Птицеед

      От ужина пришлось отказаться. Нацумэ-сенсей был не слишком доволен, но Огаю было плевать. У него появилась задача поважнее: найти сбежавший подарок.       Закрыв дверь, Мори стал осматривать комнату. Была надежда, что птицеед ещё никуда не убежал, забился в какой-нибудь угол и сидит там. Огай старался не думать, что он мог забраться на шкаф и наблюдать за ним оттуда. А вдруг он прыгнет на него откуда-нибудь? Пауки этого вида вообще умеют прыгать?       Огай посмотрел на подоконнике, потом под подоконником, потом полез на шкаф и осмотрел все полки. Паука нигде не было. Как сквозь землю провалился. На миг Мори даже почудилось, что его вовсе никогда не было, но его денег теперь тоже не было, так что паук точно был где-то в квартире.       Огай заглянул под кровать, но там обнаружилась только пыль. «Надо пол протереть», — рассеянно подумал Мори, вспоминая, как в прошлый раз умудрился споткнуться, разлить ведро воды и упасть прямо в эту лужу. Нацумэ-сенсей честно пытался сдержать смех, пока поднимал его и отправлял в ванную. Было весело, только потом Нацумэ-сенсей сказал, что мыть пол ему больше не даст.       Под кроватью и в воспоминаниях было хорошо, особенно когда нигде не было паука, и потому Огай даже не сразу понял, что дверь открывается. А когда понял, было уже поздно. — Ты что делаешь? — с подозрением спросил Юкичи, заходя в комнату.       Мори цокнул языком, вылез из-под кровати и взглянул на Фукудзаву. Тот только вздёрнул бровь, явно ожидая честного ответа. Огай помялся: стоит ли рассказывать? С одной стороны, Юкичи может нажаловаться наставнику, а с другой стороны, паук явно не в комнате и Нацумэ-сенсей может в любой момент наткнуться на него. Фукудзава же может помочь отыскать его, и всё закончится без ссор и конфликтов. — Послушай, Юкичи, у меня тут ЧП, — начал издалека Мори. — Мм? — бровь Юкичи взлетела ещё выше. — В общем, я купил паука-птицееда в подарок другу, и он сбежал, — как на духу выпалил Огай.       Минута молчания. Медленно, но верно брови Фукудзавы поползли ещё выше, как будто готовились покинуть его лоб. Мори едва смог сдержать неуместный смех. — Паука?.. — тихо переспросил Юкичи. — Да, паука. Пожалуйста, помоги мне его найти, — Огай сделал умоляющий взгляд. — Найти?.. — вновь переспросил Фукудзава. — Да, найти. Он сбежал, я же сказал, — Мори попытался опять скрыть свой смешок. Вышло уже не так хорошо. — То есть, ты купил паука в подарок другу, и он сейчас бегает где-то у нас в квартире? — Примерно так. Только Нацумэ-сенсею не говори. — Я не хочу быть ответственным за его сердечный приступ. — Он не увидит его, если мы поймаем его раньше. — Хм…       Они какое-то время постояли, глядя друг на друга. Мори видел, как с каждой секундой Юкичи начинал хмуриться ещё больше, и понимал, что совесть Фукудзавы не позволит ему делать перед наставником вид, что всё в порядке. — Слушай, я думаю, что нам действительно лучше рассказать обо всём Нацумэ-сенсею. Вместе найдём твоего… паука, — последнее слово Юкичи сказал так, словно до сих пор не верил, что Огай действительно купил птицееда. — Да он с меня три шкуры спустит! — Мори подскочил к Фукудзаве, схватил его за руки и сжал его ладони, пытаясь убедить его. — Ну, Юкичи! Помоги мне его найти! Вдвоём мы быстро справимся! Нацумэ-сенсей ни о чём и не узнает!       Фукудзава посмотрел на ладони Огая, и, если бы Мори не был так занят его уговорами, он заметил бы, что парень немного покраснел. Отведя глаза, Юкичи вздохнул. — Хорошо, давай поищем твоего паука. Я так понимаю, в нашей спальне его уже нет? — Ты как всегда сообразителен, Юкичи! — весело сказал Огай, открывая дверь. В мыслях он радовался, что Фукудзава согласился. — Пока Нацумэ-сенсей на кухне, давай осмотрим гостиную!       