«взаимопомощь»

Минхо забирает их даже позже, чем обещал. За те полтора часа, что они просидели в этом кафе, Хёнджин ни разу не осмелился поднять взгляда на обеспокоенного Феликса; делал вид, что рисунок на салфетке очень хитровыдуманный и необходимо его рассмотреть, периодически бездумно разглядывая свои руки или нервно щёлкая пальцами, будто недоумевая, почему эти кольца и почему этот браслет? Мешанина в голове, грозящее остановиться от своего галопа сердце и накатывающая тошнота туманят мозги, заплетают ноги и язык, и Хёнджин без сил приземляется в машину рядом с Феликсом. Хитрый взгляд Минхо в зеркало и его усмешка даже уже не бесят. Хочется свернуться калачиком на коленях у кого-нибудь и подремать хоть немного, чтобы эта дурацкая слабость отступила, но вместо этого он отворачивается, игнорируя пытливый взгляд Ёнбока, и пялится на бегущую мимо дорогу. Укачивать начинает сильнее. — Тебе плохо? Слышит лёгкий шёпот себе на ухо, а по ноге, прямо под чужими прохладными пальцами, бегут мурашки. Отмахивается, но осторожно, чтобы не залепить случайно пощёчину, сухо сглатывает и бросает взгляд сбоку. Сердце уже готовится ухнуть в желудок, когда Феликс мягко переплетает их пальцы. — Мы вашу ораву не потянем, остановитесь, — язвит Минхо, но Хёнджину наплевать. Имеет значение лишь то, что Феликс может ощущать его пульс под своими пальцами; он старается мысленно успокоить себя, но тщетно. Близость Ёнбока вдруг пробуждает воспоминания прошлой ночи, и приходится закинуть ногу на ногу. По заблестевшим глазам Феликса становится ясно, что тот всё понял. — Потерпи до дома, — многозначительно и тихо, чтобы не услышал Минхо, снова шепчет он, обдав горячим дыханием ухо и шею Хёнджину. Едва войдя в свою комнату, Феликс тут же резко толкает его к стене и прижимается своим телом. Горячие ладошки оказываются под футболкой, и Хёнджин несдержанно стонет, вызывая довольную улыбку Ёнбока. — Ты что... что делаешь? — пытается схватиться за уже ускользающие разумные мысли, но его вопрос прерывает довольно грубый поцелуй, забравший остатки самообладания и дыхания. Всё, что они делали до этого, не вызывало таких по определению странных эмоций у Хёнджина. Раньше им двигала похоть, но что же поменялось сейчас?.. Он кайфует от невероятно мягких губ на своих, чуть прикусывает в ответ, а пальцы, стискивающие его волосы, вообще задают какой-то новый виток эйфории. Правда, тут же сквозит мысль, что Феликс воспринимает всё по-своему. Всего лишь дурацкий способ есть и не толстеть. Он уже хочет разорвать поцелуй и оттолкнуть слишком уж взбудораженного Ёнбока от себя, но тот уже залезает пальцами второй руки ему в шорты и бесцеремонно хватает за член. Хёнджин быстро сдаётся, услышав томный выдох куда-то себе в плечо. — Нам не стоит... Ёнбок-ки... Ты ещё не готов... Феликс поднимает на него раскрасневшееся лицо, и Хёнджин липнет на его веснушках. Хочется зацеловать каждую, нежно обхватив его лицо руками. И въебать себе хорошенько; с каких это пор у тебя в голове подобные мысли?.. Их страстную прелюдию прерывает громкий стук в дверь, и спустя секунду, даже не дав им отлипнуть друг от друга, в комнату врывается Минхо. Совершенно не обратив внимания на их красные лица и в целом на позу, он ровным голосом произносит: — Спускайтесь, парни лайв подключают. Хёнджин совершенно не хочет. Не хочет играть похуизм, пока Феликс лапает всех без разбора и позволяет лапать себя. Не хочет тушить ревность глубоко внутри, взглядом прожигая мелькающую перед лицом светлую макушку. Не хочет читать все эти комментарии, притворяться милашкой, громко хлопать в ладоши от дурацких шуток парней. Не хочет видеть, как кто-то заставляет Ёнбока улыбаться. Кто-то, но не он. — Эй, Хёнджин, уснул? Он приходит в себя уже на диванчике в гостиной, и все шесть пар глаз в недоумении глазеют на него. Обладатель седьмой сидит у него между раздвинутых ног и