Пора юности

       Джисон не понимает, как так получилось, что он обнаруживает чужую рапиру в точно такой же сумке, как и у него, лишь оказавшись на вокзале. Он никогда особо не хвастался собранностью и организованностью, но вот рапиры он путает впервые. Такая оплошность — плохая примета. Оружие — самое важное для фехтовальщика, и его потеря является худшим событием из всех. Джисон уже почти впадает в отчаяние, когда на пейджер приходит сообщение от Сынмина. Он торопливо подбегает к неподалеку стоящей телефонной будке и, закинув монеты, набирает знакомый номер. — Тренер Ким, команда японских фехтовальщиков улетает сегодня? — О, Джисон-а, случилось что-то? Они уже собирают вещи и скоро будут выезжать в аэропорт, — услышав утешающие новости, Джисон ослабляет хватку на телефонной трубке. — Вы можете попросить одного спортсмена немного подождать меня в лагере? Я приеду как можно быстрее. Буду очень благодарен за вашу помощь. — Кого именно? — Ли Минхо.       Время звонка оканчивается. Джисон ловит попутку за считанные секунды, благо на вокзале их всегда много и поймать такси не составляет особого труда. Он в спешке называет адрес спортивного лагеря, в котором провел целую неделю на командных отборочных, где все и произошло.       Есть у Джисона одна особенность. Он становится совершенно другим человеком, когда берет в руки рапиру. Все его движения излучают настоящую уверенность: левая нога отставляется немного назад, корпус наклоняется вперед, создавая стойку готовности для боя. В глазах пропадает детская наивность, а на замену ей приходит способность видеть противника насквозь, читать его тактику, просчитывать каждый следующий шаг. В такие моменты в поле его зрения остается только неширокая дорожка под ногами и человек напротив в точно такой же экипировке и стойке. Однако все это тут же испаряется, как только по окончании боя они жмут друг другу руки. Джисон передает стаффу рапиру и, довольный собой, стирает пот со лба, откидывая намокшую челку назад. Сынмин с трибун гордо поднимает большие пальцы вверх. И как тут не зардеться от гордости и не забыть про все на свете? Именно поэтому из его головы напрочь вылетает мысль проследить, куда именно отнесли его сумку, кому ее вручили и куда отнесли после. Поэтому сейчас он и стоит на вокзале только с чужой рапирой в руках.       Он тысячу раз пожалел в тот момент, что так и не привил себе привычку проверять, лежат ли его вещи на своем месте. А от нотаций Сынмина легче не становится. Он читает сообщения на пейджере и еле сдерживается, чтобы не завыть от своей же глупости, пока таксист изредка поглядывает на него через зеркало. В любой другой ситуации он бы смутился от того, что его, национального фехтовальщика, узнали и, видимо, хотели попросить автограф. Но в данный момент это не то, что беспокоит его. В первую очередь он человек, а именно безалаберный фехтовальщик, что потерял собственное оружие. Если бы это проскочило в СМИ, то его имя еще долго бы красовалось во всех заголовках газет. Как у настоящей знаменитости. «Ты дурак, Джисон» — Да знаю я, — мычит Хан, съезжая вниз с сиденья и запрокидывая голову назад от чувства стыда перед всем на свете. Но в первую очередь перед тем самым спортсменом из японской сборной, который вынужден ждать его в холле.       Как только такси подъезжает, Джисон расплачивается за поездку, чуть не обронив бумажник на выходе, спотыкается на лестнице, подтягивает съехавшую лямку на сумке и весь запыхавшийся подходит к красному дивану у окна. На нем терпеливо, с невозмутимым видом сидит парень с выразительными чертами лица, крепкими плечами, на которых висит не только его сумка, но и рюкзак с вещами. Джисон мысленно извиняется за то, что задерживает ни в чем невиновного парня. — Суми.. масэн? — на ломаном японском извиняется Хан, чем вызывает улыбку у японца. — Все хорошо, я понимаю корейский. — Повезло, — теперь становится неловко от неудачной попытки заговорить на совершенно незнакомом ему языке, — Эм.. Прости за то, что произошло. Мне стоило проверить все перед отъездом, — он виновато почесывает затылок, пальцами зарываясь в пушистые волосы.       Ему больше нечего сказать в свое оправдание, поэтому он возвращает чужую сумку с нетронутым содержимым. — С кем не бывает, — Минхо всем своим видом пытается развеять напряженную атмосферу между ними, смягчая все острые углы вежливым поведением, — Мне тоже стоило внимательно следить за своими вещами. Посмотри, все ли на месте? — он указывает глазами на сумку, которую уже протянул обратно владельцу. — Я не рискнул открывать чужую сумку, когда мне сказали, что мы случайно обменялись. — Спасибо, все в порядке, — рапира оказывается полностью в идеальном состоянии, никаких видимых повреждений нет. Джисон премного благодарен тому, что его сумка досталась фехтовальщику, а не какому-то бодибилдеру. — Я как-нибудь обязательно отблагодарю тебя. Удачно добраться до Японии! — До скорого.       