будь честным и люби.

антон слегка машет головой, чтобы кудряшки, спустившиеся на глаза, не мешали расслабленно смотреть вдаль — арсений сказал, что так снимок получится органичнее. ну, ему виднее. — ну как? — приспускает очки ниже на нос и глядит вопросительно. — шаст, ну ёк макарёк, вот что ты вертишься? — выдыхает наигранно-раздражённо, закатывая свои прекрасные глаза. — я заебался сидеть уже, всё! у меня жопа такая же твёрдая, как этот камень, — сначала тычет в него пальцем, а потом подскакивает, одёргивая шорты. — и ничего не твёрдая, я лично проверял… — посмеивается тихонько, а потом вручает телефон обладателю, делая свободной ладошкой козырёк от яркого закатного солнца — очки свои забыл в номере, на что шаст назвал его «дурилой» и похвалил, что хотя бы кепка на месте. они не на мальдивах, где обещанная голубая вода едва ли коричневая, не на сейшелах, где невозможно найти картошечку по-деревенски или борщ, без которых антон, по его словам, не протянет и суток, — они на сицилии, в самом сердце южной италии. с палящими, но не обжигающими лучами летнего солнца, пиццей, которой в москве днём с огнём не сыщешь, и, конечно, морем, из которого не хочется вылезать даже вечером. если рай на земле существует, то он — тут. в номере антон звездой разваливается на кровати, не удосужившись даже снять панамку и очки, но это дело забирает себе арсений, вышедший из освежающего душа — смыл остатки песка с пляжа и кусочки водорослей. он в своей манере грациозно опускается на кровать и аккуратным движением стаскивает сначала головной убор, зарываясь рукой в чуть влажные волосы и взбалтывая очаровательны кудряшки, а потом уже медленно стягивает очки — они остаются лежать на прикроватной тумбочке. — иди сюда, — антон говорит в подушку, но разобрать можно. арс просьбу выполняет — придвигается ближе и наклоняется, едва ощутимо оставляя невесомые поцелуи на открытом загоревшем участке шеи и щеке со слегка колючей щетиной.  нравится. целовать шаста, которого для этого не надо ловить по всему офису или съёмочной площадке — тот лежит сейчас непривычно распластанный, явно расслабленный и не думающий о рабочих задачах, — это арсения радует. видеть партнёра не загнанным, без метафорической плиты, вечно давящей сверху, всегда приятно. арс перекидывает ногу через бёдра, обтянутые лёгкими шортами, и усаживается сверху, принимаясь мягко разминать затёкшие плечи и спину, которая под неожиданными касаниями чуть дёргается, но тут же возвращается в прежнее положение. — арс, если ты такую прелюдию задумал, то я тебя разочарую — у меня нет сил на потрахаться, у меня есть силы только сказать тебе, что сил нет, — антон говорит нежно, как и всегда, и это арсения плавит сливочным маслом на разогретой сковородке. — в кулачок и на бочок? — не сдерживает смех, утыкаясь носом шасту в сгиб шеи, — тот смеётся в ответ, отпихивает «козла», чтобы перевернуться и положить его на себя — такие объятия ощущаются по-особенному. заземляют, что ли. — люблю я тебя, знаешь? — и чмокает в лоб. арс не отвечает — вместо словесного ответа начинает щекотать бока и живот, и хоть из-за позы не очень удобно, смешно всё равно. на сицилии, в южной италии, солнечный полукруг опускается за горизонт, погружая город в сон, а арсения и антона — в заслуженный отдых.