«взаимопомощь»

— Ты скоро исчезнешь нахрен, если не будешь есть. — Тебя ебёт? — Нет, но хотелось бы. — Что? — Что?.. Хёнджин дёргается: неприятно. Настроение в последнее время и так ни к чёрту, ещё и это. Вечно огорчённое личико Феликса, так некстати мелькающее перед глазами примерно раз сто пятьдесят за сутки, уже начинало подзаёбывать. И вовсе не в том плане, о каком, увы, Хёнджину даже не приходилось мечтать, запираясь в ванной по полчаса. Феликсу снился кошмар, поэтому он отказывается от завтрака и голодными глазами смотрит, как все уплетают за обе щёки, хлюпая водой в стакане. Хёнджин бесится: почему нельзя просто взять и съесть хоть что-то? У них тренировка на хуеву тучу часов, а он упрямится. — Ты свалиться хочешь или что? — Не то чтобы его это сильно волновало, но ни один грёбаный придурок за столом не обратил внимания, что их солнышку, походу, напекло головушку. — Отстань, — устало шипит тот и прячет нос в ладошках. Видимо, чтобы не прельщаться аппетитными запахами еды. — Можешь пропустить обед, но позавтракай хотя бы, — находит разумный компромисс Хёнджин и наблюдает за внутренней борьбой Феликса на лице. Видимо, его предложение всё-таки побеждает в этой схватке, и Ёнбок неуверенно кивает. Хёнджин придвигает к нему тарелку с булочками и тычет палочками в кусок бекона на своей тарелке. Как дитя малое, честное слово. Однажды в голове всё-таки щёлкает: а чего ты привязался вообще к нему и его пищевым привычкам? Хёнджин пока не может дать однозначного ответа. Как и не может выносить вечно грустные глаза и трясущиеся по время еды руки. — Жалко выглядишь, — пытается задеть, уколоть, подъебнуть, но Феликсу всё равно. Он слишком зациклен на собственных проблемах и не готов впускать всяких мимокрокодилов в свой внутренний мир. Он кривит губы и фыркает. — Не смотри, раз жалко. Хёнджин досадливо скрипит зубами. Ну и язва. Странно, что он до сих пор не заработал себе её, с таким-то темпом жизни и морковкой в день напополам с водой. Да и вообще, чего ради к нему привязываться? Мысли не дают нормально спать, жара в комнате плавит мозг в кашу, воздух настолько спёртый, что дышать тупо нечем. Хёнджин отбрасывает одеяло и топает на кухню попить. — Холодильник пришёл опустошать? — Дебильная фраза пугает спину Феликса, и он отшатывается от окна, потемневшими глазами смотря куда-то мимо Хвана. На секунду он даже ужасается. — Шучу, расслабься. — Ты тоже считаешь, что я толстый?.. Скрипучий голос и совершенно ебанутый вопрос льют воду не в то горло, и Хёнджин закашливается под равнодушным взглядом Феликса. Отдышавшись, он, пыхтя от внезапного возмущения, в два прыжка оказывается рядом и задирает футболку на будто бы отсутствующем здесь Ёнбоке. — Где? — Тыкает в его впалый живот, щекочет проступающие рёбра, и пальцы машинально движутся вниз, к тазовым костям, чудом удерживающим пижамные штаны на этом дохлике. — Где, блять, скажи мне, ты толстый? Искренняя злость будто приводит Феликса в себя, и он слишком поспешно отдёргивает футболку, шлёпая по рукам Хвана. Через секунду хлопает дверь в его комнату. Ну, придурошный, честное слово. По слишком быстро появившейся одышке Хёнджин с каким-то бессильным огорчением осознаёт, что Феликс снова пропустил завтрак. Его измождённый вид уже не то что не хочется наблюдать... хочется схватить его в охапку, но вот что делать дальше, Хёнджин ещё не решил: накормить до отвала или спрятать от посторонних глаз, чтобы не слушал чужие, никому нахуй не сдавшиеся мнения о своём внешнем виде. Неуместные комментарии под их видео всё равно попадались Хёнджину, так или иначе, чем жутко выбешивали. Они прерывают тренировку, и Хёнджин буквально борется с желанием подбежать к рухнувшему без сил Ёнбоку. А смысл? Поругаться с пустотой? Кому это надо вообще? Уж если самому Феликсу не надо, то и ему тем более. Надо. Ещё как, блять, надо. Он понимает это после совместного лайва, с танцами и прочей хернёй, читая те же грёбаные комментарии и слушая перешёптывания