Дороги Тамель

      Он прикуривает сигарету, затягивается. Выдыхает дым, разомкнув пухлые губы, смотрит из окна на улицу, где среди бетонно-железных построек и высаженных в ровный ряд зелёных деревьев снуют люди. Каждый из них куда-то спешит, у каждого своя функция, работа. Каждый из живущих на Тамель занят предписанным ему родословной делом. Каждый из этих людей вне зависимости от вторичного пола — альфа, бета или омега, выполняет ту или иную задачу. Сокджин втягивает дозу никотина ещё раз и поднимает голову. Выдох получается легче, сигаретный дым тут же убегает в вентиляцию на стене справа, прямо над панорамным окном кабинета. А там — в искусно имитированном небе — сквозь толстую зеркально-стеклянную стену иногда можно увидеть кусочек планеты Земля, но сегодня удача не на стороне альфы. Он хмыкает и отворачивается, намереваясь докурить как можно быстрее.       Тамель — самый первый в своём роде орбитальный город или космическое поселение — так его называли в далёком двадцатом веке учёные. В годы начала колонизации космоса давно забытый проект «Терра» взяли за основу и построили станцию, пригодную для жизни людей. К тому моменту население Земли выросло до колоссальных размеров, несмотря на постоянные природные катаклизмы: от извержения вулканов и наводнений до сдвига тектонических плит и смены полюсов. Поэтому успешный запуск Тамель на орбиту единственной пригодной к жизни планеты в Солнечной системе позволил поселить часть человечества в космосе.       Если сравнивать Тамель с другими орбитальными городами более нового поколения, то город не так уж и велик. Его вес значительно меньше, и он с неподвижной центральной частью в виде ступицы — сектором А. К нему регулярно стыкуются грузовые, прибывающие с Земли и убывающие туда же, и пассажирские корабли, привозящие как туристов с других орбитальных городов, так и с планеты. От него идут шесть коридоров одинаковой длины с курсирующим по ним гравитационным транспортом, соединяющие сектор с кольцом, которое, в свою очередь, оборачивается вокруг своей оси, создавая нужную гравитацию, очень похожую на земную. Также оно оснащено зеркалами, отражающими солнечный свет на внутреннюю сторону, вследствие чего город получает необходимый для жизнедеятельности свет.       Само поселение, распростёртое на внешней стороне кольца, представляет собой город с огромным количеством невысоких зданий из бетона и металла, просторными парками, прудами и обширными сельскохозяйственными долинами, где выращивают овощи и фрукты, пасут скотину. А также он поделён на шесть равных раздельных и обособленных друг от друга блоков. Изначально в каждом из них обитали люди разной расы, однако с течением времени подобное разделение смешалось не только здесь, но на других станциях, и теперь население представляет собой метисов в разном процентном соотношении. Части же превратились в районы, которые теперь соединены в один огромный массив, где проживают различные слои населения в зависимости от статусной принадлежности.       Сокджин родился здесь. Его отец — полковник полиции в отставке, папа — домработник. Точнее, он никогда не работал, ведь его взяли замуж совсем юным. Джин воспитывался строго, в лучших полицейских традициях Тамель, и в свои тридцать восемь лет, как и полагается сыну своего отца, работает начальником отделения полиции Западного микрорайона в блоке Четыре довольно успешно. Он взлетел по карьерной лестнице сразу же после выпуска из университета, стоило только переступить порог Главного Управления полиции района Один, где жила и живёт сейчас его семья. А потом уже его перевели сюда для установления пошатнувшегося правопорядка, потому как микрорайон в то время считался самым неблагополучным и бедным. И почему-то наличие самого большого числа сельхозугодий во всём Тамель, которые приносят огромную прибыль, ситуацию никак не спасало.       А Сокджин спас, ага. Кто поверит этому? Запад-Четыре — как коротко его обозначают — и сейчас имеет довольно значительный процент преступности.       