Конец одного - начало другого...

Пролетали дни и недели, складываясь в месяцы и года. Прошло около трёх лет, Грандгарду было уже шесть по человеческим меркам. Он развивался очень быстро, в свои года он уже владел техникой скорочтения и мог умножать в уме двузначные числа. А ещё он был истинным патриотом, очень любил свою родину и обожал выходить на балконы замка, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на свою страну, которую ему однажды придётся вести в светлое будущее. Несмотря на совсем юный возраст, мальчик понимал всю ответственность, которую ему однажды придётся взять на себя. Вот и сейчас он стоял на балконе, наблюдая за жителями. — Вон там Табар, — тихонько проговорил он, глядя, как приятель отца, однажды подтолкнувший его измениться, расставляет и раскладывает на прилавке цветы. — А там Щит, — фигура в новом синем плаще спешила из единственной в стране психиатрической клиники в сторону смартфонного цеха под наблюдением патрульного. — А вот и Алебард, следит за порядком, — улыбнулся мальчик, видя первого министра, навещавшего храмы один за другим. — Да, хотя мой мам и открылся людям, от религии отказались не все, — естественно, ребёнок знал эту историю. — Вот бы посмотреть на Зонтопию поближе! Грандгард, загоревшись какой-то идеей, ушёл с балкона. Когда он ещё немного повзрослеет, то воплотит свою идею. Жизнь кипела повсюду. Щит, улыбаясь, спешил на работу. Сегодня Куромика сообщила ему, что он совершено здоров и теперь может попробовать её завоевать. Телеграфист и Полдрон, тоже спешившие в цех, обсуждали, сколько они уже отработали, Жак иногда вставлял какие-то реплики, но в основном наблюдал за тем, как старший брат и лучший друг счастливы в отношениях друг с другом. Алебард обходил храмы, наблюдая, как экзархи справляются с обязанностями и сколько в храмах прихожан. Многие зонтопийцы предпочли не отказываться от веры, продолжая почитать Зонтика, как божество, и радуясь чудесам, которые тот иногда им дарил с помощью генератора. Правда, происходило это редко, так как энергию Зонтик расходовал крайне экономно. Но всё же изредка, примерно раз в год, он совершал для жителей чудеса — такие, как полное солнечное затмение или белые ночи. Зонтик и Пасгард же планировали своё время так, чтобы его хватало и на прямые обязанности, и на сына, и друг на друга, что им более-менее удавалось. Мальчик ни в чём не знал отказа, но при этом не был разбалованным или капризным. Был только один запрет — Грандгард не мог выходить на улицы Зонтопии. Зонтик иногда брал сына на съезды правителей — только тогда ребёнок покидал внутренний двор замка, Пасгард рассказывал ему, как он был чёрным папахом, а потом потерял работу и встретил Зонтика… Как они проводили время вместе, как влюбились, и через что им пришлось пройти. Родители не могли нарадоваться на своего чудесного сына — и сам очаровашка, и учится хорошо — кстати, учили они его сами — да ещё и с интересом, и воспитание даётся легко. Пасгард иногда говорил, мол, чем он так отличился, что всё так удачно сложилось, а Зонтик в ответ отвечал, что это всё ему в награду за помощь и поддержку в трудное для него, Зонтика, время. Грандгард забежал в комнату, поправляя причёску. Обычно в это время кто-то из родителей рассказывал ему историю Зонтопии. Мальчик с трудом верил в то, что когда-то его мам создал жителей из своего щита с помощью чистой энергии. Также он замечал, что эта история разительно отличалась от учебников по истории. — Хм, другие страны не упоминаются… Мам, оказывается, ты создал не жителей с помощью особой энергии, а готовую страну с помощью божественной силы, представляешь? — обратился тот к родителю, что вместе с мужем слушал его рассуждения о печатной версии. — Которой у меня нет, — улыбнулся сыну Зонтик. — Какие ещё там есть неточности? — Ну хоть про Алебарда правда, — проговорил тот в ответ, переворачивая страницу.