Лорд Поттер и Чертова Магия

Зачастую открытия, ставшие впоследствии ключевыми для человечества, делаются совершенно случайно. Судьба, именно с большой буквы, играет здесь не последнюю роль. Она толкает избранных ею порой в такие странные обстоятельства, что биографам после остается лишь диву даваться, размышляя, как такое вообще могло произойти. Вот так и случилось с Биллиусом Артуром Уизли, заснувшим за своим рабочим столом в их с Флер доме. Шум моря, ставший неизменным фоном для жителей «Ракушки», убаюкивал и успокаивал, так что в том, что он прикорнул, положив под руку старый справочник, привезенным им из Египта, не было ничего удивительного. Однако сон, приснившийся ему и разбудивший его, был более чем странным. Встрепенувшись, Билл потер лицо рукой и зевнул. В сознании вертелись жуткие образы, вероятно, навеянные красочными описаниями из справочника египетской демонологии. Весь вечер своего отпускного дня он провел за чтением — литература, несмотря на свою древность, оказалась невероятно увлекательной. Конечно, чтение по-гречески доставляло определенные трудности, но к своим тридцати он свободно владел не только английским, немецким, французским, латынью, но и греческим, арабским, немного ивритом, гэлльским, понимал шотландские и ирландские диалекты, а также мог пару слов сказать по-испански. Однако приснившийся ему кошмар мало походил на описанное в справочнике. До проклятия мумий происходившему там было далеко — в основном, Биллу снились гоблины. Но не совсем те маленькие, низкорослые уродцы, скрежещущие зубами при виде волшебника, а большие, темные твари, сохранившие, однако, множество гоблинских черт. Они подписывали кровью какие-то пергаменты, и отправляли их в огромную огненную печь, из которой доносился жутковатый демонический голос. — Бред какой-то… — поморщился парень и, широко зевнув, потянулся, чувствуя, как приятно тянутся затекшие мышцы, — гоблины… египетские демоны… Гоблины не заключат контрактов по продаже душ… приснится же такое! Надо завязывать читать всякую пургу вечерами, и переходить на газеты, как все нормальные… И тут в его голове что-то щелкнуло. Билл замер, обдумывая внезапную мысль. Работая ликвидатором заклятий в египетском отделении Гринготтса, он успел свыкнуться с особенно мрачным колоритом местной, «народной» магии. Хранимая коптами, она восходила к традиции почитания древних божеств и духов пустыни, которые требовали жертв в обмен на силу. Однако с тех пор, как процент мусульманского населения, презирающего даже саму мысль о вступлении в сговор с «шайтаном» или «джинном», стал превалировать над процентом местных народностей, эти обряды сошли на нет, и остались исключительно в виде ловушек для незадачливых магических туристов, желавших поближе познакомиться с тайнами пирамид. Но в том случае все было ясно — «жрецы», выгоды ради, продавали проклятые вещи, или вовсе, напрямую проклинали своих несчастных жертв, и называли это «богоугодным» делом. Билл, разумеется, сомневался в том, что Анубису или Бастет так уж необходим десяток проклятых американских магов, но реальность была такова и ничего поделать с этим он не мог. Однако за все время, что он провел, вернувшись на родину, Билл и не задумывался о том, что, по сути, деятельность гоблинов банка Гринготтс очень схожа с тем, что проделывали копты в Египте. И стоило ему только обратить на эту мысль свой внутренний взор, как у него начала складываться неприятная картина… Складывалась она примерно в течении двух минут, а затем, поставленный в тупик собственными размышлениями, он выругался и хлопнул ладонью по столу. Впрочем, сама идея этого была настолько идиотской и абсурдной, что Билл решил отложить ее до следующего утра — в конце концов, о таком следует думать на свежую голову. Потушив свет, он вышел из кабинета. Жена уже спала, завернувшись в мягкое, пахнущее лавандой и розовой водой одеяло, и ее шелковые волосы заняли почти всю его подушку. Взмахом палочки подвинув