Я всегда буду рядом

      — Прости, — прикрыв глаза и отвернувшись, хрипло произносит Майкл. Так и стою с удивленным выражением лица, пока до мозга медленно доходит, в какой ситуации мы снова оказались. — Ты случайно взяла мой чемодан.       — Да, я поняла, — сглатываю. Поднимаю с пола тунику и быстро надеваю. — Можешь повернуться.       Вместо этого Майкл выходит, чтобы через мгновение вернуться с уже моим чемоданом, молча забрать свой и так же быстро покинуть комнату.       Проморгавшись от шока и смущения, все же решаю переодеться. Спор на ужин никто не отменял, даже если мой оппонент не собирается играть. В любом случае ужин с него. Я не проиграю!       Надеваю самый приличный — по моим меркам, конечно — купальник, завязываю на бедрах парео. Подумав, стягиваю волосы резинкой и достаю солнцезащитные очки. Выхожу из бунгало, даже не удосужившись посмотреть, чем занят Майкл. До моря — рукой подать, поэтому плюхаюсь прямо на песок, зарываюсь пальцами ног и восторженно жмурюсь, подставляя лицо солнцу. Как же здесь здорово!       Через минуту меня накрывает чья-то тень. Уже собираюсь возмутиться, как рядом садится Майкл, и все слова вылетают из моей дурной головушки, а в горле пересыхает. Вот же чертов Аполлон! Он что, из качалки не вылезает? Хотя чему удивляться. Телохранитель все-таки.       — Я думал, ты хотя бы захватишь покрывало, — тянет он лениво, лукаво посматривая на меня из-под приподнятых на лоб солнечных очков. — Не боишься замараться?       — Нет. Что за глупости?       — Просто, — пожимает плечами и, так ничего и не объяснив, поднимается на ноги. Взгляд машинально скользит по накачанной спине и замирает в районе задницы. Ох, черт… — Сара, идешь?       Майкл протягивает руку. Да, кажется, зря папа отправил нас именно сюда. Почему не в Альпы? Чтобы на этом чертовом телохранителе было на пару слоев одежды больше. Я ведь тоже не железная, в конце-то концов!       Помотав головой, снимаю очки, парео, натягиваю на лицо улыбку и принимаю его ладонь. Майкл тут же уверенно хватает меня, дергает вверх. Поднимаюсь, пошатываясь, и впечатываюсь носом ему в плечо. Мужские руки обхватывают тело.       — Спасибо, — бормочу смущенно.       Неловко выпутываюсь из объятий и, вспомнив о споре, вдруг резко отталкиваю Тёрнера от себя, а сама несусь в сторону моря. Нас разделяют какие-то жалкие тридцать дюймов, когда меня нагло отрывают от земли, поворачивают спиной к воде и стряхивают на песок. Возмущенный крик разрывает горло, и я честно собираюсь начать орать, как снова замираю. Мистер телохранитель стоит по пояс в воде, ухмыляясь настолько нагло, что вместо недовольства во мне поднимается нечто совершенно иное.       Как же он прекрасен! Нельзя! Нельзя быть таким шикарным и недоступным! Это против правил! Я протестую!       — Ну, держись, — пру на него, словно танк. Майкл только смеется, размахивая руками, чтобы как можно больше брызг долетело до моей возмущенной тушки. — Моли о пощаде, Тёрнер!       — Боюсь-боюсь, — весело отзывается.       Подлетаю к нему, однако вместо того, чтобы забрызгать или напрыгнуть, резко виляю влево и скрываюсь под водой. Плыву, пока не начинает гореть в легких.       Глотаю воздух ртом, осматриваюсь. Майкла нигде нет. Жду минуту, две, три, но он все не появляется. Уже начинаю паниковать — а вдруг не умеет плавать? — как кто-то хватает меня за ногу и с силой дергает вниз. В последнюю секунду успеваю сделать вдох, и меня накрывает волной. Барахтаюсь, надеясь пнуть посильнее, но этого шкафа разве возьмешь простыми размахиваниями конечностями?       Майкл вдруг обхватывает меня за талию, впечатывая в свое тело, и начинает плыть дальше вниз. От страха сводит желудок.       Он что, решил меня утопить?       Видимо заметив панику на моей лице, Майкл останавливается. Смотрит в глаза, а потом так же резко начинает подъем. Всплываем. Закашливаюсь. В глазах все двоится то ли от пережитого, то ли от подступающих слез.       — Ты больной?! — кричу, толкая Майкла в грудь.       — Сара, прости, прости, пожалуйста.       — Идиот!       — Да! Идиот, дурак, скотина последняя! Прости меня, маленькая, — прижав меня к себе, гладит по волосам, успокаивая. — Я… немного увлекся. Просто занимался как-то подводным плаваньем в ластах, и сейчас переклинило.       — Я думала, ты хочешь меня утопить, — бурчу возмущенно.       Ноги неожиданно касаются песка, и я выпрямляюсь в полный рост, поднимая на мужчину заплаканные глаза. Майкл часто моргает. Делает вдох, а потом снова прижимает к себе и еле слышно шепчет на ухо:       — Маленькая, я никогда бы не причинил тебе боль. Прости меня.       — Ладно, — выдыхаю. Ну что на дураков злиться? — Но ужин с тебя.       — Конечно, — с готовностью отвечает он и даже улыбается. — Для тебя все что угодно.       — Прямо таки все-все?       — Конечно!       Зря он это сказал. Прикусываю губу, осознавая, в какой двусмысленной позе мы стоим. Будто намертво приклеились друг к другу. Мои ладони лежат на его груди, его — сжимают мою талию. Так близко.       — Что хочешь на ужин, Сара? — чуть хрипло спрашивает Майкл. Похоже, и он понял.       — Тебя, — отвечаю, смело заглядывая ему в глаза.       — Такого блюда нет в меню, — хмурится. — Всё что угодно, кроме меня.       — Почему?       — Ты знаешь, Сара.       Майкл отпускает меня и делает шаг назад. Смотрю, как соленые капли очерчивают контуры его мышц, обводят каждую, будто прорисовывая, и теряются в море.       Почему? Потому что я — его работа. Подопечная. Очередной контракт. Он не хочет потерять все это, поэтому не хочет меня? Боится все испортить? Но я знаю — сердцем чувствую, — что он ничего не испортит! Как можно что-то испортить, когда в деле оказываются замешаны чувства? А может…       Вот блин, я-то, идиотка, думала, что он ко мне что-то испытывает, а для него все это — не больше чем банальная похоть! Как же я слепа! Ну конечно! О какой любви я говорю, когда яснее ясного, что он с радостью меня трахнул бы, не будь я его работой, а потом просто ушел.       — Знаю, — отвечаю глухо и отворачиваюсь, чтобы вернуться в дом.       Настроение испорчено.       Захожу в бунгало. Осматриваюсь, а когда замечаю небольшую дверь неизвестного назначения, направляюсь прямиком к ней. Оказываюсь права: внутри обнаруживается душевая. Чудно. Закрываю дверь за спиной. Слышу, что Майкл тоже вернулся. Замираю, но он не окликает меня и вообще ничего не говорит, судя по звукам уходя в свою комнату.       Прекрасно!       Принимаю душ, смывая с себя песок, соль и горечь разочарования. Пора бы уже выбросить из головы эти глупости и понять, что между нами никогда ничего не будет.       Хватит, Сара! Ты взрослая, умная женщина. Зачем ты убиваешься по тому, кто в грош тебя не ставит?!       Обматываюсь полотенцем и заглядываю в запотевшее зеркало. Мокрые волосы сосульками свисают по бокам. Под глазами небольшие синяки из-за долгого перелета и недосыпа. Кожа все еще слишком бледная, но это недолго исправить. А вот глаза… как у побитой собаки. Какая же я жалкая!       Устав жалеть себя, открываю дверь и в сотый раз врезаюсь в Майкла. Он стоит, воинственно сложив руки на груди, и не сводит с меня горящего взгляда.       — Что? — бросаю безразлично. — Душ свободен.       Собираюсь пройти мимо, но Тёрнер резко хватает меня за локоть и, крутанув на сто восемьдесят градусов, прижимает к своей груди. Всхлипываю от переизбытка чувств мгновенно. Сердце бешено колотится в груди, а в памяти всплывают воспоминания о той ночи, когда мы почти…       — Не знаю, что ты там себе придумала в этой милой головке, — прижавшись щекой к моей макушке, тихо говорит Майкл, — но все не так, как ты думаешь, Сара.       — Тогда почему?       — Потому что твой отец обещал убить меня, если я хоть пальцем к тебе притронусь.       — Он не узнает.       — Но я-то буду знать. И ты будешь.       — Это нечестно, — выдыхаю, придвигаясь еще ближе. Ощущаю через полотенце его возбуждение и осторожно потираюсь попой. — Один раз, пожалуйста, Майкл. Всего один раз. Я знаю, ты тоже этого хочешь.       — Хочу…       — Ну так возьми, — прикрываю веки, — меня.       — Ты об этом пожалеешь, — неуверенно отвечает. Ладонь ложится на бедро, поглаживая через ткань полотенца.       — Нет, — говорю, оборачиваюсь и, наплевав на все запреты, целую его сама.       Не пожалею. Ни за что.