«взаимопомощь»

Спустя ещё пару дней парни вдруг решают устроить вылазку на природу. Не то чтобы Хёнджин был против, отдыха им всем категорически не хватало. Отдыхала бы ещё его голова, грозящая лопнуть к хуям от размышлений о Феликсе. После той ночи Чанбин больше не пытается влезать в их отношения. Услышал ли он, что происходило за дверью комнаты, или сделал выводы, исходя из поведения чуть приободрённого Ёнбока, Хёнджину, в общем-то, поебать. Они в целом едва успевают разговаривать в перерывах между работой и тренировками. Но его задумчивый взгляд он ловит частенько и не в самый подходящий момент. — Вы поссорились, что ли? — Как всегда, самый наблюдательный лидер хочет быть в курсе всего происходящего, но Хёнджин не имеет желания подыгрывать. — Да сдался он мне, — фыркает он и залипает в телефон, правда, тут же забывая, зачем вообще взял его в руки. — Если это из-за Феликса... то это всего лишь фансервис. — Да отъебись ты уже. — Раздражение готовится перелиться через край, но к ним уже спешит стафф. Феликс почему-то избегает его, уходя в дальний конец комнаты и делая вид, что увлечён разговором со стилистом. Хёнджин пренебрежительно фыркает, ненароком залипая на его задницу. Уши мгновенно краснеют; воспоминания услужливо подсовывают ему картинки распластанного под ним Ёнбока, стонущего в голос от его ласк. Приходится усиленно считать в уме, чтобы привести пульс в норму и выйти на запись выступления с трезвой головой и твёрдой памятью. Для отдыха на природе они арендуют загородный дом и распределяют обязанности заранее, чтобы не передраться в пух и прах на месте. Хёнджин выбирает закупку продуктами, а Феликс вызывается готовить еду вместе с Минхо. Пока последние обсуждают, что приготовить, Хван отходит от машины и присаживается в тень. Солнце палит так, что тело сковывает лень и дикая неохота делать что-то полезное. Рядом усаживается кто-то из группы, и ему даже влом повернуться, чтобы посмотреть, кто потревожил его одиночество. — Хёнджин, — судя по виновато-приказному тону, это Бан Чан. — Прости. — М? — За Ёнбока. — Хёнджин, щуря глаза, всё-таки обращает на него внимание. — На него столько всего свалилось, а я... Я ничего не мог сделать. Хван грустно вздыхает. Он уже и сам понимает, что от них самих мало что зависит. Такова жизнь айдолов, тут остаётся только смириться и расслабиться. Однако застаревшая обида всё же вырывается. — Ты поэтому позволял ему морить себя голодом? — Он никого не слушает, Хёнджин, — оправдывается Бан Чан и добавляет чуть тише: — Кроме тебя. — Я что, какой-то особенный? — не без издёвки отвечает тот. — Спроси его, — жмёт плечами лидер. — За последний месяц он стал заметно лучше себя чувствовать. По инерции взгляд приклеивается к бурно обсуждающим что-то Минхо и Феликсу. Хёнджин придирчиво осматривает последнего, впрочем, не замечая ничего сверхвыдающегося. Впалые щёки, острые коленки, висящая мешком футболка. Ага, лучше, как же. Он решает ничего не отвечать и неопределённо мугукает, пряча нос в сложенных на коленях руках. Всю дорогу Хёнджин ведёт себя отстранённо и не отвечает на чужие вопросы, не участвует в коллективных песнопениях и вообще старается делать вид, что ему больше интересны пролетающие мимо фонарные столбы и деревья. Ладонь просто лежит на бедре Ёнбока, и оба делают вид, что так правильно и нормально. В конце концов, никто не устраивал запрета на прикосновения, так что... — Ёнбок-ки, помассируй мне шею! Болит, пипец! Хёнджин думает, что пора бы его устроить. Фанатов нет, ради кого вы стараетесь? Так, стоп. Это ревность, или ты бесишься с какой-то хуйни? Неслышно фыркнуть не получается, и руки Феликса на плечах Чанбина вздрагивают, а его самого одаривают хитрой