будь честным и люби.

обычно арс заваливается к шасту домой после уроков, чтобы сделать домашку и после глянуть какой-нибудь фильм, на середине которого обязательно засыпает, укладывая голову на плечо антона. того это, в общем-то, не смущает.  ладно, смущает слегка, но точно не до красных щёк и желания сбежать. несколько минут назад арсений, не изменяя традициям, привалился к шасту, закрыв глаза, хотя на экране такой захватывающий боевик! антону даже немного жаль, что арс любой фильм смотрит ровно до половины, там же дальше самое интересное. хотя, может, он досматривает их дома. в этих размышлениях антон не заметил, как дыхание арса, голова которого сползла шасту на грудь, заметно участилось. теперь он явно сопит и прерывисто дышит, и это совершенно не похоже на состояние сна. — арс? всё ок?  тот сначала не отвечает, и антону уже начинает казаться, что просто сон у него такой странный и беспокойный, но спустя примерно минуту слышится приглушённое: — у тебя сердце быстро бьётся. фраза сначала кажется абсолютно бредовой, потому что антон здоровый молодой пацан — конечно, его сердце неплохо гоняет кровь, — но после до него доходит смысл сказанного, и он замирает каменной статуей. — тебе это спать мешает? — вопрос из разряда «худшее из худшего», но что-то говорить надо, потому что повисшая тишина давит. антон отчего-то произносит его шёпотом. — нет, я…  — арс?  тот отлипает от шаста, приподнимаясь, и смотрит своими невозможными океаническими глазами, в которых даже в приглушенном свете комнаты виднеется шторм, — прямо и неотрывно. так, словно хочет, чтобы антон нашел ответ в них, но антон — не провидец, он просто школьник, не понимающий, что испытывает по отношению к своему лучшему другу.  арсений, видимо, понимает, что глаза, конечно, зеркало души, но это скорее фигура речи, поэтому сдаётся, немного опуская голову, и бормочет: — шаст, а я могу кое-что сказать, а ты постараешься меня за это не уебать?  антону в моменте хочется рассмеяться и от сюрреалистичности ситуации, и от формулировки, но он понимает, что вопрос задан более чем серьезно, и арс явно волнуется — губу, вон, кусает. — говори, конечно, — усаживается поудобнее, плотнее прислоняясь к изголовью кровати, и готовится слушать долгую речь, но — её не случается. арсений выпаливает на одном дыхании: — мненравитсяслушатьтвоёсердце, — и замирает. антон замирает тоже, но не от произнесенного арсом, а от того, что ничего толком не расслышал и пытается в голове собрать буквы в нормальные слова. — повтори?  тот выдыхает, запрокидывая голову, и повторяет, собравшись с силами: — мне нравится слушать твоё сердце, — и опять эти глаза. — нравится — в смысле?.. — шаст, ну ёк макарёк! нравится, — с такой интонацией, что трактовать её неверно просто нереально. приходится отмести всё невозможное и получить истину. осознание не бьёт, скорее волной накатывает, потому что даже юный мозг антона понимает, что слушать, как пульсирует главный орган в человеческом теле — уж точно интимнее, чем любить мокрые поцелуи с литрами слюны или оставлять засосы по всему телу. шаст сглатывает. — хочешь… ещё? — это всё неумело и так глупо со стороны, но так важно в ту самую секунду. арс только кивает коротко и осторожно укладывает голову обратно антону на грудь, пристраиваясь поудобнее. для надёжности — чтобы не упасть в полулежачем положении, видимо, — перекидывает руку через живот. с новой информацией эта поза кажется теперь жутко близкой, и у шаста немного отключается мозг.  о том, что он арсению, по-видимому, тоже нравится, стоит подумать как-нибудь на досуге, а пока что антон выбирает быть в моменте. рука арса спускается по животу чуть ниже, цепляясь за складки хлопковой футболки, и намерения считываются вполне ясно — тут даже в бессознанке можно догнать, что к чему. — шаст, а можно я?.. — поднимает просящие глаза, насколько может. — можно, — выдыхает нервно, вплетая длинные пальцы в отросшие тёмные волосы, а арсению только позволь — подставляется под несмелые касания. для антона это неизведанный ещё уровень возбуждения — тело реагирует, как и положено, только вот спусковым крючком послужили не картинки голых девушек, не порно и даже не предложение отсосать, а психологический аспект. понимание, кто говорит ему все эти слова и кого он погружает в такое же возбуждение одним своим сердцем.  тем временем арсений накрывает рукой пах, несильно сжимая, чем вызывает наверху судорожный выдох и более крепкую хватку в волосах. у арса нет плана, поэтому импровизация — его лучшая подруга даже сейчас, когда надо бы выяснить предпочтения и вообще поговорить, но — не хочется.  он стягивает с антона домашние штаны вместе с трусами с полным пониманием, что сосать он не умеет и вряд ли научится за две секунды, но главное же эмоции и порыв, да?  бросает короткий взгляд наверх, чтобы увидеть там покрасневшего и запыхавшегося шаста, и, удовлетворившись увиденным, лижет головку — горьковато, но терпимо. проходится языком по всей длине, специально добавляя побольше слюны, и в какой-то момент просто сплёвывает на член, даже не имея намерений вызывать этим действием хоть что-то, кроме улучшенного скольжения, но слышит сверху тихое «блять», приправленное едва различимым стоном. теперь щёки горят у него. — шаст, я это… — кашляет, прочищая горло, — не умею, ну… — просто подрочи, арс, — выдыхает так же смущённо, плавно гладя арсения по голове. пальцы обхватывают член, и затуманенному разуму шаста кажется, что конкретно эти пальцы идеально подходят этому конкретному члену. совместимость 100%. арс двигает ладонью в правильном темпе, иногда сбиваясь из-за поглаживаний, и ускоряет движения, когда слышит учащённое пыхтение и самое решительное в мире «давай, пожалуйста». пальцы антона сжимают арсовы волосы почти больно, когда сперма выплёскивается на живот, попадая на край футболки. по ощущениям — они пробежали марафон, хотя это даже полноценным сексом не назовёшь, но шаст лежит без сил, притягивая к себе арсения и целуя того сначала в макушку, а потом уже в щёки, лоб и, после секундного замешательства, в губы.  — а ты?.. — подаёт охрипший голос шаст, вспоминая, что арс ведь сам так и не кончил — и даже не получил ничего в ответ. — отдыхай, а, у нас ещё весь вечер есть, — и улыбается так ярко, что впору бы ослепнуть, но антон из последних сил открыто любуется, а потом проваливается в сон, чувствуя, как арс обнимает его поперек груди.