рубиновые кольца.

— Значит, Кавех. Сайно задумчиво откинулся на спинку стула, перебирая у себя в руке пальцами ручку без колпачка. Из-за чего иногда пачкался в чёрных чернилах. Аль-Хайтам стоял у стены в своём же кабинете и уже около пятнадцати минут слушал, как то и дело, Сайно повторяет одно и то же имя. В Китае была хорошо известна пытка каплей воды, она считалась самой изощрённой и ужасной. Человеку закрепляли голову, выбривали макушку, и вода из расположенного на высоте сосуда по капле падала ему на темя. Уже спустя небольшое время истязаемый отключался, его возвращали в сознание и всё начиналось снова. Такая пытка могла продолжаться несколько дней. Самые тяжёлые страдания вызывала монотонность истязания. Так и здесь. Одно и то же имя, монотонно произносилось пятнадцать минут и Аль-Хайтаму казалось, что он уже сходит с ума, не слыша в голове ничего, кроме бесконечного Кавех-Кавех-Кавех. Даже его любимые наушники не выручали в столь щепетильной ситуации. — Слушай, — Аль-Хайтам не выдерживает, — ты что-нибудь ещё сказать можешь? Ты сидишь уже пятнадцать минут над моим компьютером, то и дело суёшь в рот эту проклятую ручку и произносишь только имя этого несносного человека, — цедит сквозь зубы, шумно вдыхая носом воздух. Даже он, обладая железным (если не титановым) терпением, постепенно лопался. Как надувной шарик. — О. О-о-о, — многозначительно протянул Сайно с каким-то сакральным подтекстом, — я то думал, насколько тебя хватит. — Ты проверял моё терпение? — Да. Аль-Хайтам готов был взвыть прямо на месте, но вместо этого приложил ладони к лицу и очень глубоко вздохнул, разминая указательными пальцами виски. — Ты невыносим, — выдаёт лишь злобное он. — Оу, я готов поспорить. Вынести меня можно и ногами вперёд отсюда. Но тогда я буду похож на несчастную невесту на твоих руках. — Ужасная шутка. — Как обидно! Сайно с иронией разводит руки в стороны и откатывается на стуле ближе к окну. Он подносит ручку ко рту, упираясь кончиком в уголок своего рта, а потом в середину лба. Обычно это означало, что он пытается сформулировать свою мысль более понятным языком. И Аль-Хайтам надеялся, что без шуток. — Знаменитый художник, который окончил академию художеств имени Ильи Репина четыре года назад. Сейчас ему двадцать шесть лет. Ещё обучаясь, его творчество начало пользоваться спросом. Уникальный стиль, необычная подача своих работ, вот только... — Только? — Аль-Хайтам нервно свёл брови к переносице, даже не понимая, почему его так интересует биография другого человека. Это на него совсем не похоже. Аль-Хайтам никогда не обращал внимания на других, интересовался только своими книжками и увлечениями, ну и, пожалуй, одним Сайно. В его круге общения был ещё один хороший друг, но они в последнее время давно не общались. Хотя стоило бы. — Только все его работы обрываются на последней, которая была сделана ещё в прошлом году, пару месяцев назад. Я посмотрел даже его аккаунт в Instagram. Он не публиковал там работы с осени, как раз примерно тогда, когда его творчество резко встало на одном месте, но при этом ты говорил мне, что видел картины в огромной сумке у него и даже в размере нескольких штук. Почему же он не публикует их? — Сайно весь съежился, постукивая кончиком ручки по столу. Его очень волновал и одновременно интересовал этот вопрос в столь запутанной истории, — ведь он явно не закончил заниматься творчеством, исходя из сказанных тобою же, слов. Аль-Хайтам и сам стоял молчаливо возле стены, пытаясь прокрутить в голове хоть какие-то доступные и логичные варианты. — Но я предлагаю не гадать и самому тебе это выяснить, — неожиданно выпаливает Сайно, поднимая взгляд на опешившего друга. На его губах расплывается даже в какой-то степени, самодовольная улыбка, будто бы он к этому всё и подводил. — Я не стану этого делать. — Как хочешь, но это будет целиком и полностью твоё решение. Вот только...