улыбкой. Ёб твою мать, Чанбин, ты перестанешь лезть вперёд поезда со своей «помощью»? Остановив машину где-то в ебенях (надо сказать, в довольно красивых), их высаживают прямо у порога небольшого домика и выгружают вещи. Феликс хватает Минхо под руку и спешит внутрь, и Хёнджин хочет думать, что им движет голод, а не что-то другое. Желание угодить, например. — Чур, я сплю наверху! — вслед бежит Чонин, завешанный пакетами и сумками своих хёнов. Все остальные тут же мчатся за ним, переругиваясь на ходу, криками забивая всю округу и пугая птиц. Хёнджину в целом всё равно, где приземлить своё тело для сна, поэтому он не торопится и заглядывает на кухню. Минхо, уже что-то командующий попавшему случайно под раздачу Сынмину, замечает бесцельно бродящего Хёнджина и припахивает его на нарезку овощей. Он равнодушно кивает и становится рядом с притихшим Феликсом. — Всё нормально? — Вопрос вырывается сам собой, скорее, чисто для формальности, и Феликс чисто формально кивает, сухо сглатывая. — Показывай, что делать?.. Несколько часов за готовкой проходят незаметно, он даже не сразу осознаёт, что неугомонные парни включили эфир и теперь транслируют их кулинарные потуги фанатам. Приходится держать имидж перед ними. И себя в руках, чё уж тут. Кухонный фартук на Феликсе вызывает совсем уж неприличные ассоциации и тупые мысли, однако нож в его руке остужает запал. Остальные шароёбятся без дела, творя всякую дичь и совершенно не помогая, отдуваться же приходится им четверым. Даже троим с половиной; Минхо постоянно исчезает с угла обзора камеры и шепчется с Джисоном за спинами остальных. — Ва, Хёнджин, какой ты быстрый, — улавливает игривый тон Феликса, мутузя вилкой жижу в кастрюле. Ты издеваешься, что ли? Вот перед камерой не надо этого вашего фансервиса. По крайней мере, не с ним. — Ребзи, арбуз кто хочет? Феликс бросает обеспокоенный взгляд на Хёнджина, а тот притворяется, что не замечает этого и притягивает блюдо к себе поближе. Первый кусочек хомячит сразу, а второй без вопросов протягивает Ёнбоку, почему-то довольно улыбаясь, смотря, как тот тщательно прожёвывает его. С рук заходит, значит... Спустя томительные часы ожидания и горы грязной посуды еда наконец появляется на столе, варварски напиханная во что попало ввиду неимения нормальных тарелок. Хёнджин чувствует себя слишком голодным, чтобы обращать на это внимание, и тут же хватает что-то со сковородки, его примеру следуют и остальные. Феликс настороженно наблюдает за реакцией, и она не заставляет себя ждать. — Несолоно, бе, — кривится Джисон, и Минхо хихикает в кулак, тоже ухватив пару ложек. Кажется, Феликса это обижает. — Можете не есть, если не нравится, — бурчит он и отворачивается, подозрительно шмыгая носом. Хёнджин тушит внутри раздражение и забирает себе эту злосчастную сковородку. Ему нормально, просто два придурка слишком увлечены друг другом и не думают, что лепят. Кусочек за кусочком он приканчивает еду и оборачивается к следящему за ним Ёнбоку. — Очень вкусно, Ликси. Попробуй. Тянет вилку к нему и придерживает снизу ладонь, чтобы не загваздать пол. Феликс осторожно кусает мясо, не разрывая зрительного контакта, и едва не давится от тёплой улыбки напротив. Где-то сзади, за камерой, за ними наблюдает Бан Чан и неслышно выдыхает, грозит кулаком ухмыляющемуся Минхо и тут же показывает большой палец недоумённому Хёнджину. Чётко спланировали, хитрозадые. — На раз-два-три! Кто моет посуду, скинемся! Вечно зудящий в заднице Чанбина азарт передаётся Хвану, и он с готовностью выбрасывает кулак вперёд, цепляет взглядом ладонь Феликса и, поддавшись общей радости, хватает его в объятия. Внутри что-то ломается, когда он слышит еле уловимое «спасибо» куда-то в свою щёку.

