Пора юности

      Стакан с характерным звуком падает на пол, разбиваясь на мелкие и крупные осколки. Джисон в спешке хватается за метлу и собирает особенно мелкие стекляшки, заворачивая их в старый платок. Стрелка на настенных часах отбивает ровно семь часов утра. Ему следует поторопиться — сегодня Джисон вместе со сборной командой отлетает в Лиссабон, где пройдет Чемпионат по фехтованию среди юниоров. Вещи уже собраны, дом хорошенько убран, а сад полит. Когда все дела перед отъездом оказываются сделанными, пейджер в кармане брюк пищит, уведомляя о новом сообщении.       «Я стою около твоих ворот, выходи»       Чтобы не заставлять лучшего друга ждать под окнами своего дома, Джисон еще раз проверяет рапиру, туго затягивает шнурки на излюбленных кроссовках и перед уходом оглядывает дом, задерживая взгляд на записке. У него так и не получилось завести нормальный разговор с матерью, в конце которого никто бы не уходил, в истерике хлопнув дверью. И как бы сильно он ни злился, он все еще надеется услышать заветные слова с пожеланиями хорошего пути и удачи на соревнованиях. Возможно, глупо и наивно. Однако, пускай он придумает множество отговорок, чтобы оправдать непонимание, чем взрастит семена обиды и чувства вины в сердце. В этот раз он сможет доказать, что фехтование — это его будущее, а рапира в руках проложит ему путь к ней. Это для него дороже победы. — Капуша, — слетает с губ Сынмина, как только Джисон с широкой улыбкой на лице и тяжелым рюкзаком за спиной спускается к нему навстречу, — Хорошо поспал перед самолетом? — Не смог сомкнуть глаз, — дует губы Хан. — Только не говори, что все твои книги и тетрадки поместились в эту сумку.       С виду Сынмин совсем не похож на того, кто собирается на две недели улететь за границу: мешковатая толстовка и домашние шорты, на ногах шлепки, а с плеч свисает полупустая сумка. Проследив за взглядом друга, он вопросительно вскидывает одну бровь. Их немые гляделки продолжаются еще пару секунд, пока Ким не вздыхает. — Я не лечу вместе с вами. — Ты же президент клуба! — Но я не участвую в соревнованиях, дурачок, — рука Сынмина тянется, чтобы потрепать взъерошенные волосы Джисона, но тот отбивается. — А просто полететь, как мой друг, ты тоже не можешь? — Хан дуется, на лице не осталось ни намека на улыбку, только негодование и собирающиеся слезинки в уголках глаз. — Как я буду без тебя совсем один? Ты тоже собираешься оставить меня?       Ему хочется бросить все сумки на порог дома, топнуть ногой и упрямиться до тех пор, пока складка между нахмуренными бровями Сынмина не сойдет и он не сдастся. Джисон видит сожаление в глазах друга, отражающих на дне зрачка обиду его самого. Он сжимает губы в тонкую полоску, сдерживая всхлип, и оказывается в крепких объятиях. Рука Сынмина теплая и большая. Ким мягко похлопывает ею по спине, успокаивая подрагивающие плечи. — Я не оставляю тебя, — произносит наконец он. — Тренер Ким, вся команда и Чонин — они всегда будут на твоей стороне. Я обещаю посмотреть твой бой в прямом эфире. Не пропущу ни одного приема и укола, — Джисон только из вредности не обнимает в ответ друга, но утыкается носом в изгиб шеи, слушая тихий голос. — К тому же там будет Минхо. Я довольно наблюдательный, знаешь ли, — пытается рассмешить спортсмена Ким. — Говорит тот, кто в упор не замечает, как Хенджин глаз не сводит с него каждую тренировку, — в отместку произносит Джисон, выпутываясь из рук. — Я тоже много чего замечаю. — Хенджин другой случай, и мы сейчас не обо мне, — Сынмин спешит свернуть тему и забирает рюкзак, взваливая его на свои плечи. Наверное, вечером они будут ныть от непривычной тяжести. — И в