Они отправились в гостиную, закрыли за собой дверь и стали осматривать комнату. Юкичи честно посмотрел на шкафу, пока Мори внимательно осмотрел диван, пытаясь понять паука. Куда тот мог убежать? Наверное, если он спокойный, то и шумные места не любит. Если так, то искать его следует подальше от кухни, потому что там шумел Нацумэ-сенсей. И, возможно, в каких-то тёмных местах.       Огай подошёл к окну и рассеянно отодвинул штору, собираясь осмотреть подоконник. За шторой его встретили восемь маленьких глаз. Птицеед сидел на стене возле окна и глазел на него. Мори вздрогнул. — Юкичи, я его нашёл! — он едва сдерживал возгласы радости и говорил шёпотом, чтобы не спугнуть паука. — Так чего стоишь?! — громко возмутился Юкичи. — Лови его!       Огай мог поклясться, что паук вздрогнул. И в ту же минуту он сорвался с места. — Да чтоб тебя!       Птицеед ловко пробежал по шторе и кинулся к дивану. Мори упал на пол прямо перед ним, протягивая руки. — Стоять!       Паук резво развернулся и убежал в сторону. — Юкичи, лови его!       Но, как оказалось, будущий самурай не был готов к сражению с мексиканским красноколенным птицеедом. — А!       Паук проскочил между ног Юкичи и ринулся к двери. В этот самый момент она, как назло, распахнулась, и на пороге возник Нацумэ-сенсей. — Вы что тут делаете? Юкичи, ты чего кричишь? Огай, ты почему на полу?       Птицеед незаметно проскочил мимо него и скрылся в темноте коридора. Мори проводил его печальным взглядом. — Нацумэ-сенсей, мы… — начал было Фукудзава, однако Огай ловко перебил его. — Мы решили поиграть в догонялки! — выпалил он первое, что пришло в голову. — В догонялки? Сколько вам лет? — вздёрнул бровь Нацумэ-сенсей. — Достаточно для догонялок! — выкрутился Мори, одновременно пытаясь сообразить, куда мог убежать паук. — А по-моему, уже перебор, — фыркнул наставник. — Тем более какие догонялки в доме, на ночь глядя? Поднимайся с пола, и идите займитесь чем-нибудь более спокойным. — Как скажете, Нацумэ-сенсей! — нарочито покладисто воскликнул Огай, вставая.       Юкичи открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Мори уже схватил его за рукав и ловко вытянул в коридор. Закрыв за ними дверь, он остановился и взглянул на Фукудзаву, тяжело дыша. — То есть, ты и вправду купил паука? — нарушил тишину Юкичи. — Я же сказал тебе! — Мори сделал большие глаза. — Или ты думал, что я тебе лгу?! — С тебя станется, — отрезал Фукудзава. — Как тебе вообще пришла в голову такая идея для подарка? — Ну, мой друг всегда мечтал о пауке, и я решил исполнить его мечту в день рождения… Нацумэ-сенсей на это не подписывался, так что я не стал ему говорить, — развёл руками Огай. — Вот только ты мог так сделать, — фыркнул Юкичи. Вид у него был не слишком довольный. — Пошли, — отмахнулся от него Мори. — Птицееда мы ведь так и не поймали. Твоими стараниями, между прочим. — Я же не знал, что он так быстро бегает! — оправдался Фукудзава. — Ты ничего об этом не говорил! Что ещё я должен знать? — Ну, он почти не ядовитый, так что можешь не переживать. И его нельзя ронять, — задумчиво проговорил Огай, размышляя, куда мог забежать паук. — Иначе у него может лопнуть брюшко или что-то такое, и он умрёт. — Тогда, может, всё-таки стоит уронить его? — с сарказмом спросил Юкичи. — Если уронишь, я подарю моему другу тебя в качестве бесплатного раба.       