копошится в телефоне. Хёнджин сухо сглатывает; лайв обещает быть напряжённым. К его радости, Феликс не тянется ни с кем контактировать, не прижимает никого в свои объятия и вообще ведёт себя сравнительно тихо, по большой части залипая в телефоне. Парни, кажется, чувствуют вокруг них нагнетающую ауру и стараются не влезать, один лишь Минхо нагло улыбается, то и дело бросая многозначительные взгляды. Впрочем, Хёнджин находит в сложившейся ситуации и существенные плюсы. Он может сам прижимать Феликса к себе, закинув руку ему на надплечье; шептать какие-то глупости для фансервиса ему на ухо и хихикать с его непонимающей улыбки; вдыхать аромат кожи, склонившись к его шее; легонько поглаживать его голые коленки и массировать бедро... — Ты придурок, — констатирует Минхо после лайва, тормознув Хёнджина по пути в кухню. — Стафф увидит, накроются ваши обнимашки. — Мы друзья. — Фраза вылезает с болью, царапнув горло. — Что, не можем обняться пару раз на камеру? — Конечно, конечно, — саркастично отзывается Ли и хмыкает. — Мне ли не знать, друг. Нажим в последнем слове выбешивает Хёнджина, но Минхо тут же оставляет его наедине со своими мыслями. Он вообще перестал понимать, на что все намекают последние несколько дней. То, что происходит между ними двумя, касается только их. Он же не держит свечку над остальными, верно? Накопленная злость непонятно на что вырывается как-то уж чересчур тупо, и крайним оказывается Феликс. Но не то чтобы он жаловался, просто... Гадкое ощущение внутри Хёнджина разрывает его мозг буквально на кусочки, а вид распластанного по подушкам Феликса и вовсе пробуждает чувство вины. — Прости... — неловко поворачивает голову в его сторону и несмело касается оголённого живота. — Ты ещё не совсем отошёл после того раза. — М? — лениво отзывается тот. — Я же не жалуюсь, ты о чём? Хёнджин качает головой, по инерции двигает ладонь ниже, невесомо лаская всё ещё чувствительную кожу. Феликс еле слышно хихикает от щекотки, однако его проницательный взгляд выдаёт его беспокойство. — Тебя что-то гложет? Вопрос повисает в пропитанном сексом воздухе и остаётся без ответа. Хёнджин любуется расслабленным Феликсом, будто запечатывая в памяти этот момент. Вряд ли по возвращении в общагу получится повторить что-то подобное. Кажется, Феликс сам это понимает, и шепчет, приподнявшись на локте: — Ничего, мы что-нибудь придумаем. Иронично, думает Хёнджин, что они оба имеют в виду диаметрально противоположные вещи. С возвращением к работе возвращается и унылое настроение. Хёнджин мысленно кроет всех последними словами, внешне ничем не выдавая своей разбитости. Бесконечные тренировки, подготовка к камбеку, записи шоу и лайвы уже сводят с ума, а отсутствие рядом ободряющей улыбки Феликса угнетает до полного нежелания двигаться. По крайней мере, мелькающие в голове хаотичные мысли прекрасно ложатся на бумагу в виде лирики, а воспоминания об изгибающемся под ним Ёнбоке и вовсе шлифуют текст оттенком сексуальности. Бан Чан бы одобрил. Приближающийся день камбека немного приободряет, ведь можно получить порцию поддержки от фанатов, а это всегда заряжало позитивом всю группу. Хёнджин остаётся после основной тренировки прогнать ещё раз хореографию, облегчённо выдыхает, услышав закрывшуюся за последним мембером дверь, и втыкает наушники. Накопившиеся за пару недель мысли требовали срочного выплеска, хотя бы физически. Случайная мелодия, затесавшаяся в плейлист, вдруг заставляет тело выгибаться в каких-то совершенно немыслимых движениях; его будто разламывает изнутри и сворачивает внутренности в жгучий комок. Из-за громкости музыки он не слышит, что в студию кто-то тихо заходит, и пугается, уловив движение в зеркале. — Ты чего?.. Феликс выглядит удивлённым и слегка уставшим. Он нерешительно мнётся у стенки, теребя рукав толстовки, а обкусанные до микроранок губы привлекают внимание Хёнджина. Он выключает