будь честным и люби.

— почему ты думаешь, что можешь управлять чьей-то жизнью, помимо своей, если даже твоя разваливается в твоих же руках? откуда ты взял, что ты всемогущий, арсений?  арсений не знает, откуда он это взял. слова вбиваются в уставший мозг болючей пульсацией, как будто мигрень настигла, хотя он ею не страдает. «всемогущий».  нет, точно не всемогущий, но арсению кажется, что он на каком-то минимальном уровне контролирует то, что происходит вокруг него; и когда антон поступает вразрез ожиданиям, арс напрягается. в его голове чужие реплики, действия и реакции расписаны в табличках, забиты на годы вперёд, и невозможность предугадать ответ близкого, любимого человека — ад. эта невозможность бьёт молотком осознания, потому что это означает, что… арсений ошибся? не смог продумать наперёд? значит ли это, что теперь так будет всегда?  похожие осознания случаются потом неразрывной чередой: разрушаются города, чужие жизни идут под откос, а антон всё чаще ведёт себя непривычно, выбирая неудобную рубашку вместо худи; и всё это арсения подкашивает невероятно. наверное, происходящее не кажется такой уж великой проблемой, но только не арсу. он натурально загоняется — врубает на пробежку тяжелый раммштайн вместо привычных русских битов и бежит, пока не забьются ноги, хотя обычно следует чёткому плану. но какие теперь планы? какие таблицы? какие предугадывания?  шаст возвращается вечером в пятницу после тяжкого съёмочного дня совершенно вымотанный — его интровертная душа страдает в толпе гостей и работников. арсений понимает. он привычно тянет того в ванную, настраивая комфортную температуру, и уже хочет залезть в душевую кабину вслед за антоном, но тот останавливает его жестом, проговаривая тихо: — я хочу один, арс, ладно?  арсений кивает, как болванчик, хотя в корне не согласен, потому что, ну, в смысле один?  плетётся в комнату, на автомате присаживается на кровать, сжимая ладонями край. странные ощущения. не от кровати, а от того, что шаст стоит сейчас под душем, намыливается и смывает с себя прошедшие часы, а арса рядом с ним нет. странно. странно. странно. в раздумьях арсений не замечает переминающегося с ноги на ногу антона, который стоит в дверном проёме, привалившись плечом к косяку. на полу от его ступней влажные следы; отсвечивают. — ну и чего ты? — плюхается поближе. — а ты почему… — мысль не формулируется, потому что как тут вопрос задать? «почему ты решил мыться один»? может, потому что взрослый человек и имеет право самостоятельно растирать гель для душа по хую? — поговорим, наверное, да? — устало. ответа он не ждёт; арсений глядит строго в одну точку, — я не эксперт, арс, но мне кажется, что ты зациклился на том, чтобы знать всё обо всех. обо мне в том числе. я, конечно, смеюсь над шутками про «открытую книгу», но у меня тоже есть выбор, своё мнение, и что там ещё, — выдыхает, откидываясь на руки. мозгом арсений осознаёт. сердцем — нет. — ну не можешь ты за другого человека знать лучше него самого, понимаешь? я чувствую, что иногда делаю что-то не так, как заложено в твоей голове, и тебя это прям переёбывает, арс. и меня, соответственно, тоже, типа я обязан следовать каким-то непонятным ожиданиям, — антон старается говорить настолько мягко, насколько возможно, потому что арсению очевидно нелегко. и едва ли шаст когда-то видел его более уязвимым, чем в данную минуту в уютной спальне. тот шепчет: — а тебе никогда не хотелось стабильности в знаниях о ком-то? о партнёре тем более. — арс, это не те знания. конечно, я не хочу сомневаться в чём-то константном, но контролировать каждый шаг — это ту мач, нет? — я не контролирую. — а как это назвать? — антон правда не может подобрать слова лучше, — смотри, например, если я один раз захотел какао с маршмеллоу в кофейне, то это не значит, что я каждый день буду его хотеть. понимаешь? завтра могу захотеть чай, а послезавтра вообще матчу или мочу, и ты не угадаешь, это нормально. у арсения шестерёнки крутятся с такой скоростью, что скоро загорятся, кажется.  заметно невооруженным взглядом — тот сжимается, теребит пальцами покрывало и кусает нижнюю губу. антон накрывает его руку своей, хоть и сидеть становится жутко неудобно.  продолжает: — то же самое касается секса, кстати.  — а с сексом-то что? — разве что глаза не выпучивает.  — я, вообще-то, не хочу каждый раз отсос, но… — я понял, — обрубает на полуслове. — арс, я не пытаюсь обвинить тебя, — сжимает крепче чужую ладонь, — я просто говорю о том, что если ты дашь себе хотя бы милипиздрическую долю свободы и перестанешь пытаться уследить за всеми вокруг, то мир не рухнет. наверное, антон прав, хоть арсению и сложно признавать чью-то правоту, кроме своей. но в этом и кроется корень проблемы — арс и его мозг, конечно, отлично работают в паре, иногда на износ, но арсений не бог всё-таки, хоть и выглядит, как божество. с логикой у него всё в порядке, так что, подумав минутку, он говорит привычным будничным тоном: — шаст, значит ли это, — собирается с мыслями, — что мне надо отъебаться от себя? — добавляет судорожно: — и от тебя. антон посмеивается по-доброму. — нет, арс, тебе не надо «отъёбываться», — он наигранно делает кавычки руками, — ни от кого, просто, ну, лучше лишний раз спроси, чего я хочу, а не пытайся угадать, ладно? — хуядно, — глаза закатываются сами собой. — ну вот, другое дело! — обхватывает руками подбородок, резко поворачивая голову арса к себе, и быстро чмокает, смеясь с чужой реакции. — ёк-макарёк, ты мне шею чуть не вывихнул, — стонет, слегка переигрывая, и потирает кожу. антон в ответ строит самые жалостливые в мире глазки, как у кота из шрека, и целует в макушку: — ты ж мой бедненький дед… и бегом уносится на кухню, пока этот самый дед не настиг его со своей моментальной кармой за подобные выкидоны — знаем, проходили, подушкой по затылку не очень приятно.