стаффа за спиной вымотанного за день Феликса. Но лезть в чужой рой с пчёлами и ворошить там всякое не хочется, себе дороже. Пока Хёнджин ищет способы подобраться максимально тактично к проблеме Ёнбока и съебаться с глаз в случае чего, этот самый способ подбирается с задницы и даёт отличную возможность. Их случайно запирают в зале на три с половиной часа, полтора из которых они тупо валяются на полу и разговаривают о всякой ерунде: цветы на рисунках Хёнджина, новые шмотки, бухаловка через неделю, какие там отношения у минсонов, в конце концов? Хёнджин хватается за, как ему кажется, удачную тему и спрашивает: — А у тебя что?.. Нет, не совсем удачно, придурок. Феликс морщит нос и переворачивается на живот. Оставшийся без ответа вопрос оседает в лёгких тёмной грязной пылью и будит ненавязчивое чувство раздражения. Он делает ещё попытку. — Ёнбок-ки, ну правда. Что тебя беспокоит? — Ничего. Неприветливый и сухой, как кусок наждачки, ответ. Градус бешенства повышается моментально, и Хёнджин вскакивает с места. Впрочем, его выпад остаётся незамеченным, Феликс и вовсе закрывает глаза. Бурлящая в венах кровь зовёт сделать уже хоть что-нибудь, кроме бессильного сжимания кулаков, и Хван плюхает тело сверху на Феликса. Притворяется, что хочет сделать массаж, и даже жамкает плечи, отмечает забитые в хлам мышцы и вновь бесится. — Я придумал, — говорит почему-то шёпотом, склонившись к уху Ёнбока. — Знаешь, как можно не набирать вес? Любопытное и усталое «М-м?» придаёт уверенности, а заходящееся от предвкушения сердце делает кувырок. Ладошки потеют, и голос подрагивает, когда Хёнджин говорит самую глупую вещь в своей жизни: — Секс помогает сжигать калории. — Чё? — Судя по тону, это явно не тот ответ, что ожидал услышать Феликс, однако он заинтересовывается и елозит под Хваном, пытаясь сбросить его ладони со своей задницы. И как они там оказались, интересно... — Короче... — Хорошо, что Феликс лежит на животе и не видит, как густо и стремительно краснеет лицо Хёнджина. Дыхание обжигает глотку. — Готов помочь, если нужно, ха. — Ты? — неверяще и удивлённо отзываются в ответ, снова пытаясь подняться и справиться с весом на теле. — С чего вдруг такой альтруизм? Вопрос хороший, но ответа мы вам, конечно же, не дадим. И встать с места, конечно же, тоже. Слишком ярко светится от собственной наглости и смущения это краснющее лицо. — Ну... Будем считать это дружеской взаимопомощью. — Голос проседает на середине фразы. Дружеской, ага. Феликс тоже пренебрежительно фыркает и издаёт нервный смешок, однако... — Согласен. Хёнджин уже хочет отшутиться, мол, да ты что, купился, дурашка, это же прикол такой, но трясущиеся пальцы и шевельнувшийся в штанах член решают за него. Он с трудом слезает со спины Феликса и напоследок просит, не смотря на него: — Есть условие. Ты прекращаешь голодовки и ешь столько, сколько требуется твоему организму. С остальным разберёмся. Оставшиеся час с хвостиком оба проводят каждый в своём телефоне и избегают встречаться глазами. Один — от смущения и переваривания информации, а второй — в медитации пытаясь успокоить шальное воображение и волнами накатывающее возбуждение. Секс по дружбе ведь никому не вредит, правда же? Весь пиздец ситуации раскрывается спустя пару дней, огромным комом раздражения и нервозности падая ему на голову во время общих посиделок. Феликс всё ещё не может заставить себя проглотить хоть кусочек мяса, а всем вокруг как будто бы плевать. Тактичное молчание Бан Чана ещё больше выводит Хёнджина из себя, а собственные реакции ебашат в голову с трёхкратной силой. Тебе какое дело вообще, а? И непонятно, чей это вопрос, голоса разума или Ёнбока, но один хрен, от него отмахиваются и лезут с кулаками на лидера. — Придурок, ты что вытворяешь? — Железные нотки в тоне Минхо ещё сильнее раздувают ярость; этого вообще хочется послать нахуй, но рефлекс самосохранения не дремлет. Бан Чан всё так же молчит, лишь потирает ушибленную щёку и виновато смотрит исподтишка. Всралось