рубиновые кольца.

— …Вы уверены? Я не думаю, что так будет правильно. До Кавеха расплывчатыми обрывками доносятся чужие голоса. Один раздражённый и до одури знакомый, а второй совсем неразборчивый, очень тихий и даже в некоторых местах скрипучий. — Целиком и полностью. Зачем нам помещать его в больницу, если у него уже стабилизируется состояние? Это обычный обморок, не переживайте так. — Я и не переживаю. Кавех раскрывает глаза, предполагая, в каком сейчас месте находится и между кем и кем ведётся диалог. Первый говорящий, он был уверен — высокомерный пижон, а второй, вероятнее всего, врач или же приезжий медбрат. Голова так сильно болела и расходилась по швам, что непроизвольно хотелось хвататься руками за неё и давить-давить-давить до той степени, пока не перестанет раскалываться. Взгляд то и дело цепляется за просторную комнату, в которой он лежит. Свежий ремонт. Светлые серо-зелёные однотонные стены. Кипенно-белые пластиковые стеклопакеты, из которых морозно не задувает зимой. Не вековой давности мебель, а наоборот, новая, явно какая-нибудь IKEA или Атлант. Так, например, Кавех лежал на тёмно-сером, угловом диване, на котором предварительно убрали подушки для простора. Под голову ему подогнали подушку-бочку, а сверху укрыли тёплым, толстым одеялом, точно такого же цвета, как и сам диван. Хозяин дома, наверное, любил стиль техно или хай-тек. Они точно разные. Кавех наоборот, любил стиль лофт или бохо. Или даже какой-нибудь фьюжн. Что-нибудь яркое, сразу бросающееся в глаза. Кавех вздрагивает, когда на журнальный столик рядом с диваном приземляется поднос с кофе. Он уловил запах ещё до того, как голова повернулась в сторону звука. — Не задавай лишних вопросов, — голос стальной, но Кавех был уверен, в нём присутствовало недовольное шипение. Тот же самый незнакомец, только теперь без верхней одежды. Молочная, однотонная водолазка и серые, с тонкими, белыми полосами, брюки, достающие до щиколоток. Носки Кавех, к сожалению, рассмотреть не успел, но был уверен, что они белые и короткие. Хозяин дома прокашлялся, заставляя поднять на себя взгляд. — У тебя есть час на то, чтобы уйти отсюда, — предупреждает он, неожиданно забавно морщась. — Зачем Вы притащили меня сюда? — Кавех перебивает мужчину, наблюдая с удовлетворением за гневным блеском в глазах. Это не отменяло факта, что он хочет узнать правду такого милосердия. — Я сказал не задавать лишних вопросов. — Кто сказал, что я стану слушать? В комнате повисло тяжёлое молчание. Кавех опустил взгляд на поднос, на котором стояла небольшая чашка кофе и горячий, гороховый суп. Запах гороха был узнаваем. — Я упал в обморок, — он констатирует факт, едва заметно хмурится, — Вы притащили меня в...свой дом? — художник вертит головой, понимая, что лачуга очень похожа на логово седого ублюдка, — принесли на подносе кофе и даже горяченький обед. Не такой уж Вы и мудила, — Кавех усмехается, переводя взгляд на мужчину, у которого на лице не была читаема не одна эмоция, но желваки выдавали раздражение с головой. — Тебя отказались класть в больницу. Ты на всех мужчин так падаешь? — Кто человека с обмороком будет класть в больницу в наше то время? Авось, сам очухается, — Кавех ехидно щурится, — нет, не на всех мужчин падаю. Вы единственный. Меня тошнит от вида пижонской рожи настолько, что организм решил меня не изводить, а просто отрубить. Но, к сожалению, это мне не помогло. Знаете, молчать Вам идёт куда больше, — художник закидывает ногу за ногу, берёт в руки тарелку с супом с самым невозмутимым, присущим только ему, лицом, — к слову, я пью кофе только с молоком, — как бы невзначай бросает Кавех, испытывая самое настоящее удовольствие от обомлевшего мужчины. — Молчать подходит больше тебе, чем мне. Уж слишком язык у тебя длинный. — Я очень горжусь своим длинным языком. Он умеет не только оказывать мне помощь в разговорах, — Кавех подмигивает, растягивая губы в усмешке, — познакомимся? Аль-Хайтам давится негодованием, но в этот раз, лицо его сохраняет твёрдость и непоколебимость. — Я не знакомлюсь, — сухо выдаёт он, направляясь к выходу из комнаты. В дверном проёме останавливается, едва повернув голову к плечу, — чтобы через час тебя здесь не было. Кавех лишь вздыхает, с кислой миной отправляя очередную ложку горохового супа себе в рот. Порция небольшая, да и горячее блюдо на вкус выдалось очень съедобным. Но аппетита не было, даже когда он ходил по комнате из стороны в сторону на протяжении пятнадцати минут. Его родственная душа совсем не шла на контакт, как бы он не старался это исправить. Жизнь глумилась над ним и его тактильным естеством. Кавех представлял себе человека, предназначенного ему судьбой, по-другому. Совсем по-другому. С одной стороны, внутри бушевала обида, сметая каждое живое существо на своём пути, с другой же стороны, почему-то казалось, что в этой истории есть нерешённые загадки. Ну не может же человек быть настолько чёрствым? Может, всё дело в характере или прошлом? Кавех готов был подстроиться даже под такого, как этот серый, напыщенный павлин. Готов был доказать судьбе, что он может найти контакт с любым человеком. Кавех всегда хотел прыгать выше своей головы, делать такие вещи, которые тяжело удаются другим. Дайте ему узнать хотя бы имя своей родственной души, и он уже будет счастлив. Даже если испытывает раздражение, отвращение, негодование и целостный вулкан из чувств и эмоций. Даже если они больше никогда не встретятся. Кавех будет с радостью говорить Тигнари не «Незнакомец мудила», а произносить имя этого ублюдка. Он будет знать, на кого и на что именно наводить порчу. На понос, например. А ещё в интернете будет искать людей с таким именем, смотреть совместимость, значение имени, интересоваться чужими увлечениями, но вслух он этого никогда не скажет и самому себе не признается, что в ком-то сильно заинтересован. Гордость не позволяет.