Альфа в последний раз наполняет помещение терпким сигаретным дымом, щелчком пальцев отправляет окурок в урну под столом. Джин очень хотел бы, чтобы настал его отпуск наконец, но нет — его вновь пригласили в Управление для подачи доклада о ходе расследования по всем текущим делам. На самом деле уже почти девять месяцев как в Управлении сменился начальник и стал регулярно вызывать Сокджина для подачи разного рода докладов. Это выводило из себя. Эти постоянные поездки спустя уже два месяца оставили отпечаток недовольства на лице альфы, не говоря уже о всех прошедших месяцах. Джин глубоко в душе молится, чтобы этого идиота сместили с должности как можно быстрее.       Он смотрит на часы. Их металл холодит кожу запястья, охватывая его почти вплотную, как ему нравится. Сокджину вообще всегда такое нравилось: лоск, чёрные оттенки и изысканные омеги. Альфа мотает головой, чтобы прогнать навязчивые мысли, находит свой календарь, выведя его на экран, и хмурит брови. С последнего гона прошло почти полгода и это, вроде как, серьёзный сбой организма. Ведь раньше он находился в гоне каждые два-три месяца, но, видимо, по мере повышения стресса в его жизни и работе, интервалы возросли. Конечно, такой расклад очень беспокоил, поэтому он и записался на приём в районную поликлинику, и назначенное время понемногу приближалось. А что до омег… То Джин и думать про них забыл. Все эти доклады, куча важных дел и личное участие в каждом расследовании словно отбило у него сексуальное желание напрочь. Хотя, вот его сосед-омега совсем непрочь прийти в гости, правда очень редко и практически безрезультатно — альфа приходит домой за полночь и валится без сил в свою постель. Однако секс всё же в его жизни присутствует. По крайне мере, он так считает, свято убеждая себя в этом и прекрасно осознавая где-то в глубине души, что это не так.       Сокджин, схватив со стола нужную папку с документами, идёт по мягкому ковру, ведущему к двери. Он осматривает просторное помещение, выполненное в тёмных, почти чёрных тонах, кивает сам себе и, дёрнув за ручку, открывает дверь. Его секретарь поднимает голову на звук и широко улыбается.       — Чимин, я уехал, — тихо сообщает альфа и, не закрывая свой кабинет, зная, что вечером придут уборщики, а он к этому времени ещё не вернётся, следует к выходу из приёмной.       — Хорошо, господин Ким, — раздаётся звонкий голосок омеги. — О, — тут же окликает, — вы помните, что завтра у Вас встреча?       — Правда? — удивляется Сокджин, вздёрнув брови и резко обернувшись. — Не припоминаю…       — Как же, — спешно шуршит документами на столе секретарь, — вот же! — он выуживает потрёпанное толстое дело, и Джину это уже не нравится. — Завтра к Вам снова придёт Мо Юн.       — Опять?! — альфа не удерживается от эмоций.       — Наверное, — мягко предполагает омега, смущённо отведя взгляд, — снова скажет, что Ким Намджун над ним надругался?       — Об этом Ким Намджуне не говорит только ленивый, — майор полиции потирает переносицу и переступает с ноги на ногу. — Перенеси эту встречу. Не хочу слушать в очередной раз, как фермер лапает заносчивого омегу за зад.       — А как же…?       — Отмени всё, что касается Ким Намджуна, умоляю. Дай мне отдохнуть от этого дерьма, — он машет ладонью, словно пытается отогнать от себя муху размером с птицу. Его буквально уже бросает в жар от одного упоминания этого имени.       — Хорошо, — тянет Чимин, кладёт дело на стол и поправляет выпавшие оттуда листы. Затем игриво улыбается, наверное, прекрасно осознавая, что дела с участием Ким Намджуна девать некуда и брать их в работу всё же придётся. — А какую причину указать?       «Меня бесит Ким Намджун и всё, что с ним связано — сойдёт за причину?» — судорожно думает Сокджин, нахмурившись, но вслух проговаривает:       — Скажи, что я на больничном.       — Ваш врач выписал Вам больничный? — светлые бровки секретаря ползут на лоб. Джин его осматривает и примечает, что омега довольно миловидный. Практически в его вкусе, только почему-то он понимает это только сейчас, когда с его ментальным здоровьем не очень.       — Скажем так, я ещё не попал на приём. Но очень сильно надеюсь на подобный расклад.       — Ох, — смущается парень. Он прикусывает свою пухлую губу и прячет взгляд. — Надеюсь, ничего серьёзного. Хорошо, я понял, отменю все назначенные встречи на ближайшую неделю.       — Не стоит. Только те, что на завтра, — ведёт плечами Джин. — После сегодняшнего очередного позора в Управлении хочу завтра побыть в тишине, — вздыхает. — Заболтались мы, Чимин, мне действительно пора.       — Хорошей дороги, — омега кланяется. Майор отвечает ему лёгким кивком.       Альфа спускается со второго этажа в холл, попутно здороваясь с попадающимися ему сотрудниками, и покидает здание. Сверяет время. Если выехать до десяти утра, то можно поспеть к часу дня, но, зная наперёд, что на Главной Дороге, ведущей в Центр, всегда пробки, лучше будет поехать в объезд через Юг. Он так делает практически всегда, сегодняшняя поездка не исключение — он вышел из здания ровно в девять часов десять минут. Его электромобиль стоит почти у входа, на специальной стоянке для сотрудников у левого бока двухэтажного широкого здания.       Большая вывеска над стеклянной вертушкой гласит, что здесь обитают те, кто неустанно следит за соблюдением законодательства в Запад-Четыре города Тамель. Расследуют всё: кражи, взломы, поколотушки, незаконные действия на чужих фермах, убийство скота из мести соседу, лёгкое пожмаканье омежих мягких ягодичек и многое-многое другое. Альфа глядит на эти буквы и кривится. Была б его воля — ни за что бы не пошёл в полицию в принципе. Но с законами спорить бесполезно: если в своде правил города прописано, что все люди всегда и во всём идут по стопам своих предков, чтобы соблюдать баланс профессий, то брыкаться даже не стоит. Если твой отец — разгрузчик, то и ты будешь разгружать корабли. Если твой отец — кассир в магазинчике на окраине, то и тебе туда же дорога. Иногда ему становится жаль людей, а с другой стороны — это же так правильно! А то разведут адвокатов, а убирать мусор с улиц будет совсем некому.       Джин садится в свой электромобиль. Этот малыш, конечно, не представительского класса, но выглядит довольно солидно, пусть и компактно. Майор свою машинку обожает. Её белый корпус сверкает в отражённых от осевых зеркал Тамель лучах солнца, блики играются на боках, а черные элементы только подчёркивают стать. Мобиль двухместный — так захотел сам альфа, ведь ему особо некого возить. Разве что папа попросить может, но это происходит довольно редко, в основном в тех случаях, когда отец занят. Он бросает на пассажирское кресло рядом такую ненавистную папку с постоянно хранившимися там материалами для докладов, смотрит в зеркала, жмёт на кнопку. Слух ласкает приятное жужжание, двигатель здесь почти неслышный, в отличие от предыдущего эмобиля, который у майора был до переезда сюда. Тот ему тоже нравился, но коричневый цвет корпуса надоел, а с двигателем начались серьёзные проблемы. Сокджин, плавно выезжая с парковки задумывается: наверное, его уже разобрали на запчасти и часть из них отправили на Землю; и радуется: он получил хороший процент с продажи.       На дорогах наполненность средняя, несмотря на утренние часы. Фактически на улице только пешеходы, и Джин лениво их осматривает, пока подъезжает к первому перекрёстку, затем снова сверяет время. Вот вроде бы оно в запасе, но на всякий случай следует поторопиться. Поэтому сразу как сигнал светофора даёт ему разрешение на движение он стартует довольно резко. На него оборачиваются два пешехода, перешедшие дорогу, альфа мимолётно обращает на них внимание через зеркало заднего вида и хмыкает:       — Смотрите, смотрите, вам такой пташки не видать всю оставшуюся жизнь, — он улыбается. Запад-Четыре, что с него взять. За год работы здесь альфа привык к такого рода взглядам.       Гладкое полотно тем временем ведёт электромобиль майора к трассе на Юг, жилые постройки постепенно сменяются сельхозугодиями, коих огромное количество в этой части города. Здесь поля и сады, пастбища, различного рода фермы. При каждом поле сторож, при каждой ферме дом хозяина. Сокджин зевает, ощущая внезапную усталость. За окном серость исчезает полностью и его взору открывается зелёная бесконечность, кое-где прореженная полосками распаханной земли. Это место утомляет альфу, но он упорно продолжает сокращать время в пути подобным образом. А когда он подъезжает к самой крупной местной ферме, презрительно фыркает. Светофор его останавливает не в очень удобном месте, и альфа, не желая смотреть как дорогу переходит стадо баранов, погоняемое пастухом, невольно переводит взгляд направо. Там, среди многообразия кустарников и высоких деревьев затесался двухэтажный коттедж. Его дверь распахнута, на крыльце, виляя хвостом, скачет собака, на лавочке лениво лежит кот, а перед домом видна высокая мужская фигура, склонившаяся над роботом-пропольщиком. Джин знает, как выглядит это чудо техники с его первого дела о фермере Ким Намджуне.       