ему это чувство вины, когда у одного менталочка по пизде поехала, а второго кроет как обиженного подростка. Хёнджин зло кидает какую-то бессмысленную фразу и, схватив обмякшего Феликса, тянет за собой в комнату. Он не пытается успокоить или поблагодарить, лишь садится на краешек кровати и кусает губу, не поднимает взгляда и не вслушивается в бессвязные бормотания Хвана. Обрывки его фраз звучат где-то на отдалении голодного сознания, живот крутит, а голова раскалывается, провоцируя тошноту. Трескотня Хёнджина понемногу начинает угнетать. — Помолчи. Словно надтреснувший голос окатывает холодом, как ледяная вода. Хёнджин бросается к неподвижному телу на кровати и пытается его растормошить. — Почему тебе так наплевать на себя? Ответный взгляд, полный отстранённости и какой-то горечи, делает совсем плохо Хвану. Он уже готовится разразиться очередной колкой и тупой фразой, но... — З-з-зачем ты меня поцеловал? — Ты рот открыл. — Да я возмутиться хотел!.. — Ну, не сопротивлялся же. Не заткнёшься, снова поцелую. Краска обжигает щёки так сильно, что хочется провалиться под землю. Похуистичное выражение на лице Феликса и его в целом внешняя отрешённость почему-то смущают. Сухие губы, царапнувшие его секундами ранее, хочется вернуть обратно. И приложиться головой об стену пару раз, чтобы не думать больше о подобном. Их уговор как-то вдруг выпадает из головы; склонившийся к осевшему на пол Хёнджину Феликс пугает его до чёртиков. — А чего ты смущаешься? Мы же трахаться с тобой собрались... Слишком громко хлопает дверь. Бан Чан не вовремя решил зайти извиниться и по законам жанра услышал последнюю фразу. Блять. Хёнджин может по пальцам одной руки сосчитать, сколько дней в неделю у него бывает хорошее настроение. Только тогда, когда он не рядом с Феликсом. Однако не нашаривая знакомую макушку глазами, тут же никнет, и желание с кем-то разговаривать пропадает на раз. Они так и не добрались до постели, а Феликс всё так же продолжал отворачиваться от еды. Угрюмый Бан Чан на пути в кухню тормозит Хвана и манит пальцем в свою комнату. Хёнджин закатывает глаза; только ещё поучительных лекций не хватает для полного разъёба мозгов. После тренировки хочется лишь намыть тело и завалиться спать. Он вяло плетётся вслед за лидером и вздрагивает, бросив взгляд на смятую кровать рядом. — Чего бы ты там не хотел, — начинает первым Хёнджин, — давай быстрее. Очередь в душ проебу. Бан Чан недовольно цокает и хмурится; притворная аллергия на маты всегда веселит группу, но в этот раз как-то не до смехуёчков. — Предупредить хотел. Будьте осторожны. Хёнджин выгибает бровь, усмехаясь. — Папочка решил заняться половым воспитанием? — Не ёрничай, Хёнджин. — Бан Чан уж слишком сильно пытается выглядеть серьёзным и суровым, и если бы не воспоминание о его виноватых глазах и следе от руки на щеке, то он вполне мог бы сойти за солидного взрослого дядьку. — Ты же понимаешь, какие у Феликса проблемы... — О, так ты всё-таки осознаёшь, что они есть? — ехидничает Хёнджин и скрещивает руки на груди. — А почему тогда наш славный лидер ничего, абсолютно ни-ху-яшеньки не делает с этим? Бан Чан шумно выдыхает воздух и пытается сдерживать себя от злобных выкриков; он помнит, каким иногда провокатором может быть эта заноза. Дразнить его становится уж совсем неудобно, и Хёнджин развязно кланяется. — Спасибо, что пояснил, сонбэ-ним, постараемся не сделать детей. Пулей выскакивает из комнаты, уловив вдогонку «Проблем не сделайте!», и мчится к ванной. Понимает, что всё равно опоздал, но плюёт на чужое личное пространство и врывается в залитую паром комнату. Влажный воздух падает в лёгкие и забирает дыхание, но вовсе не он становится причиной покрасневших щёк и сладкой тяжести в паху. Размазанный за стеклом кабинки худощавый силуэт выглядит как эротическое кино, раритетная картинка, которую необходимо прятать ото всех. Во рту мгновенно пересыхает, и кружится голова, а руки путаются в одежде и дрожат. Пару раз выдохнув и