будь честным и люби.

в углах между дорожкой и поребриком скапливаются склеенные между собой перепревшие листья, по цвету напоминающие кофейную гущу, а поверх тонким неравномерным слоем ложится ярко-оранжевая кленовая листва. осень дышит в спину промозглым ветром, от которого не спасают многочисленные слои одежды, и проливными дождями, затягивающимися на месяц с лишним. арсений за пролетевшее на скоростях лето вытягивается и теперь более уверенно стоит на ногах, а его одноклассник, который только в прошлом году посреди дня нелепо завалился в их класс, из зашуганного пацана превратился в дерзкого — хотя бы с виду — парня. он носит теперь чёрную потёртую косуху, слушает «гражданскую оборону», «король и шут» и, конечно, «наутилус», клацая кнопку повтора на плеере. от антона несёт дешёвым табаком и смесью машинного масла с чем-то ещё — ему отец байк подогнал. арсений уже который день слушает, как эту махину надо отремонтировать, какую деталь куда пришпандорить, и какой конфеткой он будет после лакировки.  одним свинцовым днём шаст неожиданно предлагает доехать до местно чтимой речки, которая летом служит пристанищем для всех подростков, желающих отвиснуть вдали от родительского дома, — но это летом, а сейчас осень. арсений соглашается быстрее, чем успевает обдумать предложение, потому что антон вызывает в нём массу чувств — от желания держаться подальше и никогда-никогда того к себе не подпускать до бьющегося внутри дурацкого сердца настойчивого «обними его хотя бы!». шаст тормозит резко — так, что на чуть промёрзшей земле остаётся чёрный след, а оставшаяся трава забивается в протектор колёс, выглядывая тёмно-зелёными пучками. арсений не спешит с насиженного места слезать — смотрит на лениво текущие коричневые воды, на сгущающиеся тучи, на подбритый затылок перед собой и думает, что если не сейчас, то уже никогда. и осторожно опускает острый подбородок антону на плечо. под кожей поскрипывает косуха,  а антон спереди замирает, ощущая только взрывающиеся в груди гигантские конфетти; подожженный фитиль, полыхающий глубокой ночью; и взрыв сверхновой, рождающий что-то совершенно новое и неизведанное. он пытается повернуться, едва не падая с кренящегося на бок мотоцикла, и укладывает широкую раскрытую ладонь прямо на отросшие каштановые волосы — смазанно, слегка грубо и неумело целует прямо в губы из этой страшно неудобной позы.  арсений, вопреки заданному тону этого спонтанного поцелуя, обхватывает лицо напротив нежно, касаясь кожи горячими подушечками пальцев и согревая даже невесомыми касаниями. они сталкиваются лбами, тяжело дыша и пытаясь вновь ощутить собственные губы, замученные лаской. молчание их не похоже на придавливающую плитой осень — оно сияет и искрит, и арсений выдыхает наконец, когда антон поднимает уголки губ, бегая взглядом по покрасневшему лицу арса.