На это Фукудзава не нашёлся, что сказать. Перспектива стать рабом так напугала его, что он даже ступать начал осторожнее, каждый раз глядя себе под ноги. Мори лишь хмыкнул и, дойдя до конца коридора, приоткрыл дверь в спальню Нацумэ-сенсея. — Ты куда?! — зашипел позади него Юкичи. — Это же спальня Нацумэ-сенсея! Нам туда нельзя заходить, если не произошло что-то важное! — Поверь мне, мексиканский красноколенный птицеед — это очень важно, — заверил его Мори, решительно заходя внутрь.       Ему и самому было не по себе заходить в комнату наставника без его разрешения, однако ситуация не терпела отлагательства. Если его догадки верны и паук действительно стремится в более тёмные и тихие места, то спальня Нацумэ-сенсея подходит идеально: в ней в течении всего вечера никого не было и свет не зажигался.       Огай резко нажал на включатель. Комната мигом стала освещена, и Мори заморгал, пытаясь привыкнуть к свету. Позади него Юкичи тихо зашипел, справляясь с неприятными ощущениями.       Комната наставника была одной из самых уютных в доме — во всяком случае, так считал сам Огай. У левой стены стоял шкаф, напротив него — кровать и тумбочка с ночником. Возле них был письменный стол, за которым наставник иногда работал, и большое кресло у окна. Весь интерьер был выполнен в приятной бежево-коричневой гамме. Уютно и тепло. Мори в детстве иногда прибегал сюда ночью, когда ему снился кошмар, и тогда Нацумэ-сенсей брал его на руки, садился с ним в кресло и укачивал его, утешая после кошмара, пока Огай не успокаивался и не засыпал. Хорошие были времена.       Ностальгию Мори прервал Юкичи, который в нерешительности замер на пороге и спросил не слишком довольным голосом: — И где нам его искать? — Скорее всего, под кроватью, — проговорил Огай.       Он наклонился и заглянул под кровать наставника. Там валялось множество комков шерсти от того бродячего кота, который так часто приходил к ним, когда Мори и Юкичи были маленькими. В последнее время он появлялся немного реже, заставляя Огая слегка переживать: он боялся, что кота в одно такое его отсутствие загрызут собаки. Однажды он попробовал поговорить с Нацумэ-сенсеем об этом, однако наставник сказал ему не переживать: мол, этот кот и не с таким справлялся. Мори тогда возразил, что кот тоже может постареть, а в старости реакция уже не та. Ему показалось, что наставник чуть усмехнулся, когда в очередной раз поспешил заверить его, что всё с котом будет в порядке. Не то чтобы Огай удовлетворился этим ответом, однако говорить дальше было явно бессмысленно, и он оставил эту тему.       Кроме комков шерсти там ничего не было, и Мори выполз из-под кровати и сел на полу, пытаясь понять, куда мог убежать паук. Была, разумеется, вероятность, что птицееда здесь вовсе нет: он мог убежать в ванную или даже на кухню, учитывая, что там тоже никого не было. — Огай… — услышал он голос Юкичи.       Повернувшись, Мори увидел, что Фукудзава настороженно смотрит на высокий шкаф. — Мне показалось, там что-то мелькнуло… — проговорил он. — На шкафу? — Огай встал и подошёл к мебели. Шкаф теперь виделся не просто шкафом, а самой настоящей крепостью, в которой засел враг. — Давай ты посмотришь? — предложил Мори. — Почему я? — возмутился Фукудзава. Будущего самурая явно не привлекала встреча со своим врагом. Только не тогда, когда враг — мексиканский красноколенный птицеед. — Потому что ты выше, — просто ответил Огай. — Давай, я помогу тебе.       Он встал, сложив руки в замок и сделав из них своеобразные ступеньки для Юкичи. Фукудзава немного подумал, бросил взгляд на дверь и, очевидно, решив, что лучше поскорее закончить с этим, пока наставник не обнаружил их, со вздохом полез наверх.       