их, он улыбнулся и тоже лег в кровать. Здесь, в тишине спальни, тяжелые мысли покинули его, оставив лишь ненавязчивый шепот моря за ставнями и дыхание спящей вейлы. «Глупость какая… Гоблины, копты! Тебе нужен еще один отпуск, Билли, этого явно будет недостаточно… Лорд Гарольд Игнатус Певерелл-Поттер-Блэк, и немножко Слизерин, разумеется, расхаживал по особняку Реддлов, с сомнением оглядывая стены. Затем, обернувшись к своему спутнику в черном плаще с капюшоном, неуверенно спросил: — А… зачем именно нам сравнивать этот дом с землей и проливать кровь на его руинах? Воландеморт мертв, и это место все равно заброшено. — Дело в воле нашей Госпожи Магии, — терпеливо ответил незнакомец, — род того, кто пролил столько чистой крови и нарушил столько законов, осквернен, и все, что принадлежит ему, также заражено. Чтобы магия и жизнь вновь вернулись в эти места, их следует очистить огнем и священной кровью. Молодой лорд поморщился. Хотел было по привычке поправить очки, только вот он уже как два года их не носил, исцеленный за пару дней зельями Снейпа. Он был благодарен своим неожиданным помощникам, открывшим ему глаза на его истинное место в этом мире, подарившим настоящую силу, и спасшим от смерти, но… Но внутри него до сих пор что-то неприятно сжималось при разговорах о кровной мести и ритуальных жертвах. Все было прекрасно — он победил Темного Лорда, избавился от всех проклятий, наладил связь со своими предками, стал наследником, казалось, половины магических родов Англии, получил три особняка — Блэков, Поттеров, Певереллов, молодую жену и огромную силу, но даже при всем этом он продолжал чувствовать некоторую позорную неуверенность. Нет-нет да и всплывал в голове хитрый прищур из-за очков-половинок, словно бы намекающий ему: «И ты в это веришь, Гарри?» «Конечно, как мне не верить! После всего, через что мне пришлось пройти, после стольких испытаний, пыток, обмана, неужели ты думаешь, что останусь твоей жалкой марионеткой?!» Но теперь отчего-то порывы злости становились все слабее. Два года назад он лично готов был прикончить старика за ложь и тот ад, в который превратили его жизнь ради «победы над злом», а сейчас он… привык? Смирился? Впрочем, вероятнее всего, на него так действовала спокойная благополучная жизнь. — Рекомендую вам провести ритуал очищения как можно быстрее, — настаивала фигура, — иначе это место может вновь притянуть к себе проклятие Магии. — Это странно, — вдруг произнес бывший Гарри Поттер, — ты сказал, что Магия — это чистая энергия, которой мы управляем, но затем ты говоришь так будто бы у нее есть личность и… как будто она живая? И вообще, разве у Магии есть пол? — Это оборот речи, мой лорд. Так же, как Смерть принято называть старухой с косой, так же и мы называем нашу Магию Госпожой, в дань уважения этой великой и древней силе. — Ладно-ладно, я понял, Джозеф, — вздохнул Певерелл-Поттер-Блэк, задавленный авторитетом, — но… обязательно проводить ритуал на крови? Может, просто сожжем этот дом, и все? — Этого будет недостаточно. — возразил тот. «Да чтоб вас всех черти сожрали! — мысленно выругался он, уставший в конец от бесконечных наставлений магического жреца. — Я, в конце концов, Лорд!» — Я устал. Хочу… домой. — Я бы не советовал юному лорду пренебрегать моими советами во имя его же блага. Вы можете лгать людям, но не Магии. Трусость — один из худших грехов… Гарри никогда не отличался завидным терпением, особенно с тех пор, когда узнал о том, что он волшебник. И даже два года, проведенные в тесном аристократическом кругу чистокровных, не смогли вытравить из него эту плебейскую привычку действовать сгоряча, повинуясь первому порыву. Поэтому теперь, не желая продолжать этот муторный разговор, и не желая откровенно заявлять о своей позиции, лорд и наследник трех родов просто предпочел… смыться, трансгрессировав и в Косой переулок. Оставшись без своего спутника, а по совместительству, гувернера, охранника, учителя и конвоира, он вдруг