будь честным и люби.

арсений заносит в дом шашлыки, параллельно смеясь над собственной дурацкой шуткой, и чуть не роняет решетку с мясом, запнувшись о ступеньку — кто вообще везде делает лестницы? те, кто не занят, играют в настолку и через каждые две минуты кричат на макара и диму, которые слишком громко обсуждают идущий по барахлящему телевизору матч. только шаст сидит, развалившись в кресле, и пребывает в некотором неожиданном ступоре — мозговой процесс запущен на полную. ему же не привиделось? у арса в дырках рваных джинс виднеется не привычная белая кожа, а… сеточка? да, точно она. довольно мелкая, чёрная сетка. возможно, антон потихоньку сходит с ума, потому что никто больше не обратил на это внимания. с другой стороны, он бы удивился, если бы кого-то из их общих друзей настолько интересовали ноги арсения. в рассуждениях он не заметил, как ребята подтянулись к столу и уже раскладывали еду по одноразовым тарелкам, болтая о какой-то чуши. — а где арс?  дима как-то странно обернулся на антона, хмыкнув, и ответил: — на улице ещё, должен щас подойти. шаст решил, что лучше сам к нему подойдет. — пойдём, — решительно и безоговорочно, на что арсений уставился удивленными глазами. — куда, шаст?  — наверх, — и схватил за руку, затаскивая в дом и по ступенькам на второй этаж — там есть комната, в которую сейчас точно никто не сунется, все увлечены сочными шашлыками, а у антона тут не хуже — сочный арс. сравнение ужасное, но это всё, что осталось в голове. — а как же…  — да вернемся мы, господи!  краешек кровати проминается под весом шаста, который усаживается, выдыхает судорожно и притягивает к себе ничего не понимающего арса — хотя может он прикидывается дурачком. да, он точно прикидывался, козлина. улыбается победно, глядя сверху вниз, и запускает пальцы в отросшие кудряшки, падающие антону на глаза, когда тот утыкается носом в живот и вдыхает. — нравится? — чуть тише. шаст не отвечает. отлипает от тела напротив, на секунду вскидывает взгляд, а после устремляет его прямо на рваные джинсы. ведёт пальцами и слышит едва различимый короткий выдох, когда подушечками касается виднеющейся сетки. подцепляет её слегка и тут же отпускает; пальцы забираются под джинсу, гладят и слегка мнут молочного цвета кожу. — покажи. арсений цепляется за бляшку ремня, расстёгивает его, заметно нервничая, и стягивает брюки, перешагивая через них. картина по истине невероятная. сетка прижимает чуть вставший член к животу — ей не препятствует ткань трусов, посколько они отсутствуют. надо было догадаться, думает антон, надо было, но он запрокидывает голову, прикрывая глаза, и только спустя несколько секунд перерыва возвращает взгляд к телу.  арсений красивый.  это не секрет, безусловно. он похож на греческого атлета, всё у него как у статуи — тело как у боженьки, и член тоже.  стоит, не шелохнувшись — и арс, и член. антон чувствует только схватившие его за плечи пальцы — арсений явно нервничает, но не показывает этого напрямую. — ну? — баранки гну, арс, я любуюсь. шаст поднимает глаза и наслаждается — тот краснеет, и пятна расползаются по лицу и шее, выглядя слишком контрастными на светлой-светлой коже с кучей мелких родинок. — тебе очень нужны эти шашлыки? — сглатывает, притягивая ещё ближе к себе, буквально вжимаясь лицом в живот, отчего его едва слышно. — мне очень нужен ты. сейчас.