***

— Никуда я не пойду. Аль-Хайтам молился и спрашивал сам у себя: «Зачем я его сюда притащил?» уже на протяжении двух часов. Странноватый тип задавал ему нелепые вопросы и говорил, что пока не получит на эти вопросы нормальных ответов, то никуда не уйдёт. — Я не обязан отвечать на твои вопросы, — раздражённо цедит сквозь зубы Аль-Хайтам, пока смотрит на сидящего блондина. Прямо на своей чёртовой кровати, — ты шантажировать меня вздумал? — Послушай меня сюда, умник. Я не задаю тебе ничего странного и выходящего за рамки твоего логического понимания. Я просто хочу узнать хотя бы твоё имя. Я не заставляю тебя вступать со мной в отношения, жить в одной хате и трахаться, понимаешь? Большинство людей живут счастливо со своими родственными душами, но я уже понял, что такого в моей жизни не будет никогда с таким человеком, как ты, — Кавех эмоционально разводит руки в стороны. Его брови то концами съезжаются вниз, то выстраиваются домиком. Он даже не заметил, как перешёл на «ты» в общении, — ладно с этим всем, но я не могу понять твоей проблемы, чувак. Серьёзно. Неужели я прошу что-то существенное? Неужели тебе нравится, когда я называю тебя «мудила», «поносный чёрт», «ублюдок», «мамкин выродок», «говноед собачий»... — Аль-Хайтам. — …«пупочная слюнка», «седой таксист», «старпёр-невротик»…, — Кавех бурно продолжает свою тираду с закрытыми глазами, невозмутимо загибая пальцы на левой руке, — стоп, что ты сказал? — блондин резко поддаётся вперёд, чтобы облокотится раскрытыми ладонями на свои колени. Он то и дело открывает и закрывает рот, как рыба. Щурится, уставившись в непоколебимое лицо сидящего напротив мужчины, который то и дело, читал какую-то книгу с тёмно-зелёной обложкой. — Ничего, — переворачивая страницу, прохладно отвечает Аль-Хайтам, — большинство оскорблений я слышу в первый раз. — Нет, ты сказал! — Кавех подпрыгивает со своего места в нетерпении, — Аль-Хайтам. Ты сказал Аль-Хайтам. Это твоё имя? — блондин подходит совсем близко, наклоняется так низко, что слышится его учащённое от волнения и интереса, гортанное дыхание. Мужчина поднимает свой взгляд, но совсем ничего не отвечает. — Неприятно познакомиться, Хайтам, — ехидно смеётся, — меня Кавехом зовут. В этом коротком взгляде Аль-Хайтам успел заметить сдержанную оживленность, которая играла в его лице и порхала между блестящими глазами и чуть заметной улыбкой, изгибавшею его румяные губы. Только сейчас он видел, как рубиновая радужка совпадала с цветом колец, которые были на их безымянных пальцах. Глаза, как рубиновые кольца и улыбка, как солнечное утро. Тепло. В груди разливался поднимающийся с каждой минутой ввысь, вулканический жар. Он определённо исходил не от колец. — Я стараюсь выполнять свои обещания. Верните мои картины, будьте добры. Кавех направился в сторону предполагаемого выхода, несколько раз споткнувшись по дороге об порожки и ругаясь себе под нос. В шелесте страниц осел мягкий смешок. Аль-Хайтам считал Кавеха странноватым, со своими заскоками, но неожиданно для себя, заинтересовался его личностью. Очень эмоциональный юноша, который, несмотря на быдловское общение в некоторых местах, был достаточно образованным. А ещё любил спорить. Очень любил. Ставить на место таких людей — самое большое удовольствие для него. Кавех. Аль-Хайтам пробовал это имя на вкус, неожиданно осознавая, что ему в голову вернулось долгожданное вдохновение по поводу нового, французского произведения «Летучий Голландец в Париже». Действие в новой работе начинает разворачиваться во французской столице — Париж десятых годов прошлого века. Тогда в этой чудесной стране случилось из ряда вон выходящее событие: всех поставил на уши и напугал до дрожи в коленках ужасный, огромный и легендарный парусный корабль-призрак, который не может пристать к берегу и обречён вечно бороздить моря.