ощутил полузабытую свободу. Вырвавшись из оков этикета, танцев, чопорных Малфоевских гримас и жеманности, он вспомнил о том, что, в сущности, ему неплохо жилось в теле растрепанного, немного несобранного мальчишки, вечно терявшего пуговицы. Внезапное воспоминание окатило его теплой волной, перешедшей в невнятную тоску. Он вдруг подумал о Гермионе, всегда находившей пуговицы с его мантии и пришивающей их обратно с помощью магии. «Ты такой же, как Рон, неряха!» «Ну и что же, нам теперь ходить как этому белобрысому придурку?!» Действительно, белобрысый «придурок» с накрахмаленными воротничками так надоел лорду Гарольду за последний год, что у того все чаще начинали чесаться кулаки, как в старые-добрые. Конечно, он больше не носил очки, вынужден был аккуратно причесываться, приглашать жену на танец в правильном поклоне и носить неудобные туфли, в то время как все нормальные люди ходили себе в кедах, и не испытывали от этого ни малейших угрызений совести. Но все же Гарри не мог отрицать того, что стал сильнее. С тех пор, как он принял титул наследника и лорда, его сила многократно возросла, и то, о чем он раньше не мог и помыслить, удавалось ему без особых усилий. «Нет, Магия же не может обидеться на меня за то, что я немного поживу по-человечески…» — стыдливо подумал он, прячась за угол дома, чтобы сменить внешность волшебством. Через пару минут в сторону «Дырявого котла» из-за угла выдвинулся невысокий, малопримечательного вида волшебник в серой мантии и с русыми волосами, выбивавшимися из-под серой же шляпы. Осенний день был таким же хмарным и невыразительным, так что никто не обратил внимания на этого человека, шедшего, по всей видимости, по своим делам. Зайдя в бар, он быстро заказал себе эля, и, оглядевшись, понял, что сделал это зря. Все вольготные места по углам были заняты, и единственное, что ему оставалось, это просто-напросто подсесть к кому-нибудь. Его выбор пал на высокого рыжего человека в косухе, сидевшего спиной к залу за самым дальним столиком. Однако подойдя ближе, он с ужасом понял, что это… Билл Уизли. «Ладно, расспрошу, как они там поживают, эти идиоты» — делая вид, что он оторопел от возмущения, а не от паники, подумал про себя Гарри. — Можно… э… составить компанию? — протянул он, подходя к столику. — Да, — кивнул Билл, переворачивая страницу какой-то книги на греческом, — я скоро пойду. — Странные сейчас времена, да? — спросил юный лорд, в надежде выпытать, как поживает семья «предателей крови» без его общества. — Такие же, как всегда. Воландеморт повержен, его бывшие слуги все так же у власти, английский фунт упал еще ниже, галлеоны наоборот подскочили — вот гоблины-то радуются — а я все так же думаю, когда Гарри Поттер научится нормально использовать заклятия метаморфизма. На этих его словах лорд Певерелл-Поттер-Блэк поперхнулся и чуть не упал со стула. Но, прокашлявшись, он хрипло спросил: — С чего вы взяли? — Вы? Когда ты таким официальным стал, Гарри? — Билл поднял рыжую бровь, разделенную пополам шрамом. — Брось, твое выражение лица никогда не меняется. Магия не способна изменить суть человека, как ни старайся. А я ведь общался с тобой. И не забывай, я работал в Египте с проклятиями и древними заклинаниями, так что я даже не удивлен. Так чем обязан высочайшему визиту? — Ничем, — холодом в голосе скрывая смущение, произнес юный лорд, — я просто вышел прогуляться. — М, — только и ответил тот, — ясно. И погрузился в дальнейшее чтение своей древней литературы. Билл Уизли, несмотря на все, что произошло за последние три года, вовсе не походил на несчастного человека, чья жизнь была полна лишений, магических откатов и прочих страшных проявлений гнева Матери Магии. Да, его косуха была все такой же потертой, джинсы все такими же рваными, кроссовки все такими же старыми, но в нем не чувствовалось никаких негативных изменений. Даже к Гарри он был настроен скорее равнодушно, чем агрессивно. Конечно, два года назад он пытался его убить, но