Огай едва не упал под весом Фукудзавы. Пошатнувшись, он с трудом восстановил равновесие и зашипел: — Ты вообще тренируешься или только ешь?! — Это ты у нас от тренировок отлыниваешь, — ответил Юкичи, очень осторожно вставая второй ногой на полку и оглядывая шкаф сверху. — И вообще, это мышечная масса. — Человек, который не изучал биологию, не может отличить мышечную массу от жировой, — самодовольно сказал Мори. Его образование, полученное в самой обычной японской школе, всегда становилось поводом для гордости, когда он разговаривал с Фукудзавой. — Просто помолчи, — кажется, Юкичи тоже чувствовал это.       Какое-то время они так стояли, и Огай с каждой секундой чувствовал, как силы покидают его. Ещё немного, и удерживать Фукудзаву он больше не сможет. — Ну, что там видно? — наконец не выдержал он. — Сейчас… Может, за коробкой?.. — Юкичи потянулся, чтобы отодвинуть какую-то коробку.       Это был момент, который птицеед избрал для своего нападения. Выскочив прямо на Фукудзаву, он воинственно вскинул лапки, запугивая. — А! — Юкичи отшатнулся.       И тогда Мори всё-таки потерял равновесие. Он упал на спину, больно ударившись затылком и копчиком, а сверху на него неуклюже свалился Фукудзава, выбив из него весь дух. Птицеед, явно довольный результатом своего нападения, скрылся с места преступления в неизвестном направлении.       Мори попытался отдышаться. Болело всё и даже больше. Огай осторожно пошевелил руками и ногами. Кажется, кости были целы, и он ограничился только сильными (или не очень) ушибами. Тошноты тоже не чувствовалось — сотрясения мозга не наблюдалось.       Юкичи тем временем приподнялся на локтях и коленях, даже не пытаясь слезть с Мори. Если он мог свободно опираться на конечности и двигаться без криков боли, значит, он тоже ничего не сломал. Это было хорошо. Не хорошо было только недовольное выражение лица: Фукудзава смотрел на него так, словно готовился придушить. Огай мысленно вздохнул, готовясь к гневу друга. — Знаешь, что? — наконец не выдержал Юкичи. — Ты самый несносный человек, которого я только знал!       «Он серьёзно собрался высказывать мне всё это, пока мы в такой позе, а где-то рядом ползает птицеед?» — спросил себя Мори. И ответ, очевидно, был да, потому что Фукудзава явно не собирался останавливаться. — Ты где-то достал эту тварь, и мы провели целый вечер, пытаясь поймать её втайне от Нацумэ-сенсея! Ты не закрыл как следует банку, и это ты виноват, что твой тарантул или как там его сбежал! Из-за тебя мы нарушили правила и забрались в спальню к Нацумэ-сенсею! И это из-за твоего тарантула мы упали! Почему ты вообще решил подарить своему другу паука?! Кто обрадуется такому подарку?!       Мори молча смотрел на разгневанное лицо Фукудзавы, стараясь не переводить взгляд ниже. Ниже его кимоно слегка спало, и была видна довольно накаченная грудь. Огай старательно прогонял мысли о том, как будет выглядеть Юкичи лет через пять-десять. «Должно быть, чертовски сексуально», — подсказали ему его подростковые гормоны. — А теперь этот тарантул ползает в комнате у Нацумэ-сенсея, куда нам запрещено заходить! — продолжал бушевать Юкичи. — И опять же, всё из-за тебя и твоей невнимательности!       И вдруг Мори увидел кое-что. Он глубоко и как-то судорожно вздохнул и тихо сказал: — Юкичи… — Что? — голос парня мгновенно стал тише. Глаза Юкичи широко распахнулись. — Ты только не пугайся… — Огай неотрывно смотрел на его плечо. — Он на мне, да?..       Мори кивнул. Фукудзава медленно перевёл взгляд вбок. Птицеед на его плече посмотрел четырьмя глазами на Огая и четырьмя на Юкичи.       В полной тишине тихо клацнули паучьи челюсти.       