***

— Ты всё ещё должен мне завтрак, — говорит Хёнджин, расправляя футон на полу рядом с кроватью Феликса. Нет, это не было последним оставшимся местом в доме, просто ему самому так захотелось. Будто бы чувствовал необходимость оставаться рядом, после произошедшего на кухне. Как будто он вдруг кому-то стал нужен не из-за своего красивого лица. — Ложись со мной, — игнорируя его фразу, просит Феликс. — Я мёрзну по ночам. Тупая отмазка, думает Хёнджин, но делает вид, что купился, и кидает подушку на кровать. После сытного ужина и тёплого душа уже клонит в сон, поэтому он обнимает одеяло и проваливается в дремоту. Едва слышная возня под ухом вмиг разгоняет сонливость, а нос улавливает приятный запах геля для душа. Рядом осторожно ложится Ёнбок, чуть задев мокрыми волосами руку Хвана, и это окончательно пробуждает его. — Ты... чего так долго? — тихо спрашивает он, бросив взгляд на часы. — Прости, если разбудил, — шепчет в ответ тот, и даже в полумраке комнаты видно, какое красное у него лицо. Хёнджин подозрительно вглядывается в него, и догадка резко выстреливает по венам. Он тянется через Феликса и ловко залезает в ящик прикроватной тумбочки. Ага... — Так ты... — Заткнись, — просит Феликс, и Хёнджин чувствует побежавшую под его рукой дрожь. Мягко поглаживает его грудь и улыбается, ощущая какой-то детский восторг. — А ты заставь, — игриво тянется из него, а пальцы забираются уже под футболку и скользят по рёбрам. — Давай спать, — бурчит Феликс, но сбившееся дыхание говорит Хёнджину о совсем противоположном. Он усаживается сверху, укрыв обоих одеялом, и двигает своим телом. Ёнбок что-то шипит сквозь зубы и пытается сбросить его с себя, но безрезультатно; его же реакции выдают его помыслы с потрохами. Хёнджин же заводится на раз и стягивает с себя майку. — Раз уж ты так подготовился... — склоняется к грозящемуся взорваться лицу Феликса и выдыхает ему в губы. — Кто я такой, чтобы тебя разочаровывать? — Ты быстрее разочаруешься, — слышит шёпот на ухо и дёргается от укуса в шею, а его талию обвивают тёплыми руками и прижимают ближе. Под футболкой и штанами Феликса чертовски горячо; Хёнджина обливает пóтом, на напряжённых руках проступают венки, и будто заворожённый Ёнбок водит по ним пальцами, пока Хван покрывает поцелуями его живот. Ему самому не нужны долгие прелюдии, однако делать больно Феликсу не хочется, и так башка не в порядке. Так что он продолжает елозить внизу, чередуя губы и язык, слышит низкие выдохи и кайфует. — Нам надо быть потише, — говорит он, снова нависнув над Феликсом. Его испуганный взгляд и раскинутые по подушкам руки делают Хёнджину как-то совсем странно; он подавляет желание обнять его и просто целует, будто бы обещая быть максимально осторожным. Собственно, он и пытается. Подготавливает долго, мягко и осторожно массажирует, обильно смазав пальцы смазкой; всячески поддерживает нужный уровень возбуждения Феликса; успокаивающе поглаживает внутреннюю часть бедра. Двигаться дальше становится страшно, но вид уже постанывающего и извивающегося на простыне Феликса придаёт уверенности. — Может быть больнее, — предупреждает Хван и сразу накрывает раскрывшийся рот своим. Забирается языком, сминает губы и чуть прикусывает, чтобы отвлечь от последующей неприятной боли. Феликс глухо стонет и дёргается, но Хёнджин перехватывает его под поясницей и, приподняв, беспорядочно целует куда может дотянуться, понемногу проникая внутрь. Он уже сам готов кончить от охерительного ощущения: сжавший его Феликс несдержанно стонет, прикусив ладонь; ненавязчивый запах волос ласкает обоняние; соприкосновение с мягкой кожей чуть ли не пускает разряды тока по всему телу; но он заставляет себя остановиться и привести дыхание в норму. Ёнбок сам тянется за поцелуем, хватает за волосы сзади и впивается губами в кадык. По загривку бегут мурашки, и одним толчком он вдруг оказывается полностью внутри Феликса. Его рот широко раскрывается; Хёнджин тянется убрать слюнку в уголке губ. Дав пару секунд на привыкание, начинает двигаться, очень медленно и следя за реакцией Феликса, но тот резко зажмуривает глаза и кусает губы. По всей видимости, это оказывается