успокоив взбесившийся пульс, Хёнджин бесцеремонно вваливается внутрь. — Привет, — неожиданно тепло улыбается Ёнбок и щурит глаза от попавшей в них воды. Мокрые волосы обрамляют его лицо и делают совсем уж беззащитным, а миниатюрные ладошки на кафеле хочется укрыть своими и вжать в стену посильнее. — Ой, а как ты тут оказался, — притворно тянется из Хёнджина, и тело больше не может сопротивляться зашкаливающей через край похоти. — Хёнджин... ну, не здесь же, в конце концов... — Податливая покорность и внешняя хрупкость Феликса, его мягкая кожа и лёгкие выдохи через рот убеждают Хёнджина в обратном. Он уверенно обнимает его со спины, совсем чуть толкнув к стене, а пальцы так привычно и хорошо ложатся на пах уже подрагивающего от возбуждения Ёнбока. — Ха, кто-то завёлся... — шепчет в покрасневшее ухо и пóшло мажет языком по щеке. Дёрнувшийся от неожиданности Феликс задевает задницей его уже затвердевший член, вызывая несдержанный стон себе же на ухо. — Кто бы говорил, — отвечает хрипло, обернувшись на предельную возможность и застревая взглядом на приоткрытых губах. Хёнджин грубо дёргает рукой и задаёт совсем какой-то бешеный темп, заставляя тело в руках почти согнуться. Брызги воды, охлаждаясь прямо в воздухе, щекочут спину, а больной укус в шею сзади выбивает дыхание из Ёнбока вместе с низкими стонами. — Ах... Не так быстро... — почти умоляет он, упав головой на плечо Хёнджина, кусает губу до крови, пытается сдерживать стоны, но получается хреново. Горячее дыхание над ухом гоняет мурашки по загривку, а волнообразные толчки возбуждения внизу живота вторят собственному сердцебиению. Воздуха перестаёт хватать; Хёнджин второй ладонью зажимает ему губы, несильно, чуть протолкнув два пальца в рот. Язык машинально проходится по ним, обласкав невесомо, и силой выталкивает их обратно. В ответном стоне слышится похотливая улыбка. Хёнджин резко разворачивает Феликса к себе, но притормаживает. Затуманенное желанием выражение лица вкупе с прикушенной губой и изогнутые в мольбе брови не оставляют ему другого выбора. Пальцы сжимаются сильнее, горячее тело падает в его объятия, и вода ещё крепче склеивает их вместе. Двигать рукой становится почти невозможно; Феликс хнычет ему куда-то в плечо: — Я... сейчас... а-ох... Хёнджин глотает глухой стон вместе с чужой слюной и слизывает капельки воды с подбородка; смотрит прямо в широко раскрытые глаза, а по телу бежит дрожь. Какие же блядские у тебя глаза, Феликс. Странно, думает Феликс, кончать прижатым к другому парню в душе. Хочу, думает Хёнджин, доводя себя до разрядки уже в одиночестве, будучи оставленным смущённым Ёнбоком. Два идиота, думает слишком умный Бан Чан в своей комнате, слушая рыдания Феликса на соседней кровати. Последующую неделю оба делают вид, что всё заебись. Другие с интересом поглядывают на них и пускают ненужные смешки; Хёнджин прячет горящее лицо в телефоне и не реагирует, а Феликс ищет утешения в чужих объятиях, таскаясь за мемберами и щипая за руки. Выглядит он уже сравнительно лучше и даже крадёт пончик у Джисона, послав воздушный поцелуй. От убийственного взгляда Минхо через всю комнату ёжатся даже цветы на подоконнике, но разве можно обижаться на это веснушчатое солнышко? — Алё, ты тут? — раздражающий голос кого-то из стаффа выводит из размышлений, и Хван морщится. Непрерывная видеосъёмка уже начинает выбешивать, ведь держать имидж становится всё невыносимее. Феликс седлает его колено и болтает какие-то глупости, вероятно, даже не задумываясь о своих действиях, но прожигающий взгляд между ключиц всё-таки возвращает его на землю. Он тушуется, боковым зрением ловит заинтересованный взгляд Чанбина и, напоследок больно ткнув в бедро Хвана, исчезает. Вечерние прогулки как никогда лучше освежают мозг. Хёнджин выбирается за кофе, просто потому, что редкий незагруженный выходной не хочется упускать как можно дольше. Следом увязывается Чанбин, и по его хитрому взгляду всё становится понятно. — Даже не заикайся, — предупреждает