чем же я не прав? Разве не вы с Минхо вместо того, чтобы почистить бассейн, обливали друг друга из шланга, разрисовывали свои синяки и потом не могли их оттереть, потому что душ оказался сломанным? — Откуда ты знаешь? — кончики ушей Хана заливаются пунцово красным, резко контрастирующим с бронзовой кожей на лице. — У меня везде есть глаза и уши, — щелкает языком Ким, вспоминая, как Чонин по секрету рассказал ему эту историю. Но Джисону он своего агента, конечно же, не выдаст. — Мне все еще ужасно неловко из-за этого, — прячет лицо в руках Хан, — хотя бы ты не издевайся надо мной. С Минхо просто комфортно, вот и все, — Сынмина цепляет перемена в настроении парня, и он в ответ только что-то бурчит под нос и хмыкает. — Не хочу звучать как моя мама, но он все еще твой соперник. Не надейся сильно на него, хотя бы на момент Чемпионата. — Я понимаю это лучше тебя, так что захлопнись и шагай быстрее, — не зная, куда отвести взгляд, Джисон проверяет время на пейджере и ускоряет ход, пока Сынмин с тяжелым рюкзаком тянется позади.       Возможно, будь на его место Минхо, тот бы отметил, как мило выглядит сейчас фехтовальщик. Нет. Почему Джисон вдруг подумал об этом? — Я терпеть не могу твою способность подбирать слова, которые в моей голове все вверх дном переворачивают, — ворчит Джисон так, будто это полностью вина друга, а не его склонность слишком много думать.       Ему определенно стоит поставить фильтр на все, что вылетает изо рта Сынмина, и не впадать в глубокие размышления после каждого его слова. Он почти уверен, что если бы не его друг, то он бы смог избежать столько неловких ситуаций. К тому же сейчас не время для глупых мыслей, на носу важное соревнование, а на плечах — гордость всей школы. Джисону стоит очистить свой разум за изнуряющими и усердными тренировками и подготовиться к поединку. Сынмин прав, Минхо все еще его соперник. И не важно, как хорошо они ладят, соревнование — борьба, а они вынуждены встретиться в бою друг против друга. Это все, о чем должен думать Джисон, и так будет правильно.       Хан напоследок, перед посадкой, крепко прижимается к сынминовскому теплу. Ему явно будет не хватать этого две недели. Чонин тоже тянется за объятиями, даже не предполагая, что через минуту ему придется оттягивать Джисона и тащить его до самого самолета. Младший летит на такое масштабное мероприятие впервые, и теперь он тоже часть сборной Кореи. Поэтому он ощущает большую воодушевленность, в отличие от Джисона, который заснул сразу же, как самолет поднялся в небо. Перелет обещает быть длительным, и Чонин действительно надеется, что им дадут время отдохнуть и разместиться в номерах. Однако как только они приземляются в Лиссабон и всю команду привозят с аэропорта в гостиницу, их тут же вызывают на тренировку.       Все еще борясь с остатками сна, Джисон лениво растягивает мышцы после долгого сидения в кресле. Чонин рядом с ним тоже клюет носом, но честно выполняет каждое движение и мимолетно бросает взгляды на присутствующих спортсменов. Разогреться перед тренировкой необходимо даже самым искусным фехтовальщикам. И никто ни в праве пожаловаться на усталость или боль, когда абсолютно каждая минута на счету. Для Чонина это не новость. Несмотря на то, что он самый младший в команде, его выносливости может позавидовать каждый. В особенности Джисон, у которого и дыхалка уже не та, и мышцы будто бы каменные. Возможно, в этом и преимущество юного тела. — Что за атмосфера? — в зал входит высокий мужчина, по внешнему виду которого в нем сразу узнают тренера и выстраиваются перед ним в линию. — Разве вы не должны были прилететь еще полчаса назад? Почему вы еще только