кого теперь волновали такие мелочи? Получив свой эль, Поттер рассеянно отпил, и понял, что большей гадости в жизни не пробовал. Как-то очень быстро он привык к выдержанному дорогому вину из подвалов Блэк-хауса, так что теперь все остальное казалось ему на вкус ослиной мочой. А вот Билл наоборот, заметив, что юный лорд отодвинул от себя пинту, оживился и спросил: — Не будешь? — Не буду. — Я допью? — Пожалуйста. И снова этот задумчивый, равнодушный взгляд голубых глаз. Гарри стало очень неприятно, и он, властно посмеиваясь, а на деле лишь подражая многочисленным блэковским портретам, небрежно спросил: — Ну, как идут дела в «Норе»? — Неплохо. Разорились, пошли по миру. Это ты хочешь услышать? Гарри, умоляю, ты и без того получил все, что можно. Мы даже не претендуем, упаси Мерлин! Рон только на тебя до сих пор дуется, и мама иногда переживает насчет того, как тебя там кормят, в Малфой-мэноре, а вот Джинни вовсе не скучает. Они с Дином вроде бы хотят обвенчаться, хотя мама против, ты же еще помнишь? Гермиона передает привет, кстати, она вот рада, что ты перестал с нами общаться, потому что теперь хотя бы, цитирую, «стал выглядеть, как настоящий джентльмен». Вероятно, Гринграсс очень повезло с тобой. — Зубоскалишь? — напрягся Гарри, чувствуя, как все внутри сжимается от стыда. — Поттер, — Билл наконец соизволил посмотреть на него дольше трех секунд, — я понятия не имею, что у тебя переклинило там, в башке в ту ночь, после смерти Сириуса, но мы к этому никакого отношения не имели. Может быть, Дамблдор, так сходи, потопчись на его могиле. Я не понимаю, что ты хочешь от меня теперь, э… я забыл твое полное имя. — Лорд Гарольд Игнатус Певерелл-Поттер-Блэк. Впервые, произнося свое новое имя, данное Матерью Магией, он почувствовал себя полным придурком. И хотел было колко ответить рыжему обидчику, но тот, как на грех, уже поднялся со своего места и готов был уйти. — Тогда хорошего дня, ваше лордство, — усмехнулся Уизли, — кстати, у тебя волосы почернели и глаза зеленые. Обнови-ка заклинание. Гарри незаметно вынул палочку и прошептал заклинание, в надежде, что, несмотря на волнение, сделал все, как надо. Посидев для приличия еще немного, он решил все же вернуться домой. Из всех своих бесчисленных, как ему казалось, особняков, он выбрал дом Блэков на площади Гриммо. Большей частью это было связано с воспоминаниями о Сириусе, и о тех днях, когда его жизнь еще не была настолько противоречивой. Даже когда он, сопровождаемый Лордом Ноттом и его сыном, посетил роскошный домен Поттеров, и лично убедился в красоте видов, открывавшихся из замка Певереллов на берегах Нормандии, Гарольд Игнатус предпочел вернуться в Лондон, в старый, заброшенный пыльный дом с ворчливыми портретами. Впрочем, после принятия титула, обновления родовой защиты и ритуала пробуждения родового камня в подвалах дома, ситуация значительно улучшилась. С помощью рода удалось призвать еще трех домовиков в помощь старому Кикимеру, готовившемуся принять законное место в галерее сушеных эльфийских голов. Правда вот уже второй год Гарри никак не находил сил завести разговор о том, что подумывает втихую избавиться от этого жуткого наследия предков, нанеся пощечину благородным блэковским традициям. Увы, и без их с Кикимером препираний в доме хватало скандалов. Вернувшись под защиту особняка, он вытребовал себе хереса и, важно, по-лордски, как ему казалось, кивнул домивихе Долли. — Хозяин желает принять ванну? — услужливо спросила она. — Хозяин желает удавиться, — вздохнул Певерелл-Поттер-Блэк, и конечно, немного Слизерин. — Что вы такое говорите! — ужаснулась эльфийка в форменной простыне, собранной в некое подобие платья-футляр. — Хозяин, скажите, что вы пошутили! — Я пошутил. — мрачно процедил он, топая по лестнице. Ноги сами привели его в комнату Сириуса. Она осталась в неизменном состоянии даже после обновления дома, и стала чем-то вроде уединенного уголка, лично для него, Гарри Поттера. Лорду Гарольду