. — Ким… — Скажи, если нужно нежнее, малыш, — Терапаньякул томно стонет в унисон с Че, когда омега сжимает его внутри, принося сладкую боль. Ким заставляет Порче прижаться спиной к своей груди, всё ещё держа его за волосы и грубо толкаясь в растраханную дырочку. — Пи', пожалуйста, оставишь на мне метку? Прошу, Пи'Ким, пожалуйста. Ты так глубоко… — Порче насаживается до упора, сжимает внутри Кима, не давая и шанса на повторное движение, кончает с громким стоном, когда чувствует укус на шее. Теперь он полностью принадлежит своему альфе, как и тот полностью принадлежит ему. Кимхан целует место метки, зализывает укус, чувствуя, как внутри него что-то оживает, разлетаясь по всему телу разрядами тока. Он ещё пару секунд толкается в податливое и разгорячённое тело, затем кончая на спину Порче, чувствуя, как всё его тело расслабляется, утопая в сладкое истоме. Он падает на кровать, прижимая Че к себе и глубоко дыша. — Мой омега. — Мой Кимми.