на поиски хорошего и профессионального художника ты потратишь уйму времени. Здесь же у тебя есть он практически под боком и ты даже не хочешь этим воспользоваться, что совсем не свойственно для тебя. Разузнай, что случилось и предложи ему сотрудничать. Может, он не откажется от твоего предложения. Если тебе удастся его уговорить, то считай, твои произведения наполнятся новыми красками, Хайтам, — Сайно облокотился локтями об собственные колени и склонил голову к плечу, замечая задумчивость и недовольство на вечно холодном и рассудительном лице, — хоть раз наступи на свои принципы ради любимого увлечения. Твои читатели очень хотят видеть иллюстрации на страницах потрясающих книг. И не абы какие, а чтобы сочетались с твоим стилем, понимаешь? Кавех идеально его дополнит. Как бы это очевидно не звучало. Сайно поднимается с места, преодолевает расстояние между ними в несколько шагов и хлопает в ладоши перед слишком серьёзным лицом, пока Аль-Хайтам не переводит часто моргающий взгляд на него. — Подумай над этим хорошенько. Подумай, что будет лучше для тебя. Когда точно определишься, то позвони мне, — Сайно похлопал Аль-Хайтама по плечу и усмехнулся, — я поддержу тебя в любом решении. Даже если оно будет максимально идиотским. Сайно всегда знал, что в некоторых моментах, Аль-Хайтаму тяжело принять какое-то решение, которое касается не только работы или хобби, а касается чувств и эмоций или общения с какими-то «особенными» людьми. Ему приходится думать совсем иначе, что и вызывает затруднения. В таких моментах, Сайно мог его лишь подталкивать к чему-то, чтобы он не топтался на месте. Но Аль-Хайтам, несмотря на то, что у него пошёл уже четвёртый десяток в возрасте, иногда запинался или даже путался в собственных мыслях, как слепой котёнок. — Сайно. Аль-Хайтам окрикивает Сайно у порога, застав его пыхтящего, пытающегося застегнуть слишком жаркую куртку. Сайно поднимает свой недовольный из-за борьбы с курткой взгляд и расплывается в ехидной улыбочке от следующих слов Хайтама: — Я поговорю, — уверенно заявляет он с серьёзным выражением лица, поджимая губы в тонкую линию.

***

— Тебе известно такое понятие, как «здоровая еда»? — Тигнари сложил руки на груди, брезгливо сморщив нос от химозного запаха. — Завали, — нахмурился Кавех, — у меня нет на это времени. — Или денег? Тигнари облокотился плечом об дверной косяк, с уверенностью словив в свою сторону раздражённый взгляд двух рубиновых вежд. — Ты никогда не питался едой быстрого приготовления. Да и к моим советам по диете прислушивался. Но я всё чаще начал замечать у тебя дома всё меньше и меньше здоровой и полезной еды, — Тигнари не двигается с места, но смотрит на Кавеха с сожалением. Кавеха раздражал этот взгляд до сжатия рук в кулаки. Ему претила сочащаяся из него жалость. Будто он какой-то убогий и никчёмный. — У меня есть деньги. Просто у меня нет времени готовить что-то. Мне нужно уже быть на работе, а я торчу дома. — Кавех, — Тигнари сурово шикнул, хлопнув с недовольством рукой по дверному косяку, — ты думаешь, я совсем ничего не вижу? Ты работал всегда дома и катался только на почту или же на встречи, чтобы передать свои работы из рук в руки. Сейчас ты уезжаешь на целый день непонятно куда. И денег у тебя нет на то, чтобы купить нормальной еды. Ты ведь не заставишь меня подойти и открыть твой холодильник? Конечно нет, потому что там пусто. Тигнари замолкает, когда видит, как бессильно Кавех опускает руки на столешницу возле тарелки с лапшой быстрого приготовления с куриным вкусом. — Всё в порядке, — отрезает Кавех и приступает к поеданию не шибко полезной пищи. Он внешним видом показывал, что Тигнари попал в яблочко, но делиться своими проблемами не собирался. Даже с лучшим другом. Кавех всегда был таким. Со всеми проблемами справлялся сам, даже если они были очень серьёзные. Никогда он не хотел кого-то впутывать в собственные заморочки. Тигнари практически не вмешивался и не влезал с ноги в голову Кавеха, даже если очень хотелось. Стоически держался, не лез и наблюдал со стороны, поджимая губы. Но сейчас, чаша с жалостью и