музыку и в два шага оказывается рядом, без церемоний и прелюдий вжимая Ёнбока в себя, целуя настойчиво, но мягко. Феликс на автомате отвечает, однако его ладошки упрямо упираются в грудь Хёнджина, и тот в замешательстве отстраняется с вопросами в глазах. — Пойдём на обед, пока есть время, — не глядя на него, говорит Феликс и прикусывает губу. Выглядит он крайне смущённым, и это почему-то делает Хёнджину тревожно. Он жмёт плечами и устремляется вслед за выбежавшим Ёнбоком. Обедом оказывается полный стол закусок в общаге, вокруг которого уже кружат остальные парни и восхищённо присвистывают. Хёнджин недоверчиво выгибает бровь, следя взглядом за творящимся безумием и мельтешащим туда-сюда Феликсом. Что-то нетипично странное чувствуется в его манерах, но Хван не может понять, в чём же дело. Однако спрашивать он, конечно же, не собирается, особенно под пристальными взглядами Минхо и Бан Чана. — Завтра запись выступления, всем выспаться, — будто между прочим бросает последний, смакуя что-то ароматное. Красноречивый взгляд, брошенный на Хёнджина, заставляет его пренебрежительно фыркнуть. Ага, кто бы говорил. Вернувшиеся ненужные мысли о всякой херне снова не дают нормально уснуть, одеяло кажется тяжёлым и словно не даёт дышать, а уставшие глаза категорически отказываются закрываться. Хёнджин решает не мучить спину бесполезным лежанием на твёрдом матрасе и отбрасывает подушки. Судя по копошению на кухне, не он один страдает бессонницей; Хван игнорирует желание проверить, кто там, и заворачивает в ванную охладить отчего-то горящее лицо. Через пару секунд его догоняют и холодными ладошками забираются под футболку. Хёнджин дёргается от неожиданности и шипит. — Ёнбок-ки!.. Ты что творишь? Феликс утыкается лбом ему в спину и не отвечает, лишь слегка подрагивает, словно... — Эй, ты чего?... Хёнджин разворачивается, ловит ладошками заплаканное лицо и тянет в объятия всхлипывающего Феликса. Успокаивающе поглаживает спину, ерошит волосы и шепчет какие-то глупости, уверяя, что всё будет хорошо. Он не расспрашивает о причинах слёз, не осуждает и не смеётся; что-то кардинально поменялось в его отношении к ситуации и к самому Ёнбоку в целом. — Идём, нам надо поспать. Конечно, нихрена они не высыпаются, однако наутро Феликс выглядит сравнительно лучше и бодрее, сходу вливается в тренировку, бегает между парнями и беспрестанно смеётся, ловит недоумённые взгляды остальных и вприпрыжку убегает переодеваться. Задумчивый Бан Чан качает головой и порывается что-то сказать Хёнджину, но их уже зовут на сцену. Хёнджин старается держать лицо во время записи, но один грёбаный элемент взаимодействия с Феликсом в танце возвращает его в прошлую ночь. Он танцует за спиной Ёнбока, вспоминая, как держал его в объятиях и успокаивал, легко поглаживая спину и затылок; разворачивается и хватает его руку, а перед глазами тут же возникают затуманенный возбуждением взгляд, раскрытый рот и зацелованные губы. Феликс начинает свою партию, а Хёнджин не может выкинуть из головы его стоны, всеми силами заглушаемые его ладонью, лишь бы никто не услышал. Они снова берутся за руки, всего на пару секунд, а в воспоминаниях проносится извивающееся под ним тело Феликса. Больная царапина на спине, задеваемая одеждой при движении, зудит, а взгляд цепляется за бедро присевшего Ёнбока: засос, оставленный им в горячечном возбуждении, наверняка тоже зудит и напоминает о себе. Собственный голос слегка проседает, но Хёнджин надеется, что в записи это будет незаметно. Феликс бросает на него взгляд исподтишка и улыбается уголком губ, будто говоря, я тоже всё помню и понимаю, о чём ты думаешь, извращенец. Хёнджин же считает извращением заниматься сексом в ночь перед выступлением и утром делать вид, что ничего не происходит. Так некстати возникает мысль, что его просто и нагло использовали, и настроение тут же падает ниже некуда. Разговаривать