Слишком взбудораженный найденной вещью, Джисон чуть не сталкивается у дверей с группой спортсменов, сразу же извиняясь чередой поклонов. На этот раз он решает обойтись поездкой на автобусе. После такси у него остается не так много карманных, лишь деньги на билет домой. Главное — успеть на поезд, и Джисон, наконец, сможет выдохнуть и снять напряжение за чтением комикса. Пейджер издает звук оповещения нового сообщения. Он снова забывает поблагодарить за помощь своего друга, так как именно тот, сломя голову, несся по всему лагерю и расспрашивал, есть ли у кого-то точно такая же темно-вишневая сумка с нашивкой Дораэмона. «Спасибо, Мин :)» «Хотя бы доберись домой без происшествий, растяпа» «Хорошо, мам»       Билет куплен, сумка возвращена, отборочный этап соревнований пройден. Джисон ощущает наравне с неимоверной усталостью чувство собственной удовлетворенности и гордости. Это то, ради чего он и берет рапиру в руки. Вкус победы — это лишь приятный десерт к основному блюду — наслаждению от самого спорта. Далеко не каждый преуспевает в нем, имея лишь одно желание. Спорт слишком идеализируют в глазах общества, создавая образ абсолютно полного азарта мира. Однако за всеми национальными чемпионами скрываются такие же, как и все, юноши и девушки, которые стремятся к своей мечте. И для ее достижения они ставят на кон свою юность, рано взрослея и вступая на новый этап жизни, полный препятствий, трудностей, разрушенных ожиданий и разочаровывающих событий. Джисон все еще не может с полной уверенностью сказать, что готов, но пройти через небольшой минимум он способен. Особенно, когда с самым большим препятствием в своей жизни он сталкивается каждый день. — Уже вернулся? — обычно в это время его мамы не бывает дома, поэтому Джисон не готовился встретиться с ней и тем более разговаривать. — Я прошел командные отборочные, — легким движением руки Хан развязывает шнурки на кроссовках и немного ждет, прежде чем зайти в свою комнату. — Даже не поздравишь меня? — ответа не следует. Тишина говорит все за нее, неприятным осадком падая на плечи. — Переодевайся и садись ужинать, мне пора уходить на вторую смену, — Мисс Хан Сонвон снимает с себя кухонный фартук, оставаясь только в рабочем костюме. — Утром не проспи школу, у тебя должна быть хотя бы минимальная посещаемость. — Так посещаемость — единственное, что тебя волнует? — Джисон всегда цепляется к словам, дурная привычка, но ничего поделать с собой не может. — Если хочешь поругаться, найди для этого подходящее время, — женщина проходит мимо сына и тянется к пальто, пока проверяет внешний вид в зеркале. — И выкинь уже эти кроссовки, стыдно смотреть. — Я в них тренируюсь. — Это просто кусок ткани. Я оставлю деньги, купи себе новые, — она вытаскивает несколько бумажных купюр из кошелька и кладет на тумбу.       Наверное, с поиском, в чем бы сегодня упрекнуть Джисона, справляется лучше всех его мама. Ей даже не нужно прилагать для этого особых усилий, достаточно только посмотреть на него и начать говорить. Причина, возможно, и в том, что Джисон слишком остро реагирует, воспринимая каждый ее совет как замечание. Он никогда не признается, что неоднократно пытался понять свою маму, он ставил себя на ее место, проводил аналогии. Только безуспешно. Между ними всегда была и будет стена, которую они сами же возвели и теперь просто не слышат друг друга за ней. — Без тебя разберусь, что мне делать, — с этими словами Джисон хлопает дверью своей комнаты, так и не притронувшись к остывающему ужину на столе.       Ему совсем не нужна эта притворная забота, подкрепленная лишь долгом родителя. Она даже рядом не стоит с простым искренним «ты молодец», которое он слышит от всех людей, кроме одного. Будь Джисон наивным и уязвимым к словам, это непременно ранило бы его, потому что какой ребенок не хочет, чтобы его похвалила родная мама. Если в глубине его души еще и тлеет небольшой огонек надежды, то он неплохо справляется с тем, чтобы всем видом показать, как он не нуждается в ее признании. Его и так признал весь мир. А ведь мир больше, чем мама?       