очевидным беспокойством видимо, переполнилась и всё содержимое тут же полилось наружу. Как гной при разрезе абсцесса. С неприятным запахом и в больших количествах. — Я переживаю, — настойчиво продолжал Тигнари. — Не стоит, — Кавех упрямо отмахивался, без удовольствия питался лапшой и иногда особенно тяжело вздыхал. Он совсем не привык к такой еде. — Не хочешь показать мне место, куда ты обычно катаешься в последние дни? — Тигнари и не думал отступать, — может, поблизости сможем найти кафетерий или же какой-нибудь бар. Я угощаю. — Ты не пьешь. — Я не пью, а вот ты никогда не отказывался. Тем более, когда тебе предлагают хорошую выпивку бесплатно. — Да что ты? Из нас двоих именно ты окончил медицинскую академию два года назад, но почему-то я в очередной раз вынужден тебе напоминать, что алкоголь — это не антидепрессант, а совсем наоборот, — Кавех отправляет предпоследнюю ложку лапши себе в рот, прикусывая зубами металл столового прибора от услышанного смешка со стороны дверного проёма, — выпить можно и у тебя. Здесь, к сожалению не могу. Скоро Люмин придёт со школы, а она не очень любит, когда я выпиваю. Даже немного. — Раз уж ты начал толкать такие речи... — Тигнари поставил руки в бока, — тогда, мистер умник должен знать, что нужно питаться правильно, чтобы получать белки, жиры и углеводы в достаточных количествах в свой организм. Я пытаюсь понять, что у тебя случилось, но ты упрямишься, как всегда. На корне языка щипал едкий парирующий ответ, и Кавех уже воздел палец к потолку, но не успел произнести и звука, как его практически моментально прервали. — Кавех, закрой рот. Нет, мивина, роллтон и доширак к здоровой еде не относятся. Тебе нужно что-то делать, понимаешь? Я хочу тебе помочь. — Пойду за продуктами, когда желудок посажу. — Госпади, я не могу представить человека, который выносил бы тебя! — Тигнари шипит, щурится и весь нахохливается. И Кавех испытывает настоящее удовольствие от раскрывшейся картины. — Кто бы говорил. — Аргх, — Тигнари издал что-то среднее между рыком и обессиленным вздохом. Он бьет ладонью дверь и развернувшись на пятках, уходит в ванную комнату. Кавех расплывается в усмешке, поставив тарелку с под лапши в раковину. Помоет как-нибудь потом. Присаживаясь на стул возле обеденного стола, Кавех запускает руку в свои взлохмаченные волосы. Прикрывая глаза, он чувствует ломоту во всём теле и желание с кем-нибудь поругаться и повздорить. Под кожей зудело от нарастающего хотения ударить побольнее, зацепить Тигнари хоть за что-нибудь, ведь он ясно дал понять, что лезть в его проблемы не стоит. Как в будку с оголёнными проводами. Притронешься — либо ударит до потери сознания, либо убьет. Кавех потёр ладонями лицо, встречая озлобленным взглядом Тигнари. — Мы едем в город. Мне всё равно, что ты думаешь на этот счёт, хочешь ты или нет. Ты понял? — Нет, — Кавех по-хитрому щурится и облизывает губы от нарастающего предвкушения, — я никуда не поеду. — Да почему?! — обоюдное раздражение вовсю искрило в воздухе. Тигнари накалился, как кусок металла в кипящей лаве. Кавех со всепоглощающим удовлетворением смотрел на раздувающиеся ноздри, выступившую на виске мелкую жилку и строго поджатую линию губ. О, да, Тигнари заводился с пол-оборота — в его праведном возмущении можно было не просто искупаться, а утонуть. Возможно, это очень негативная черта характера Кавеха, но тем не менее, он ничуть не жалел о её существовании. Наоборот, гордился. — Я занят. — Ты занят только тем, что сейчас меня нервируешь. Я даю тебе десять минут. Либо ты едешь со мной в город, либо я обижусь на тебя. Серьёзно, Кавех. Либо... — Тигнари неожиданно замолк и оскалился. — Я расскажу Люмин о том, что у тебя нет денег. И не только об этом. — А вот это в крысу ты начал, — Кавех возмущённо хлопнул руками по столу. — С тобой по-другому не получается. Я жду, — Тигнари развернулся и победно отправился в прихожую, таким образом закрывая спор между ними на своём последнем слове. Кавех надулся, как жаба, от злости.