даже больнее, чем думал Хёнджин. — Постарайся расслабиться, — шепчет он, легонько массируя низ живота, устраивает ладонь на паху и за пару секунд возвращает возбуждение обратно. Феликс хрипло выдыхает и наконец открывает глаза, давая понять, что готов продолжать. Игнорируя животные позывы просто и грубо вжать его в матрас, Хёнджин с максимальной осторожностью и даже какой-то нежностью начинает движения, постепенно, не сразу, увеличивая скорость и не сводя жадного взгляда с глубоко дышащего Феликса. Собственная выдержка подводит; трепетное ощущение первого раза сносит голову так сильно, что оргазм накрывает раньше, чем он рассчитывал. — Подожди, я сам, — неловко перехватывает ладонь Ёнбока, накрывает её своей и помогает закончить ему. Сокращения мышц оставляют щекочущее ощущение: он так и не потрудился даже освободиться. Напоследок двигает бёдрами и наконец отлипает, без сил падая рядом. Неловкое молчание прерывает хриплое покашливание с соседней подушки. — Холодно. Хёнджин лениво поворачивает голову в сторону звука. Одеяло упало на пол; видимо, в разгар страсти им стало слишком жарко, но у него нет сил даже оторваться от подушки. Не придумав ничего лучше, он грабастает Феликса в свои объятья и прижимается всем телом к его, мгновенно прилипая к взмокшей и уже похолодевшей спине. Отросшие волосы щекочут лицо. — Прости, если сделал больно. Смущение жарко ударяет по ушам, а Феликс в ответ хмыкает. Он поглаживает пальцы Хёнджина на своём животе, вгоняя его в сон. — Могло быть хуже, — наконец глухо доносится от него, и уже было задремавший Хёнджин вздрагивает. — Мне надо в душ. Идёшь? Наутро, едва продрав глаза, Хёнджин тут же требует выполнения обещанного и тянет ещё не совсем проснувшегося Феликса на улицу. Он морщится, медленно спускаясь по лестнице, и Хвана обдаёт запоздавшим стыдом. Всё-таки оба оказались не готовы к своему первому разу. Скованность движений Ёнбока замечает Джисон, но ничего не говорит и лишь понимающе улыбается. Нашёлся, блин, союзник хренов. — Куда ты меня тащишь? — Феликс безвольно топает следом за задумчивым Хёнджином, придерживая поясницу. — Завтракать, — не оборачиваясь, бросает тот и распахивает дверь, щурясь от яркого солнца. — Давай помогу, сидеть будет больно... — Ёбаный... — охает кто-то сзади. — Только не говорите, что вы... Минхо слишком уж хитро улыбается, закидывает сумку на плечо и, попытавшись подмигнуть, ловко скатывается с лестницы с ускорением от руки потерявшего страх от возмущения Хёнджина. Хихикнув, он убегает к машине и кричит уже издалека: — Давайте подброшу, вы же всё равно в город? Недоумевая от внезапной щедрости хёна, Хёнджин пожимает плечами и приглашающе протягивает руку всё ещё не осознавшему реальность Феликсу. Первые несколько секунд он даже пытается вяло отбрыкиваться, но голод всё-таки вынуждает смириться и залезть следом в машину. Всю дорогу трое молчат; Минхо мурлыкает какую-то песню, Хёнджин мониторит интернет в поисках хорошего кафе, а Феликс дремлет на заднем сидении, разморившись от тепла. Заметив это, Хёнджин тихо спрашивает Минхо: — Ты зачем нас с собой взял? Тот беспечно пожимает плечами и напряжённо всматривается в дорогу. Однако игнорировать пристальный взгляд из-под кепки всё-таки не получается, и он вздыхает недовольно. — А что, разве не очевидно?.. — Бан Чан, блять... — Ты полегче, — вдруг серьёзно отзывается Минхо, выкручивая руль. — Он беспокоится. Хёнджин недоверчиво фыркает и бросает взгляд на зеркало. Феликс продолжает посапывать, забавно уткнувшись виском в стекло. — Какими бы ни были твои помыслы, — говорит ещё тише Минхо, — не подводи всю группу. Нам сейчас нужно быть максимально сконцентрированными. — Ой, — снова фыркает Хван. — Кто бы говорил, а. И вообще, какое отношение к группе имеют мои чувства?.. Понимая, что ляпнул что-то лишнее, он тут же прикусывает губы и отворачивается в окно, однако Минхо совсем не собирается делать вид, что ничего не услышал. — Чувства? — издевательски тянет он. — Это какие же? Похоти? Или... — Отстань, — шипит Хёнджин и ловит взглядом отражение зашевелившегося сзади Феликса. На самом деле он ещё и сам до конца не понимает, какого