Дорога домой выдалась невероятно выматывающей. Джисон проваливается в крепкий сон и поднимается с кровати только к закату, когда оранжевые лучи сползают по серым стенам сквозь жалюзи. На город опускаются сумерки, в соседних домах зажигается свет, Джисон туго затягивает шнурки на кроссовках и, накинув на футболку толстовку, выбегает в сторону школы. В спортивном зале, как и ожидается, никого нет. Обычно никто из сокомандников, в том числе и тренер, не приходят тренироваться в день приезда после соревнований. Для Джисона это отличная возможность забыть про счет времени и практиковаться в свое удовольствие, пока за окном не начнет светать.       Каждая тренировка начинается с растяжки. Необходимо как следует размять мышцы и связки, чтобы избежать лишних травм. Джисон кается, что по детской глупости считал это бесполезной тратой времени, пока не получил первое растяжение. Все познается в сравнении: хорошо разогретое тело ощущается иначе. Оно двигается в такт собственным мыслям и находится в полной гармонии с сознанием.       Второй этап тренировки — упражнения на выносливость и развитие силы. Джисон раскладывает инвентарь, формируя своего рода полосу препятствий: от мелких прыжков до бега на скорость. В толстовке становится невыносимо жарко, и она небрежно летит на скамейку. — Своими потными вещами дома разбрасывайся, — дверь в спортивный зал открывается, и Джисон в зеркале замечает, как внутрь проходит Сынмин. — Почему ты здесь так поздно? — не отрываясь от тренировки, он глазами следит за неторопливыми размеренными движениями друга. — Тот же самый вопрос и у меня. Не нафехтовался вчера? — Сынмин выкладывает учебники и тетради из рюкзака с логотипом любимой бейсбольной команды в виде буквы «R». — Спортсмен всегда должен быть в форме. Да и просто захотелось выпустить пар, — отражение Сынмина в зеркале задает немой вопрос, прося объяснений, и Джисон продолжает: — Столкнулся днем с мамой. Надеялся, что она меня хотя бы поздравит, но все прошло как обычно. Еще и мои любимые кроссовки собралась выкидывать, — Хан пинает воздух так, словно ранее сказанное — единственное, что его расстраивает в этой ситуации. — И что? Выкинешь? — Бегу и падаю. Это мой талисман удачи, я в них столько всего пережил, — Сынмин смеется, привязанность его друга к вещам всегда забавляет. — Ты и в свой первый день был в этих кроссовках, — вспоминает Ким. — Они мне запомнились. — А ведь ты также сидел здесь за уроками, ничто неизменно, — развести Сынмина на откровенный диалог удается не каждый день, поэтому Джисон решает взять перерыв и садится рядом на пол, скрестив ноги в позе лотоса. — Как будто что-то должно измениться за два года. Твой крошечный мозг все еще размером с горошину. Видишь? — Сынмин протягивает табель успеваемости Джисона. — Как жаль, что мне все равно, — он незаинтересованно пробегается по табелю и затем старательно складывает из листа самолетик. — Я пойду дальше. — Продолжишь фехтовать после выпуска? — Ким наблюдает за тем, как Джисон расправляет бумажные крылья и запускает самолетик в полет. — Значит, в университет ты тоже не пойдешь. Мама уже в курсе? — Чья? Моя или твоя? Тренер Ким поддержала меня, поэтому мне интересно, что скажешь ты. — Естественно, моя мама будет только рада, на то она и тренер по фехтованию. Меня окружают одни поехавшие люди, — Сынмин отмахивается и возвращается к заданию. — Как думаешь, у меня получится? — У тебя всегда получалось. Почему в этот раз все должно пойти иначе? — Потому что моя мама никогда меня не поддержит, — из его уст это прозвучало с таким отчаянием, будто он давно смирился с этим.       Сынмин решает не продолжать разговор, который, очевидно, сворачивается не в то русло и только расстраивает их обоих еще больше. Если есть возможность на время избежать разговор, то почему бы не ухватиться за нее? Среди них только он пользуется этим, напоминая, что в отличие от Джисона, ему нужно заботиться о своей успеваемости, и это только спортсменам позволено не думать об учебе.       Джисон с сочувствием похлопывает друга по плечу и возвращается к тренировке. Сегодня его рапира пережила немало приключений, поэтому он становится перед зеркалом и берет в руки импровизированное оружие. Сынмин лишь изредка поднимает на него глаза, оставляя комментарии. Волей-неволей, а живя под одной крышей с заслуженной фехтовальщицей корейской нации и по совместительству тренером в местной школе, многому научишься.       Сегодняшний вечер — лишь один из таких же дней, когда Джисон в поте лица оттачивает навыки, а Сынмин на пару с ним приходит в зал, занимаясь своими делами. Их собственная идиллия, появившаяся в один майский день, когда никто из них больше не мог оставаться дома.