ни с кем не хочется, однако Бан Чан плевать хотел на желания Хёнджина; он зовёт его в свою комнату вечером, видимо, чтобы в очередной раз прополоскать мозги. Он не может винить его; всё-таки лидер отвечает за всю ту хуйню, что происходит в группе, и он просто обязан знать детали. Хёнджин глубоко вздыхает, закрывая за собой дверь. — Я ничего не буду спрашивать, — начинает Бан Чан. — Только попрошу не выносить ваши отношения за пределы этого дома. — Да какие там отношения... — сконфуженно тянет Хёнджин, сложив руки на груди. — Так, взаимопомощь... Бан Чан недоверчиво хмыкает. — Ну, да, конечно, — саркастично доносится от него. — Если ты считаешь это лишь «помощью», то это не значит, что Феликс думает точно так же. — О, я уверен, что для него это не более чем дружеский перепихон, — улыбается Хёнджин, а в груди снова что-то ломается, причём с такой силой, что дышать становится трудно. — А ты его спрашивал?.. Спрашивал ли он? А зачем? Они изначально договорились на такой расклад, безо всяких ванильностей и нежностей. Хёнджин понимает это как никогда трезво, ровно как и то, что сам он не хочет считать происходящее тем, чем обозначил ранее. Но в то же время, где-то глубоко внутри, он осознаёт, что не видит в Феликсе того, кем его считают фанаты и все остальные. Все видят, как улыбчивое солнышко Ёнбок-ки делает эгьё, и находят это невероятно милым и очаровательным; Хван же видит, как он устал от своего имиджа и искусственных улыбок. Все верещат от его пресса, якобы случайно засветившегося на выступлении, а Хёнджин помнит, как разъёбанный и уставший Феликс валится с ног в качалке и захлёбывается воздухом. Все хотят слышать необычный низкий голос этого парнишки, а ему хочется говорить с ним о глупостях, держаться за руки и угощать вкусняшками. Фанатки умиляются его веснушкам, даже не подозревая, как он терпеть их не мог и пытался расцарапать себе лицо в приступе ненависти к самому себе. Все умиляются тому, какой он тоненький, худенький и прелестный, а Хёнджин взвыть готов от того, насколько близко к сердцу воспринимается Феликсом критика в свой адрес. Каждая хочет быть девушкой такого сексуального айдола, а Хёнджин ревнует его ко всему миру и хочет спрятать в своей комнате, лишь бы никто не смел его касаться. Мысли снова мешают спать; удручает ещё и тот факт, что последние пару дней Феликс избегает с ним встреч и едва ли разговаривает, бросая пару общих фраз, на записях шоу и вовсе уходя в противоположный угол. Кажется, через получившиеся фотографии можно ощущать раздражение, исходящее от Хёнджина, а ревностные взгляды поверх остальных не удаётся скрыть даже фотошопом. Хвану надоедает листать галерею в телефоне и горестно вздыхать. Он вновь решает отвлечься от попыток уснуть и потихоньку, лишь бы не разбудить остальных, собирается и сваливает на студию. Вечером тут достаточно прохладно, и Хёнджин ёжится от мороза по коже. Включает музыку и отвлекается полностью на танец, придумывая какие-то безумные движения и выплёскивая разъедающие эмоции. Связки выходят ломаные, угловатые, подстать настроению и внутреннему самоощущению Хёнджина. На какой-то момент он совсем увлекается и не замечает пристального взгляда, и лишь когда музыка стихает, он видит замершего в углу грустного Феликса. Разговаривать не хочется, равно как и встречаться взглядами, поэтому Хёнджин отходит выпить воды и тут же давится от услышанного. — Всего лишь дружеский перепихон, да?.. Возмущённо разворачивается, натыкается на пустой взгляд и вдруг бесится. — Подслушивать нехорошо, Ёнбок-ки. Феликс морщится, словно ему не нравится собственное имя. Ну, или тон, с которым это было произнесено. Он усаживается прямо на пол и еле слышно выдыхает. — Что ты хочешь от меня? — Хёнджин пытается успокоить внутреннее возмущение, однако пульс, ещё не пришедший в норму после танцев, бешено бьёт по вискам и запястьям, провоцируя головную