будь честным и люби.

взъерошенный Антон вваливается в сверкающую огоньками квартиру, задевая рукавом вазу — кто вообще ставит эти хуёвины в прихожей? — и чертыхаясь себе под нос, пока стягивает промокшую в сугробах обувь. зиму он любит, но эти вьюги… из теперь уже порванного пакета торчит кусок палки докторской колбасы, которую Шаст ловит на полпути к полу, а следом за ней выкатывается бутылка игристого — и это уже опасно. благо, в этом доме есть хотя бы один ловкач, так что за горлышко в последний момент до начала громких матов цепкими пальцами хватается подлетевший Арсений; и всё это больше похоже на какой-то голливудский боевик, где события складываются слишком удачно, а не на обычную подготовку к совместному Новому Году. первому совместному, между прочим! Антон резким движением выпрямляется, чуть не заехав любимому по носу, и обречённо громко выдыхает, а потом принюхивается — с кухни доносятся различные звуки, а вместе с ними до боли знакомый запах, но пока неразличимый. застывшего Арсения хватают за свободную руку, поднося запястье к лицу, а после влажный и слюнявый язык коротко проходится по пальцу. — ну ты охуел, что ли? — Арс вырывает руку из хвата и с отвратительным выражением лица трясёт ей в воздухе, потому что вытереть об себя не может — тоже противно! спустя пару секунд Антон выдаёт ёмкое: — рёбрышки! — и с просветлённым взглядом добавляет: — солянка, я угадал? — да угадал, угадал, чтоб тебя! — снова глядит на палец и, кажется, изо всех сил сдерживается от истеричных визгов: — Шаст… — приличные слова явно не хотят подбираться, — ёп твою мать, короче! — и убегает на кухню, вспоминая, наверное, про шкварчащие на плите блюда и про подсыхающую слюну на пальце. Антону искренне жаль нарушенное чувство брезгливости Арса, но больше всё-таки смешно — и он, посмеиваясь, окончательно раздевается и подходит к плите, чтобы со спины обнять показательно обиженного Арсения и использовать запрещенный приём, работающий в ста случаях из ста. руки оплетают талию, сжимая свитер с оленями, а губы в следующую секунду едва ощутимо прикасаются к обнажённой шее, но Арсу, видимо, и этого достаточно — он довольно откидывает голову, и Шаст молится только, чтобы эта киношная сцена насовсем не отвлекла внимание повара и тот не обжёгся. после бесконечной готовки Арсений валится на кровать, прикрывая глаза, и уверяет, что не быть ему хозяйкой — слишком заёбно. Антон с ним согласен, но напоминать про то, кто сказал «а может, ну его эту доставку? пусть будет домашнее!» — счёл абсолютно точно ненужным. только завалился рядом, включив негромко «иронию судьбы», и чмокнул в макушку, загадывая, чтобы Новый Год стал для них чем-то очень-очень важным и сближающим. хранящаяся в тумбочке бархатная коробочка явно будет этому способствовать.