Хёнджин, чеканя шаг и наблюдая за прыгающим вприпрыжку другом. — А я ничего. — Слишком широкая улыбка вызывает знакомый зуд раздражения. — Просто наблюдаю. — Нашёлся наблюдатель, — бормочет Хёнджин. — Своими бы делами лучше занялся. Чанбин хмыкает и останавливается, чтобы позалипать на дерево, вынуждая остановиться и недовольного Хвана. Недоумевая, что там такого интересного привлекло его внимание, он хмурится и задаёт вопрос, словно ни к кому не обращаясь: — Вот почему с ним так сложно?.. Чанбин моментально разворачивает лицо к нему и тычет пальцем в грудь, становясь чересчур серьёзным. — С ним всё просто. Сложно это принять. — Тебя сейчас сложно понять, — отзывается Хёнджин. Дерево перед ними шумит листьями. — Ой, да брось, — снова веселится Чанбин, и его клоунские гримасы начинают конкретно подбешивать. — Как ты врезал Бан Чану, ух. С тобой точно всё понятно. Что за тупые загадки, в конце концов. Голова уже трещит, хочется даже не кофе, а выпить, желательно до беспамятства. — О, а давай по пиву? — будто читает его мысли Чанбин и, игнорируя вялые отнекивания, тянет за собой к магазинчику. — Спасибо мне потом скажешь... Благодарить за такое Хёнджин уж точно не собирается, но, по крайней мере, он не тратит свои кровно заработанные, снисходительно принимая в дар пару бутылочек алкоголя. Выпить они решают в комнате Бан Чана. Ну, вот просто так совпало, вовсе не потому, что сам он торчит в своей студии, оставив свои вещи на попечение Феликса. — Давай с нами, — весело врывается в комнату Чанбин с двумя пакетами закусок и выпивки. — Чего время зря терять, выходной же. Феликс упорно игнорирует их ровно три минуты, но потом откидывает надоевшую книгу и стекает с кровати на пол, разумно отсев подальше от мрачного как туча Хёнджина. Разговор ни о чём поддерживает только сам Чанбин, пихая то бутылку пива одному, то шпажку с мясом второму. Ёнбок безо всякого трагизма хватает ртом шашлычок из его руки, а сердце Хвана вдруг больно сжимается. Банка трещит в пальцах, алкоголь моментом ударяет в голову, а тело понемногу расслабляется. В комнату заглядывают Минхо с Джисоном, что слишком уж воодушевляет Чанбина. — Куча мала, присоединяйтесь. Хёнджина бесцеремонно отодвигают ближе к Феликсу. Он неосторожно толкает его ногу и бормочет извинения. Кажется, что он может ощущать исходящий от тела рядом жар, и это пускает волну кипятка по его собственному. Расслабленный от пары бутылок пива, Феликс уже не следит за тем, что делает, и жмакает плечи увлечённого рассказом Чанбина. Будучи не в силах что-либо предпринять, Хёнджин лишь продолжает поглощать алкоголь и не замечает своего опьянения. Последующее предложение кого-то из мемберов пропускается мимо ушей. — В бутылочку? — Вполне вероятно, такое мог ляпнуть только президент всех шипперов, однако Минхо слишком яростно мотает головой. — Что за детский сад. — На желание, ну. — Чанбин кажется ну совсем уж оживлённым и даже коварно потирает руки. — Я начну. И хлопает бутылку на пол, на секунду оглушив Хёнджина. Чуть расслабившись, он решает отдаться правилам и течь по событиям, однако в один момент все его надежды херятся самым тупым и бесцеремонным образом. — Хёнджин-ни, желание тебе, — довольно улыбается Чанбин и обводит всех присутствующих взглядом. — Поцелуй кого-нибудь. — Ёбнулся? — возмущается тот и даже подпрыгивает на месте. — Ты же сказал, на желание!.. — Да, и моё желание, чтобы ты поцело... ого! Феликс выпадает из реальности на те пятнадцать секунд, что в него вжимаются губы Хёнджина, но напоследок успевает мазнуть языком по его губе. Усиленная работа мысли отражается на его лице, пока красный до кончиков ушей Хёнджин приводит дыхание в норму и тянет дрожащую руку к бутылке в середине комнаты. Тишина вокруг оглушает до неприятного писка в барабанных перепонках, а челюсти остальных можно подбирать с пола. — Доволен? — дрогнувшим голосом спрашивает Хёнджин хитро поглядывающего на него Чанбина и крутит бутылку. — Ёнбок-ки... Феликс