разогреваетесь? — Простите, тренер, — команда отвечает хором — первое правило сборной. — Остаетесь сегодня на полчаса дольше. Завтра тренировка в семь утра, опоздавшие получают штрафные баллы и отрабатывают несколько кругов на стадионе, — взгляд тренера скользит по каждому спортсмену, не упуская из вида ни единую деталь: как стоит фехтовальщик, какое телосложение имеет, насколько внимательно его слушает. — Среди вас есть золотой медалист. Хан Джисон, выйди вперед, — Джисон выходит на несколько шагов вперед и совершает поклон в девяносто градусов. — Я Хан Джисон, третий год старшей школы… — Что ты из себя представляешь? — мужчина внезапно перебивает его и становится перед ним. — Я фехтовальщик, — нервно сглатывает Хан. — Помимо фехтования. Не победа делает вас успешным человеком, а вы делаете победу значимой. Что есть ты без рапиры? — тяжелая аура тренера нагнетает, ладони потеют, в голове становится пусто.       Джисон словно проглатывает язык, не имея возможности связать и двух слов вместе. Тренер в ожидании продолжает смотреть на него, из-за чего ему становится трудно дышать. Он в замешательстве. Для Джисона совершенно обычно считать себя фехтовальщиком. Он им и является всю свою осознанную жизнь. Без рапиры он никто, не представляет из себя ровно ничего. Но разве не она делает его человеком? К чему эти вопросы? — Это относится к каждому. Пока никто не осознает для себя, кто он есть, вы не добьетесь в этом спорте высоких результатов. Везение не всегда будет на вашей стороне, — последние слова будто были адресованы Джисону. Ему становится нехорошо, но с места сдвинуться не получается. Его вновь поглощают мысли. — Не забывайте дышать, Хан Джисон. Если вы умеете только фехтовать, то старайтесь изо всех сил, чтобы не уйти с пустыми руками. — Я все понял, тренер Сон, — вновь поклонившись, произносит фехтовальщик и возвращается в линию.       Как только важная фигура покидает зал и каждый спортсмен возвращается на свои позиции, натягивая защитную экипировку, Чонин сочувственно ведет ладонью по спине Джисона. Тот ощущает, как тошнота подходит к горлу и ранний завтрак норовит выйти наружу, но сглатывает тяжелый ком. Он слабо улыбается другу и просит не волноваться за него и возвращаться к тренировке. Не время давать слабину. Джисон не настолько ничтожен, чтобы дать пошатнуть свою непоколебимость от одних только слов. Этот человек совершенно не знает его и через что юному спортсмену пришлось пройти. Везение? Да в мире не сыщешь столько везения, чтобы оказаться там, где сейчас находится Джисон. Кровь, пот и слезы. Вот в каком обличии к нему пришло везение.       После окончания тренировки команда размещается по номерам, наспех распределив комнаты между собой и кто с кем будет соседями. Уставшие, потные и совершенно незаинтересованные в каких-либо потребностях, кроме как еда и сон, ученики не испытывают ни малейшего желания тратить на такие бессмысленные вещи время. Естественно, Джисон и Чонин выбирают компанию друг друга. Они уже привыкли уживаться вместе за все время, проведенное в лагере. Помимо того, что это удобно в плане их привычек, это поселяет в сердце комфорт и ощущения дома. Кажется, что вот-вот из-за двери выйдет ворчливый Сынмин. Он, как всегда, скажет, что от его друзей за версту несет потом и у него были грандиозные планы на этот вечер, а не устраивать очередной ночной жор. Но в этой поездке они с Чонином одни. Даже тренер Ким осталась в Корее, потому что бросить без присмотра своих учеников она не может, а здесь есть другое руководящее лицо. Джисон прекрасно помнит этого надменного, жестокого и самолюбивого тренера, который за добрые две недели