боль. — У нас был какой-то другой уговор?.. Феликс мотает головой; по его лицу заметно, как он напряжён и будто пытается что-то сказать, но не может сформулировать свои мысли и лишь скрипит зубами. Хёнджин усмехается. Ненадолго повисает тишина, каждый раздумывает о своём, и лишь часы тикают на стене, действуя на нервы и так взведённого Хвана. — Знаешь, пошло оно нахуй, — неожиданно спокойно говорит он, смотря прямо на раскрывшего от удивления глаза Феликса. — Нам надо заканчивать с этой хренью. — Чт... Хёнджин поднимает ладонь, останавливает уже готового что-то сказать Ёнбока и медленно приближается к нему, усаживаясь на корточки напротив. Пристально посмотрев ему в глаза, будто пытаясь что-то найти за зрачками, кроме немого вопроса, он осторожно кладёт руку на его колено и продолжает: — Что вообще между нами? Мы встречаемся? Просто трахаемся? Мы лучшие друзья? Или типа что-то между?.. — Хёнджин, прекрати... — Лучше бы мы вообще не начинали, Ёнбок-ки. Хёнджин резко поднимается и сбегает, оставив Феликса наедине с собой. Ощущается это, конечно, просто отвратительно, мерзко и ужасно. Он совсем не имел в виду именно это, и тяжесть в желудке, разлившись по всему животу, делает совсем хуёво на физическом уровне. Заслужил, что называется. Он прячется в своей комнате, укрывшись одеялом с головой, и считает пульс. Дурацкая привычка, перенятая у самого Феликса, в моменты нервозности щупать венки и размеренно отсчитывать удары сердца. Раз, два, три... тридцать пять, тридцать шесть... На девяносто три негромко хлопает дверь. Сердце будто делает кувырок, а пульс начинает шкалить с какой-то невероятной силой, забирая и так почти отсутствующее дыхание. — Ты не спишь, не притворяйся. Шёпот проникает прямо под кожу, а одеяло в ту же секунду летит на пол. Через мгновение Хёнджин оказывается под весьма решительно настроенным Феликсом и пытается спрятать красное лицо в ладонях, но их запрокидывают наверх, неожиданно сильно стискивая пальцами. Выразительный взгляд Феликса почему-то пугает, а его крепкая хватка как-то будоражит воображение, пуская волну возбуждения от горла в низ живота. — Чего тебе?.. Феликс двигает бёдрами, и Хван машинально пропускает стон сквозь зубы, тут же получая горячую ладошку на свои губы. — Т-с-с, ты же не хочешь, чтобы нас услышали? — Игривый тон не настраивает на что-то подобное, наоборот, Хёнджину кажется, что пора заканчивать эти дурацкие игры, однако Феликс и не думает останавливаться. Хёнджин почему-то обмякает в его руках, покорно позволяет стянуть с себя футболку. Он пытается сконцентрироваться на ударах пульса, но получается из рук вон плохо, особенно когда Феликс нежно целует татуировку на его рёбрах, невесомо щекочет около пупка и опаляет горячим дыханием ниже, почти у резинки штанов. — Что ты задумал, Феликс? — Только не говори, что тебе не нравится, — отзывается тот, красноречиво показывая глазами на бугорок внизу. Хёнджина тут же обдаёт кипятком по ушам. Этот идиотина, чёрт возьми, прав. — Не нравится, — упрямство вырывается вместе с глухим стоном после лёгкого укуса в шею. — Ликси, пожалуйста... — Скажи, чтó тебе нравится. — Поцелуи движутся вниз, ладони хаотично гуляют по животу, а собственные пальцы вдруг оказываются в спутанных волосах Феликса. — Мне... нравишься... — Голос не слушается, а тело послушно отзывается на ласки, что совсем сносит разумные мысли в голове под ноль. — Ты... Феликс останавливается и чересчур серьёзно смотрит прямо в затуманенные глаза Хвана, хитро улыбаясь. — Повтори. Хёнджин не может сопротивляться, хоть и понимает, что его развели как маленького мальчика, тянет на себя Феликса и шепчет ему прямо в ухо: — Мне нравишься ты, Ликси. И предотвращая любые разговоры дальше, закрывает глаза и наугад целует, чувствует улыбку на чужих губах, тут же углубляя поцелуй и глотая стон. Хрен с ним, будь что будет. В конце концов, Феликс