едва заметно краснеет, бездумно буравя взглядом показавшую на него дном стекляшку. Тишина всё так же продолжает давить на мозг, а Хёнджин никак не может придумать желание. Наконец хоть сколько-нибудь адекватные мысли возвращаются обратно в опустевшую голову. — Сходи со мной на завтрак, — и передаёт бутылку ошарашенному Феликсу. Чанбин недовольно мычит. — Так нечестно! Желание надо выполнять сейчас!.. — Да, встань на руки, Минхо, — прерывает его браваду севшим голосом Ёнбок и кивает. Без лишних вопросов под улюлюканья всех остальных Минхо выполняет загаданное. Хёнджин мысленно желает Чанбину упасть в яму, приканчивая уже непонятно какую по счёту банку пива. Он как-то упускает момент, когда все исчезают из комнаты Бан Чана, оставив их наедине с Ёнбоком. Тот выглядит пьяным и качается из стороны в сторону, заземлившись ладонями. Судя по выражению его лица, сейчас он обитает где-то далеко, но никак не здесь. Хёнджин осторожно касается его плеча. — Хочешь спать?.. — Не уходи, — глухо просит Феликс, поднимая на него затуманенный взгляд с застывшими слезами. — Я слишком много съел... Хёнджин раздражённо выдыхает. Ну, что за придурошный. — Нет, не слишком, — упрямо отзывается и придвигается ближе, неловко обнимая его за плечи. — Видимо, из чужих рук еда идёт куда легче... Феликс непонимающе смотрит на него и давится смешком. Мотает головой, по инерции тянет тело и падает вместе с Хёнджином на пол. Голову кружит так же сильно, как губы щиплет от желания поцеловать лежащего под ним разнеженного алкоголем Феликса. — Ты же хочешь этого? — невпопад спрашивает тот и елозит, случайно задевая пах Хёнджина. — Ты... плохой! — Плохой? — удивляется Хван и усиленно подавляет возбуждение внутри. Красные веснушчатые щёки хочется затискать, а открытые ключицы — зацеловать до синяков. Однако остатки разума в мозгу всё ещё держат самообладание Хёнджина на плаву, и он просто кладёт ладонь на распластанные по полу волосы. — Ты не хочешь знать, какой я бываю плохим... — Покажи, — низко просит Феликс и снова елозит, не понимая, что этим закапывает себя ещё сильнее. Хёнджина не приходится просить дважды; даже осознавая, что наутро оба могут пожалеть об этом, он закидывает руки Ёнбока наверх и задирает футболку. Язык влажно рисует по груди, ниже сменяясь пересохшими губами. Феликс дёргается от щекотки и хихикает, секундой спустя трансформируя смешки в стоны. Давление внизу живота сменяется приятной прохладой; горячее дыхание разгоняет мурашки по коже, а освободившиеся руки тянут Хёнджина ближе. Он грубо стискивает пальцы на члене, кусает коснувшиеся своей щеки пальцы и сам опускается ещё ниже. Ловит блестящий от возбуждения взгляд и, облизнувшись, меняет пальцы на язык. Ласково проходится по всей длине, оставляет микропоцелуи, случайно задевает зубами и слышит хриплый выдох. Феликс хватает его за волосы и сам задаёт нужный темп, не давя и слегка массируя кожу, не переставая елозить от удовольствия. Ощущение влажного рта внизу делает слишком хорошо, и слишком уж пóшло выглядит эта картинка у него перед глазами; Хёнджин даже и не думает отводить взгляд и жадно поглощает все реакции стонущего уже в голос Феликса. Ладонью ползёт по бедру и гладит в опасной близости от паха, и каждое прикосновение отзывается горячей волной жара по всему телу. Хёнджин вдруг резко подтягивает себя вверх и мокро целует приоткрытые губы. Пальцы внизу сжимаются, ловя пульсацию, и Феликс низко стонет прямо в рот Хёнджина. Рискуя испачкаться, Хван опускается на него и тяжело выдыхает ему на ухо. Отбрасывает потянувшиеся к его штанам руки и приподнимается, уже вполне осмысленным взглядом окидывая вдруг почему-то смущённого Феликса. — В следующий раз... — Голос вновь проседает. — Всё будет по-настоящему. Феликс не уточняет, что значит это «по-настоящему»; его пугает решимость на лице нависшего над ним Хёнджина, и неуверенно кивает. Через минуту он остаётся один лежать на полу и ощущать звенящее чувство неприятной пустоты внутри.