рода чувства движут им. Но он точно осознаёт, что хочет делать Феликса чуть счастливее, чем он есть. Возможно, он мог бы найти в этом свою выгоду, например, не морщиться больше от уставших и голодных взглядов; перестать подавлять желание обнимать его каждый раз, когда он расстроен; прижимать его разнеженное сексом тело к себе... — Мы приехали? — выводит из ступора воспоминаний хриплый голос Феликса. — Тошнит... — Потерпи пару минут, мы почти на месте, — обеспокоенно оборачивается к нему Хёнджин и ловит боковым взглядом усмешку Минхо. — Нам уже ждать пополнения? — Минхо, блять... Он высаживает их напротив неприметного кафе, скрытого в тени густо растущей зелени, обещает вернуться через час и советует надеть маски, фыркнув что-то про защиту. Хёнджин уже начинает беситься, но лёгкое прикосновение дрожащей руки к его успокаивает пульс. Слишком побледневший Феликс выглядит совсем уж хуёво; Хёнджин пользуется случаем и как бы между прочим бросает: — Питался бы нормально, не укачивало бы. Хватает его под руку и тянет за собой, однако внимательно следя за его осторожными шажками. Неуместное сейчас желание просто подхватить его на руки и занести внутрь усиленно тушится разумными домыслами подсознания. Не хватало ещё пиздюлей отхватить за самовольные прогулки и, не дай боже, какие-нибудь сделанные исподтишка подлые фотки. Впрочем, немногочисленные посетители кафешки не обращают на них никакого внимания. Ну, или делают вид, что маловероятно. — Заказывай, что хочешь. — Беспокойно оглядев пространство вокруг, Хёнджин передаёт меню притихшему Феликсу и через секунду густо краснеет. — А можно мне блюдо дня? Игривая улыбка в тоне никак не соответствует состоянию и внешнему виду Ёнбока, указывающего пальцем на Хвана, и он совсем тушуется, нервно хихикнув. — Подкат засчитан. Выбирай давай. Собственный голос ломается с нихера, а чуть приободрённый Феликс жмёт плечами, и даже за маской видно его улыбку. Хёнджин почему-то чувствует себя непонятно странно от тепла за грудиной, и словно бы хочется задержаться в этом моменте, когда эта улыбка предназначается одному лишь ему. Когда приносят заказ, Феликс немного теряется, будто спрашивая, это реально я столько заказал, но сразу схвативший что-то ароматное с тарелки Хёнджин подаёт ему пример. — Ну, чего ты как птичка, держи... Осознав, что подкладывает кусочки еды в чужую тарелку у всех на виду, Хёнджин медленно прячет руки под стол и кивает Феликсу. В горле сразу пересыхает, а аппетит пропадает, как не было. Что за чушь? И что это за разъедающее чувство внутри живота? — Ты чего, наелся? Ага, блять, бабочками. Жующий Феликс с любопытством следит за мнущим рукав рубашки Хваном, настороженно осматривает пространство вокруг и вопросительно мотает головой. Его пронзающий взгляд вдруг пускает мурашки по рукам, и Хёнджин вскакивает с места. — Скоро вернусь. Пулей влетев в туалет и напугав самого себя, громко хлопнув дверью, он прислоняется к стене и хватается за голову. Гиперфиксация? Самовнушение? Ебанутость? Или ёбаная влюблённость? Что за херня и как её опознать, гугл-поиск. Ладно, Хёнджин, самоиронизировать ты ещё не разучился, только вот способность накручивать драму из ничего тоже никуда не делась. Что будет с их карьерами, что скажут остальные и как поступать — все эти вопросы сейчас никак, совершенно никоим образом не приходят в голову. Что скажет на это сам Феликс? И каковы его чувства? Хёнджин ловит себя на мысли, что абсолютно не готов слышать ответ. Особенно после того, как умудрился предложить подобную херь, ещё и сделать больно Ёнбоку. Разве он заслуживает получить порцию ещё более глубокого дерьма в своё и без того нестабильное сознание?.. Хёнджин бросает взгляд в зеркало на своё покрасневшее лицо и криво ухмыляется. Постарайся хотя бы не похерить то, что сейчас есть у вас, говорит сам себе. Легко сказать, зеркальный двойник. Встань на моё место, посмотрим, как ты справишься. На секунду появляется желание поменяться с кем-нибудь своим телом, лишь бы уберечь себя от необдуманных поступков, но ледяная вода, ударившая по ладошкам, вмиг приводит Хёнджина в чувство. И у кого ещё тут крыша едет, интересно...