***

Они выбрались в итоге, только через час после совместной перепалки. Всю дорогу Кавех натягивал свою любимую, вырвиглазную, красную шапку на голову посильнее из-за сильного ветра, который неожиданно начался, как только они покинули стены подъезда. Кавех ворчал и ругался первые минут двадцать, хмурился и несколько раз пытался развернуться и пойти домой, пока ещё не было слишком поздно. Но Тигнари, сначала хватающий за локоть, потом и вовсе взял его под руку, да ещё и так крепко, что вырваться, даже при должном желании было совершенно невозможно. Потом Кавех смирился и глубоко вздохнув, замолк. Санкт-Петербург не зря называют культурной столицей России, и во многом благодаря его театрам. Один из самых известных — это Мариинский, названный в честь императрицы Марии Александровны. Именно к нему Тигнари потащил Кавеха. Недалеко от него находилась потрясающая пекарня, где продавались слойки с курицей и грибами. Сочные и свежие, всегда ароматно пахнущие. Сейчас, после лапши быстрого приготовления, желудок голодающего сработает, как никогда быстро. — Поехали домой, — попросил Кавех, когда они почти вплотную приблизились к величественному, старинному зданию. Тигнари закатил глаза, думая: «ну вот опять началось». Однако, эти мысли отпали, стоило лишь взглянуть на паникующего Кавеха. Тигнари вскидывает брови и тут же серьёзно прищуривается. — Почему? Что случилось? Мы только приехали. — Тигнари, пожалуйста, — взмолился Кавех, — я чувствую, как мой палец под перчаткой жжёт. — Ты боишься свою родственную душу? — Тигнари удивлённо округлил глаза. — Нет, но я пообещал, что мы больше не встретимся. — Когда ты пообещал? — Вчера. Тигнари открыл и закрыл рот. Эмоции на его лице сменялись то с удивления на обиду, то на непонимание. — Вы вчера виделись? Почему ты не сказал мне? — он трясёт Кавеха за плечи, да так, что тёплый шарф вырвиглазного, ярко-красного цвета распутывается и падает с шеи прямиком в снег. Кавех закусывает губу и качает головой, показывая своим видом, что не хочет обсуждать эту тему. Поворачивается, наклоняется к шарфу, чтобы поднять его и не замечает, как напротив него другой человек также тянулся к этому же шарфу, чтобы поднять и отдать в руки владельца. В сердце заштормило. Шторм на море может начаться настолько быстро, как пройти. Только что была тихая погода, светило солнце, как вдруг из неоткуда поднялся ветер, пропал свет, и начался мощный дождь с большими волнами. Волны обрушиваются на берег снова и снова. Отступают и набегают вновь. Волна рождается, долго идет к берегу, набирая силу, и разбивается. Навсегда. Но за ней идет новая волна. Чтобы исчезнуть и уступить место новой. Все любят купаться в волнах. Даже те, кто не купается или вертит у виска, указывая на смельчаков в тайне им завидует. В тот момент, когда волна подхватывает тебя легко, как пушинку и несет, чувствуешь себя беззащитным и в то же время сильным, потому что ты справился с волной. Ну а если не справился, то морю все равно. Море вечно. Волны набегали на берег, когда на земле не было ничего живого и будут набегать когда все живое исчезнет. Будьте осторожны с морем. Кавех не был в силах произнести хотя бы слово, уставившись в штормящие глаза родственной души напротив. Аль-Хайтам выглядит спокойным, непривычно расслабленным, поднимая с холодного снега вырвиглазный шарф. Вместо того, чтобы протянуть Кавеху тёплую вещь, он, сложив напополам её, тут же накинул на оголившуюся, лебединую шею и невозмутимо завязал красивым и не тугим узлом под удивлённое, с открывшимся ртом, выражение лица Тигнари. — Мне нужно поговорить с тобой, — Аль-Хайтам прикрывает глаза, так и не убирая рук с тёплого шарфа. Кавеху в этот момент показалось, что у него остановилось сердце, стремительно укатившись куда-то под ноги.