***

— Простите пожалуйста, я не хотел! — Кавех сталкивается с незнакомцем, как только выбегает с дома Аль-Хайтама с большущими сумками в руках. В этих вырвиглазных ларцах действительно хранились сокровища в виде авторских картин. До вечера оставалось всего каких-то пару часов, а ему ещё нужно забрать со школы Люмин, ведь он обещал, что домой они пойдут вместе. Кто же мог подумать, что всё так сложится. — Воу-воу-воу, дорогой мой, а что это за симпатичный молодой человек только что выбегал с твоего дома? — какая жалость, что тем самым незнакомцем, с которым столкнулся Кавех, был никто иной, как Сайно собственной персоной. Аль-Хайтам сейчас хотел видеть его в последнюю очередь. — Никто, просто знакомый, — седой хмурит брови, отходит в сторону, пропуская Сайно в свой дом. Сегодня гости когда-нибудь закончатся? — Да ты что? В наше время идиотизм принято называть энергетикой, знаешь-ли, — парень хмыкает, замечая недовольство Хайтама и одновременно с этим, вселенское непонимание, — у него кольцо красное на пальце было, герой-романтик. Однако, признаться, — Сайно разувается, проходит вглубь дома и заваливается на диван в просторной гостиной, параллельно расстёгивая тёплую куртку на себе, — я удивлён. — И что же тут удивительного? — Совершенно ничего. Подумаешь, мой лучший друг за свои двадцать девять лет наконец-то нашёл родственную душу. И не просто нашёл…она упорхнула с твоего дома, и я даже не успел познакомиться с этим несчастным, — в голосе Сайно слышится ирония. — Кто из нас ещё несчастный, — насупившись, мрачно буркает Аль-Хайтам, — сомневаюсь, что мы ещё когда-нибудь встретимся. Мы в друг друге не заинтересованы. — Тогда что он забыл в твоей скучной берлоге? Насколько я знаю, кроме меня ты сюда больше никого не пускаешь, — ехидно подмечает Сайно, замечая чужое напряжение. Аль-Хайтаму будто не нравилось, что его так постыдно раскусили. — Он упал в обморок. Мы пересеклись в метро… — Что?! Метро? Ты не катаешься на метро, Хайтам. Это уже звучит, как чистой воды анекдот. Зачем тебе метро, когда у тебя под домом стоит потрясающая, серебристая Audi? Ты всегда гоняешь на тачке, а в городских транспортах путаешься, как иголка в стоге сена, — Сайно определённо смотрит на Аль-Хайтама, как на человека, который сейчас попытался очень неудачно пошутить. Аль-Хайтам ненавидит городской транспорт, поэтому, три года назад он купил себе машину. Новенькую, чистенькую, прямиком с салона. Для удобства. До этого ему особо не приходилось кататься на транспорте. Он ходил пешком в своих любимых наушниках, защищающих от шума. Не удивительно, что сейчас сложно поверить в его адекватность. Он, как человек, не особо терпящий огромное скопление людей, просто решил самоубиться, отправившись в метро. — Я не шучу, — серьёзно отчеканивает Аль-Хайтам, — просто…решил попробовать. И там я встретил его. Он упал в обморок прямо на меня. Когда я позвонил в скорую, они приехали, но в больницу везти отказались, поскольку она забита теми, кто действительно нуждается в помощи. А Кавех с таким лёгким обмороком скоро должен был прийти в себя. Мне пришлось забрать его домой, — брови мужчины сводятся к переносице. — Какая интересная история. Занятно, — задумчиво, но Сайно вертел попавшуюся под руку книгу у себя между пальцев. Она была тоненькая и достаточно лёгкая, — не считаешь ли ты, что это судьба? — Я не верю в эту чушь. — А стоило бы. Ты такой умненький у меня, но иногда такой идиот. Смотри, чтобы всё это не обернулось для тебя в плохую шутку. Аль-Хайтам скептически смотрит на него, но ничего не говорит. — Ладно, я ещё поговорю с тобой на эту тему. Будь добр, принеси мне стакан воды. Я пока бежал сюда, запарился в зимней одежде, — Сайно кривится. Он не любил зиму. Совершенно, — нам стоит с тобой поговорить об одной важной вещи. — И какой же? — Аль-Хайтам ставит стакан с водой на журнальный столик, присаживаясь на кресло рядом с диваном, в котором уже успел сегодня посидеть. — Читал я отзывы на твои последние произведения. Людям очень нравятся истории, которые ты пишешь, вот только…они хотят видеть иллюстрации к этим историям. Авторские. Хотят мерч с героями с твоих книг, понимаешь? — Сайно благодарно кивает за воду и почти сразу прикладывается к краешку стеклянного, гравированного стакана губами. — Иллюстрации? Где я их возьму? — округляет глаза Аль-Хайтам. — Нужно найти художника, который займётся ими. Аль-Хайтам почувствовал на своей шкуре, какого это, когда судьба над тобой издевается.