и т. д. и т. п., как он себя именовал, не пристало тосковать по предателю крови, убийце чистокровных и тому, кто разбил сердце многоуважаемой Вальбурги, а также отринул принятие титула лорда, оскорбив тем самым Леди Магию и прочих ее родственников. Вообще, ему, как спасителю угасающих родов, следовало вовсе объявить имя Сириуса Блэка недостойным упоминания, но он попросту… не смог. Потому что все, все, что он сделал после той ночи в Министерстве, все это было сделано ради Сириуса и ради… надежды? До сих пор он таил в глубине души мысль о том, что тот однажды вернется, что Магия решит сделать ему подарок за все деяния, которые он совершил, прикрываясь ее именем. Столько крови теперь было на его руках и, о ужас, его это больше не пугало, как раньше. Но Сириуса не было, и его друзей — тоже. По крайней мере тех, кого он считал друзьями. Гарри сел на кровать — он приказывал домовикам убираться здесь каждые два дня, но не трогать вещи — их расположение должно было остаться таким же, как и тридцать лет назад. Взглянул на магловские плакаты с рок-группами из 70-х, и на колдографию, где молодые Джеймс, Сириуса, Питер и Люпин стояли напротив магазина метел и дурачились. Питеру случайно прилетело локтем по носу, и теперь он навечно застыл в этой перемотке, вынужденный то и дело хвататься за него под смех друзей. Он понимал, почему Сириус оставил именно эту фотографию. Она бы никогда не понравилась никому из чистокровных, однако в ней было столько жизни и радости, что даже Гарри, не знакомый с этими парнями из семьдесят четвертого, чувствовал странную теплоту в душе. Он глядел на это фото, как и на фотографии своих родителей, и не понимал, как эта счастливая жизнь могла оказаться… ложью? Предательство Дамблдора было очевидно. Воспоминания Снейпа это доказывали. «Вы растили его… как свинью на убой!» Отчаянный крик Северуса, загнанного в угол, и холодный, расчётливый взгляд старика, которому Гарри доверял больше, чем кому бы то ни было. Это явилось еще одним подтверждением долгой череды странностей, преследовавших его весь шестой курс… Но теперь все было хорошо. На дворе стоял девяносто девятый — год до нового тысячелетия — и в его жизни все было прекрасно. Он был по-настоящему счастлив, настолько, что хотелось рыдать. В дверь постучали. Гарри взглянул на бутылку в руках — он не заметил, как она появилась вместе с бокалом на подносе, и разрешил войти. На пороге появилась молодая, прекрасно одетая ведьма в небесно-голубом платье, и со светлыми локонами, ложившимися на узкие плечи, словно облако. Увидев мужа, она улыбнулась и, пройдя на изящных каблуках к нему, аккуратно села на край кровати. — Снова грустишь? — Угу, — буркнул он, и, смутившись, спросил, — ну… э… как там сестра? — Астория? А, они с Драко планируют маленькое путешествие. Она беременна, и пока ей не стало претить любое лишнее движение, они решили навестить их виллу в Италии. — М. Класс. — отозвался он, разглядывая горлышко бутылки. — Драко подарил Астории сапфировое ожерелье с брильянтами и жемчужные серьги, в честь… ее положения. Он так обрадовался! Его родители планируют объявить официальный прием по этому поводу, когда они вернутся из путешествия. Это будет как раз… ноябрь, да. Самое время. — М. Ладно. — кивнул он. — Как думаешь, к этому платью подошли бы сапфиры? — с намеком произнесла Дафна, грациозно поводя плечом. — Э… не знаю. — рассеянно ответил лорд. — Мне важно твое мнение. — не сдавалась жена. — Ну… — наконец-то он обратил на нее взгляд, — ты… ты красивая… Тебе все идет! Она посмотрела на него, как на последнего идиота и, подавляя вздох отчаяния, улыбнулась кроткой улыбкой великомученицы. — Любимый, быть может, нам тоже подумать о… «О разводе» — мысленно продолжил Гарри. — О ребенке… — закончила леди Певерелл-Поттер-Блэк. — Каком ребенке? — он встрепенулся, наконец-то почувствовав неладное. — Нашем ребенке! — оживилась жена. — Нашем! Маленьком наследнике всех твоих титулов. Хотя знаешь, по