помотал ему все нервы и привил чувство неполноценности. И он искренне надеется, что Чонину достанется меньше. Его хочется оберегать, защищать от любого плохого сказанного слова. Пускай Джисон знает, что это почти неизбежно в такой сфере, как спорт, он все еще хочет сделать все возможное, чтобы видеть яркую соперничающую с сиянием солнца улыбку на чужих губах. — Хен, ты спишь? — голос Чонина пробирается сквозь черноту вкрадчиво и осторожно. — Тоже не можешь заснуть? — Джисон переворачивается на бок, лицом к младшему. Хоть он его и не видит, это создает ощущение обычного разговора.       Джисон всегда старается смотреть в глаза своим собеседникам. В одних он даже порой утопает, бесследно блуждая в закромах чужого сознания, словно в поисках тайного и неизвестного. И эти глаза точно не принадлежат человеку, чье имя начинается на Мин и заканчивается на Хо. Серьезно, Джисон, ты снова думаешь о нем? — О чем ты думаешь? — Хан внезапно смущается ответа на заданный вопрос, он почти называет причину, но вовремя прикусывает язык. — Да так, забиваю голову всякой ерундой, — это не ерунда — кричит все нутро Джисона на очевидную ложь, но пока что для его категоричной стороны это таковым и является. — Мне нужно сконцентрироваться на соревнованиях. В последнее время я слишком расслабился. — А мне кажется, наоборот, — Чонин ковыряет перо, торчащее из подушки, и шмыгает слегка носом — близится осень и ночи становятся прохладнее. — Когда я только познакомился с тобой, ты был слегка нелюдимым, вечно сам у себя на уме, — он откашливается, и Джисон кивает, прося продолжать. — Потом я узнал, что, оказывается, ты не всегда бываешь таким. Ты любишь есть пиццу, читаешь мангу, шутишь глупые шутки с Сынмином, плескаешься в воде с Минхо, — короткая пауза после этого имени немного оглушает звоном в ушах Джисона, — Мне нравится эта твоя сторона. Несомненно, ты крут, когда фехтуешь, но в нем как будто нет тебя. — Что это значит? — Хану приходится напрячь все свои извилины, чтобы понять, к чему клонит Чонин. У него действительно все плохо с концентрацией в эти дни. — Ты как будто борешься сам с собой, все твои мысли не здесь. На кого ты злишься? — младший затихает, думая, что друг уже заснул. — Возможно, это мое последнее соревнование, — как же сухо звучит его голос, Джисону самому становится неприятно от услышанного, — моя мама против того, чтобы я продолжал фехтовать.       Чонин ахает. Может быть, даже слишком громко, смущая Джисона откровенно удивленной реакцией. Удивляться есть чему. Он и предположить не мог, что выдающийся золотой медалист может закончить свою карьеру в самом ее расцвете. Слишком несправедливо. Но это наконец объясняет состояние друга, открывая глаза на все темные моменты образа Джисона в голове Яна. Наверняка Сынмин тоже в курсе этого. Чонин ощущает себя немного ближе к их дружбе. — Тогда ты тем более должен перестать терроризировать себя. Перестань так много и громко думать. Ты просто фехтуешь, а относишься к этому так, будто завтра наступит конец, если ты сделаешь что-то не то. Наслаждайся. Даже если это твои последние соревнования, ты должен выложиться на полную и получить из этого максимум удовольствия. Иначе какой из тебя Хан Джисон? Я так могу и выписаться из твоего фанклуба, — фырчит Чонин, последнее всего лишь пустая угроза для усиления ранее сказанного. — Почему ты не говорил, что в твоей голове рождаются еще и умные мысли? — Приму это за спасибо. Спокойной ночи, хен, — Чонин отворачивается, сильнее укутываясь в одеяло. У него совершенно нет сил, чтобы подняться и прикрыть окно, впускающее в комнату ночную прохладу. — И тебе, — шепотом отвечает Джисон.