сам начал эту идиотскую игру, ему и отвечать за последствия. Однако отстранившийся Ёнбок вдруг обнимает его и выдыхает как будто облегчённо. — Я боялся, что для тебя это всё несерьёзно, — глухо доносится от него. — Хёнджин, я влюбился. — Что, настолько хорошо трахаюсь? — не сдерживается от подъёба Хван и смеётся от больного тычка в бок. — Дурак. Это случилось ещё до того, как ты предложил эту хуйню. Хёнджин не на шутку удивляется; эта язва ни словом, ни действием не дала понять, как и когда это произошло, но тем не менее, он не может скрыть счастливую улыбку и стискивает Феликса в объятиях. — Хуйня, говоришь... Все саркастичные комментарии, опасения и мысли, что тяжёлым грузом сдавливали голову последние пару месяцев, вдруг резко отпускают, стоит Феликсу посмотреть на Хёнджина так, что по коже бегут мурашки, а под ладонями на рёбрах словно вспыхивают вулканчики. Их дыхание перемешивается, а склонившийся максимально близко к его лицу Ёнбок шепчет ему в губы: — Я ни о чём не жалею, Хёнджин-ни. Спасибо. Ответный вопрос тонет в поцелуе, и вторая футболка тут же летит прочь. На минуту отступившее возбуждение возвращается, усиленное втрое, а решимость восседающего на Хёнджине Феликса даёт ему понять, что так просто он уже не сбежит. Он выдыхает через зубы и пытается унять дрожь в руках, пока Ёнбок продолжает свои ласки внизу, не сводя внимательного взгляда с мечущегося по подушкам Хвана. — Мой черёд, — хищно доносится от него, и Хёнджин просто подчиняется. Теперь в голове всё становится на свои места, и он понимает, что так правильно и логично. — А ты справишься? — пытаясь скрыть нервозность, всё же пытается подколоть Хван, в ту же секунду шумно выдыхая стон. — Конечно, — довольно отзывается Феликс, облизываясь и снова кусая кожу на шее Хёнджина. — У меня был лучший учитель... Утренние звуки уже не бесят, ведь просыпаться с Феликсом под боком куда приятнее. Тактичность Бан Чана не идёт в сравнение с наглостью Минхо, поэтому проигнорированный стук в стену тут же сменяется звуком широко распахнувшейся двери. Напуганный и сонный Феликс тут же вскакивает с кровати, хватаясь за поясницу, и пытается понять, кто потревожил его сон, а Хёнджин лишь лениво приоткрывает один глаз. — Голубки, поднимайте задницы и собирайтесь. Через два часа запись на радио. — Да, мамочка, — отзывается Хёнджин и вздрагивает от вновь хлопнувшей двери. — Придурок. Он смотрит на всё ещё замершего Феликса и тянет руки к нему. — Помоги, — отвечает на вопросительный взгляд и смеётся с закатившего глаза Ёнбока. — Так-то не тебя сегодня... — Пожалуйста. Феликс вздыхает и, морщась, всё-таки приближается к хитро улыбающемуся Хёнджину, пытаясь схватить его ладони. План срабатывает, и Хван валит его на кровать, щекотя носом оголённые участки тела. Какое-то странное тепло, неожиданно приятное, щекочет его собственные внутренности, так что хочется смеяться во весь голос. Лишь бы Феликс был рядом. — Ты голоден? — спрашивает Хёнджин и гладит мягкую щёку улыбающегося во весь рот Феликса. Вместо ответа он просто кивает и, приподнявшись, оставляет лёгкий поцелуй на лбу вдруг смутившегося Хвана. Он хочет надеяться, что Феликс больше не будет воспринимать их близость как способ сбросить вес. Феликс же уверен, что для него это никогда не было просто «дружеской взаимопомощью». Оба думают, что их отношения начались дико странно. Вся группа уже давно обо всём догадалась, и каждый ставил на того, кто первым признает свои чувства. Впрочем, это останется только между ними; как и то, что происходит после полуночи, останется лишь в комнате Хёнджина. — Эти кольца... На самом деле, Хёнджин подарил мне их. — Ва-а-ау! Они... парные? — Да, мы пара. Лучший способ скрыть отношения — прямо заявить о них. Впрочем, все подумают, что это лишь фансервис. Иначе как бы так долго продержались Минхо с Джисоном? Но это уже совсем, совсем другая история...