Конец одного - начало другого...

В смартфонном цехе кипела работа. Мастера давно отбыли домой, передав свои обязанности нашим четырём преступникам. Полдрон и Щит работали за соседними столами на сборке, Жак бегал по цеху, по мелочи таская недостающие запчасти, а Телеграфист, сидящий за столом ближе всех к выходу, проверял готовые телефоны на работоспособность, упаковывал и складывал в коробки. И нет-нет, но он бросал взгляд на бывших Искателей, что, щурясь от яркого света и иногда поправляя закрепленные над столами увеличительные стёкла, собирали телефоны и дружелюбно переговаривались. Тотен ни за что бы не признался, но он ревновал. Да, ревновал! Они же все так замечательно общались, а потом в их компании появился Щит! Да, они помирились, вроде даже общий язык нашли, но то, что Щит завладел вниманием Полдрона почти полностью, в голове не укладывалось! Телеграфисту это не нравилось. Телеграфист с этим не смирится! Надо что-то с этим сделать! Задумавшись, он так сильно сжал в руках очередную коробочку, что безнадёжно испортил её. Кинув её в мусорную корзину, где уже лежали две-три бракованные упаковки, парень взял следующую, упаковывая в неё очередной проверенный телефон. — Жак, слушай, принеси ещё материнок, у нас кончаются, — послышался голос Полдрона. Мальчишка кивнул, убегая за запчастями. Убрав под форменную рабочую шапочку выбившийся локон, бывший связист продолжил работу. Уже вечером, устраиваясь на ночь в привычной уже камере, Телеграфист был отстранённый и хмурый. Жак несколько раз попытался пристать к брату с вопросом, что не так, но получил только сухое «Всё нормально». Но, вопреки своим словам, он ревниво наблюдал за тем, как Полдрон хлопает Щита по плечу, провожая на очередные сутки в психиатрию. В целях поддержания стабильного состояния, он проводил в лечебнице сутки раз в две недели. — До завтра, ребята, — Щит помахал рукой и ушёл в сопровождении двух стражников, вспоминая серые, как тучи, глаза Куромики, у которой наблюдался до сих пор. Как только первый зонтопиец скрылся из виду, напряжённые плечи Телеграфиста расслабились. Полдрон уселся на матрац рядом с Телеграфистом. Коек хватало на всех, но они ведь не собирались пока спать. — Хэй, Тележ, ты в норме? — Полдрон коснулся плеча друга. — А… Да, всё окей. С чего ты вообще взял, что что-то не так, ха-ха! — Телеграфист в очередной раз попытался солгать насчёт своего состояния, но Искатель Правды слишком хорошо его знал: — Телега, я же не слепой. Ты почти весь рабочий день прожигал глазами меня и Щита. Что случилось? — Ничего! — Тотенкопф обиженно отвернулся, надувшись, словно ребёнок. — Просто вы… Нет. Это неважно! — Погоди-ка, — во взгляде Полдрона мелькнуло понимание. — Тележ, ты что… Ревнуешь? — Я? Ревную? Глупости! — Телеграфист действительно ревновал, но ни в какую не желал признавать это. — Тогда почему ты пялился на нас весь рабочий день? — Аргх, — прорычал Граф. — Да, чёрт возьми! Да, я ревную тебя к Щиту! Доволен? Ты это хотел услышать? Вы работаете вместе, мило общаетесь, а я… А я сижу на Камчатке, укладываю эти штуки в коробки, даже перекинуться с тобой парой слов не могу — ты просто не слышишь меня! И ты реально не понимаешь, почему я… Полдрон не стал дослушивать тираду парня, а просто заткнул его поцелуем, крепко прижав к себе в объятиях: — Я тоже тебя люблю, Граф. А Щит для меня всего лишь лучший друг. От таких пирогов Телеграфист охренел. В камере повисла тишина. Жак, исподтишка наблюдавший за друзьями, подавил смешок, прикрыв рот ладонями.