числу всех фамилий нужно не меньше трех. — Трех?! Куда три-то! — Вообще-то это мне их рожать, а не тебе, — фыркнула Дафна, — не кричи так, будто тебя лично заставляют это делать! От тебя требуется лишь принять участие в самой приятной части процесса! Я понимаю, что тебя воспитывали маглы и предатели крови, поэтому ты понятия не имеешь о том, как важно обзаводиться наследниками, особенно в таком случае, как у тебя. — А что за случай? — Ты — наследник трех древнейших родов, — с бесконечным терпением объяснила жена, — и их Магии требуется найти выход, продолжение, понимаешь? Сейчас тебя подпитывает их сила, но чем дольше ты будешь влачить бездетное существование, тем сильнее это будет разрушать тебя изнутри. А с рождением детей поддержка рода усилится и магия возрастет, уже как у Хранителя Наследия. — А это обязательно? — моргнул он. — Конечно, обязательно, если не хочешь сойти с ума под конец жизни, — все так же лучезарно улыбаясь, кивнула леди, — кстати, я вот больше люблю бриллианты и рубины, если вдруг тебя начнет волновать этот вопрос. — А с чего он должен начать меня волновать? Иногда Гарри совершенно не понимал свою жену. Хотя лучше сказать — всегда. Ее заявления, подкрепляемые непонятной для него логикой, всегда были такими внезапными, что заставали его врасплох. Но если еще слова Гермионы он мог позволить себе игнорировать — кем она ему приходилась, подумаешь, подруга детства — то вот к словам жены-аристократки следовало прислушиваться. За год жизни с Дафной он понял, что, даже если в магическом мире он теперь кто-то вроде если не короля, то герцога, но в семейной жизни спорить с бывшей мисс Гринграсс ему не то что не позволено, а попросту опасно для жизни. В отличие от него, с зельями и травологией у нее все было в порядке, поэтому после каждой ссоры он опасался найти в своей тарелке какой-нибудь древний яд. Поэтому, заметив этот неприятный блеск в глазах, отнюдь не походивший на слезы, юный лорд поспешил спасти ситуацию. — Я понимаю твое беспокойство, э… дорогая… э… и поддерживаю… — херес совершенно ему не помогал сформулировать претенциозное предложение, — и ты абсолютно права… и я… — О Мерлин! Гарольд, просто скажи, что ты меня любишь и согласен на все! — видя жалкие попытки мужа соответствовать статусу, она смилостивилась. — Я тебя люблю и согласен на все! — с облегчением выпалил он. — О, это так мило с твоей стороны! Обрадованная его формальным согласием, Дафна ласково поцеловала его в щеку и похлопала по голове, как ребенка. — Очень… тебя… люблю… — процедил он, терпеливо ожидая, пока сеанс ласки закончится. — И я тебя, милый! — ее смех пролился серебряным колокольчиком по комнате, разгоняя остатки хересной дремы. Почему-то в этом момент Гарри вспомнилась Джинни — девушка, в отличие от Дафны, чертовски прямолинейная и даже несколько грубая. Она тоже была красавицей, конечно, совершенно по-другому, но при этом с ней было легко общаться. Если ей что-то не нравилось, то можно было с легкостью понять это по летучемышиному сглазу или колдовскому подзатыльнику, прилетавшему в незадачливого ухажера. Джинни, казалось, не интересовалась столь тонкими материями, как украшения — ей бы хорошую метлу, да побыстрее, и набор метательных кинжалов с вырезанными на рукоятках орлиными перьями — и в этом Гарри ее отлично понимал. Конечно, в приличное общество, как выражалась Дафна, ее бы ни за что не позвали — попробуй отучи Джинни насылать проклятия на тех, кто ей не нравится, или смеяться так, что хрусталь на люстре угрожающе позвякивает, или шмыгать носом, рыжим от веснушек, но все же теперь, по прошествии времени, ему это стало казаться настолько очаровательным, что он был готов трижды плюнуть на это самое приличное общество. Взглянув на удаляющуюся жену, он вдруг попробовал представить красотку-Дафну, раскачивавшуюся на люстре в главном зале Малфой-мэнора и осыпающую Драко разноцветными конфетти, и тут же понял, что это абсолютно несовместимые вещи.