Ладно, всё это Мори придумал. — Я убью его, — тихо сказал Юкичи. — Не смей. Он стоил месяца моих карманных денег, — так же тихо ответил Огай.       Паук воинственно поднял переднюю часть тела, явно собираясь чисто из вредности укусить заманчивое зелёное кимоно. — Сними его с меня, — шёпотом сказал Фукудзава. — Не паникуй, — тоже шёпотом откликнулся Мори. — Птицееды самураев не едят. — Я ещё не самурай. — Тогда ты в большей опасности.       Юкичи смотрел на паука, совершенно не моргая. Должно быть, тому стало неловко, потому что птицеед медленно перевёл оставшиеся четыре глаза на Огая (ох уж это воображение!). Мори сглотнул и, протянув руку, ловко снял паука с плеча. Челюсти клацнули ещё раз, однако уже не смогли никого достать. Птицеед оказался на руках Огая.       На ладонях паук как-то разом потерял весь свой опасный вид и поудобнее устроился, широко расставив мохнатые лапы. Пальцы Мори слегка подрагивали: ему безумно хотелось стряхнуть птицееда с себя. Приходилось напоминать себе наставления продавца: «Птицееды — очень хрупкие питомцы, с ними надо обращаться бережно…» И вспоминать ценник на него.       Это был бы чертовски трогательный момент: Юкичи, сидящий на Огае, Мори, сидящий на полу, и птицеед, сидящий на руках парня. Но шагам в коридоре надо было всё испортить. — Мне очень интересно, что вы делаете в моей спальне? — услышали они голос Нацумэ-сенсея.       Фукудзава мгновенно упал на бок и сел на полу рядом с Мори. Так что на вошедшего наставника уставилось двенадцать глаз: два Юкичи, два Огая и восемь птицееда. Лицо Нацумэ-сенсея странно вытянулось. — Где ты взял эту дрянь? — хриплым голосом спросил он. — Купил, — Мори захотелось почесать нос, но руки были заняты птицеедом. — Зачем? — Нацумэ-сенсей неотрывно смотрел на паука. Тот неотрывно смотрел на него. — У Кобо завтра день рождения. — О, боги…       Паучьи челюсти снова клацнули.

* * *

      Спустя двадцать минут диспозиция «войск» в квартире кардинально изменилась. Нацумэ-сенсей сидел на диване с книгой, птицеед спокойно сидел в своей банке, надежно закрытой, а Юкичи и Огай стояли по углам, отбывая пяти- и двадцатипятиминутное наказание.       Мори, конечно, перед наказанием попытался смягчить свой и Юкичи приговор, однако наставник был под слишком большим впечатлением от паука. Во всяком случае, он заявил, что о таком нужно предупреждать заранее, что надо было обговорить покупку и содержание паука в их квартире прежде всего с ним, что Огай мог бы спокойно отдать паука Котаро и прочее, и прочее. Мори попробовал было уменьшить время пребывания в углу, но Нацумэ-сенсей только отвесил ему подзатыльник и сказал, что если Огаю не хочется стоять двадцать пять минут, то он может простоять тридцать пять. Юкичи же получил свои символические пять за «соучастие в преступлении».       И вот теперь Мори стоял и смотрел в стену, размышляя, почему наставник не мог ограничиться простым домашним арестом. Тратить время на то, чтобы постоять в углу и сделать вид, что он всё понял и раскаивается в своём проступке, было так глупо. Огай тяжело вздохнул, откидывая голову назад. — Юкичи, можешь выходить, — услышал он голос наставника.       Неужели прошло только пять минут?! Ему что, придётся стоять ещё двадцать?! Тогда как Юкичи уже отбыл своё наказание?! Это было ужасно нечестно! Мори переступил с ноги на ногу и нарочито громко заныл: — Нацумэ-сенсей, а можно мне тоже выходить? Я всё понял, честно-честно! — Сейчас добавлю тебе ещё десять минут, — отрезал наставник.       Огай надулся, но испытывать терпение учителя больше не рискнул. Он слышал, как Юкичи расположился на диване рядом с Нацумэ-сенсеем, как они начали тихо переговариваться и как Фукудзава даже пару раз усмехнулся. Страшная тоска вдруг забралась в сердце, и Мори привалился лбом к углу, пытаясь абстрагироваться от всего.       Вся жизнь шла за его спиной. Было такое ощущение, будто наставник специально поставил его в угол на большее время, чтобы провести время с Юкичи. Неужели ему не хватило дня? Или Огай так надоел со своими выходками? Наверное, так и было. Мори ведь постоянно доставлял ему неприятности: то школу прогуливал, то дрался с одноклассниками, то не мог выполнить приём. Теперь вот притащил в дом птицееда и никому не сказал — опять проштрафился.       Огай прикусил губу, чтобы хоть как-то ощутить реальность. В реальности перед его глазами было пересечение бежевых стен и тень, отбрасываемая шкафом. Ничего интересного. Только тоска и полное одиночество.       Мори рассеянно переступил с ноги на ногу, чувствуя, как тело начинает затекать. Хотелось сесть на диван и откинуться на спинку, прикрыть глаза и просто немного подремать. Поездка в Токио, погоня за пауком — всё это вымотало Огая, и теперь он чувствовал, что у него совсем нет сил. Наверное, поэтому он так грустит и мысли у него такие горькие. Да, именно поэтому. — Огай, можешь выходить, — услышал он тёплый голос Нацумэ-сенсея.       Повернувшись, Мори заморгал от яркого света гостиной, но быстро справился с собой и подошёл к наставнику. Сложив руки за спиной, он посмотрел куда-то вбок, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и проговорил давно заученную фразу: — Простите, учитель, я больше так не буду.       Послышался тяжёлый вздох Нацумэ-сенсея, а потом Огай ощутил, как его потянули вниз. От неожиданности он не устоял и плюхнулся на диван между наставником и Юкичи. — Огай, пожалуйста, если ты захочешь ещё раз принести в дом такую штуку, то хотя бы сообщай мне об этом. Я бы разрешил тебе оставить твоего паука на любой срок, но я должен был знать о нём, понимаешь? — Нацумэ-сенсей поднял его голову за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.       Его взгляд был тёплым и добрым. Так он смотрел на Огая в детстве, когда тот от усталости начинал капризничать или когда тот падал на тренировке и пытался сдержать слёзы боли. Такой заботливый взгляд, какого Мори больше ни у кого не видел. — Понимаю. Простите, Нацумэ-сенсей, — тихо сказал Огай. — Я и не сердился, — качнул головой наставник, отпуская его подбородок и слегка обнимая его за плечи. — Почти. Всё-таки только ты мог притащить тарантула в дом и никому о нём не рассказать!       Нацумэ-сенсей вроде бы и ругался, но говорил так мягко и спокойно, даже немного весело, что Мори невольно улыбнулся. Тоска ушла, и одиночества больше не ощущалось. — Это не тарантул, а птицеед! — вырвалось у него. — Правда? И чем же они различаются? — хмыкнул Нацумэ-сенсей.       И хотя Огай понимал, что это слишком очевидная провокация, он всё равно поддался и принялся взахлёб рассказывать о том, что сегодня узнал в магазине от продавца. Посреди рассказа Юкичи вдруг прильнул к нему и, положив голову ему на плечо, продолжил слушать. Мори погладил его по руке, радуясь, что Фукудзава не сердится на него за все их злоключения, и стал рассказывать дальше, иногда взмахивая руками и вспоминая всё новые и новые подробности.       Нацумэ-сенсей слушал его с интересом, не перебивая и лишь изредка задавая вопросы про различия тарантулов и птицеедов; про их повадки и особенности; про их виды и уход за ними. Огай рассказывал, отвечал на его вопросы и в его глазах видел что-то, чему не мог дать названия.       Спустя многие годы он понял, что это была смесь любви и гордости.