В тот день, когда альфа чуть задержался на работе, они встретились. И ту дату он ненавидит своей душой и разумом. Всем своим сердцем.       У Ким Намджуна тогда всего лишь украли металлического помощника, и он пришёл в полицейский участок, чтобы подать заявление о совершённом преступлении, и наверняка не подозревал, что найдёт себе врага. Сокджина ещё только-только повысили, и он приехал в этот район лишь неделю назад. Ещё молодой, не подозревающий, что его отправили на убой в переносном смысле, он зашёл в дежурку поинтересоваться текущими делами, окинул стоящего там посетителя смелым взглядом, подметил, что перед ним альфа в джинсовом комбинезоне, рубашке с закатанными рукавами и чёрными берцами, испачканными грязью.       — Вы видели кого-нибудь постороннего перед тем, как ваша техника пропала? — задал он вопрос, прочитав заявление и протянув его дежурному для регистрации. Обычный вопрос, чисто для конкретики, но ответ очень удивил.       — Мои роботы каждый день в поле, заняты обработкой урожая, когда я точно также занят в другой части угодий. Каким это образом я мог бы уследить? Вы издеваетесь надо мной?       — Ну почему же, — осторожно произнёс альфа. — Я просто уточнил.       — Не надо уточнять, господин новый начальник, — фермер смерил его раздражительным взглядом. — Найдите моё имущество немедленно!       Джин замер, сжал уголок листка, стискивая при этом зубы.       — Приказы здесь отдаю я, — чинно проговорил, расправив свои широкие плечи. — Что ж, — процедил следом, смотря в глаза напротив, в которых очень чётко уловил злость, — пойдём по протоколу. Господин рядовой Мин, зарегистрируйте, пожалуйста, затем передайте в канцелярию господину младшему сержанту Ли для определения нужности проведения следственных действий.       — А как же… — заикнулся было дежурный.       — Через два дня данное заявление должно лежать у меня на столе с заключением целесообразности розыскных мероприятий.       — Два дня? — возмущённо встрял Ким Намджун, грозно подобравшись. Джин приметил, как его бицепсы напряглись, но только усмехнулся и отвернулся. — Зачем ждать два дня? Моего А-151 могут уже разобрать на запчасти к тому времени!       — Протокол, юноша, протокол, — отмахнулся от него альфа.       — Это моя собственность! — закричал на всю дежурную часть фермер. — Я в ней нуждаюсь!       Рядовой вздрогнул и нервно покосился на своего начальника, а Сокджин будто проигнорировал. Его уши вспыхнули, шея пошла красными пятнами, а губы вытянулись уточкой.       — А это моя работа! — выкрикнул он, но тут же себя осадил. Он же лицо полицейского участка. — И я всего лишь следую инструкциям.       — Все полицаи такие? — нахмурился Ким Намджун, находясь в такой позе, словно хотел наброситься голодным зверем.       — Какие? — едко парировал ему Джин.       Но ответа он не услышал. Фермер фыркнул, что-то пробурчал и отвернулся к рядовому, шикнув, что ему пора возвращаться на ферму и у него нет времени стоять тут до утра. Его заявление зарегистрировали, отдали ему квиток с регистрационным номером, и он, снова что-то пробурчав себе под нос, прошёл мимо Сокджина, задев его плечом. Майор проводил его взглядом и посмотрел на дежурного. Тот пожал плечами, мол, не знает ничего, и вернулся к работе.       Спустя пару дней к нему попало заявление Ким Намджуна с подробным заключением Ли Тэяна, где он и поставил свою размашистую подпись, усмехнувшись. Робота А-151 нашли довольно оперативно, и когда фермер пришёл за ним, то он лишь грозно сверкнул в Сокджина глазами. А вечером, поймав его после работы на парковке, предъявил кучу претензий за саботирование сроков рассмотрения его обращения. Это была их первая серьёзная ссора, едва не дошедшая до рукоприкладства. Последствия: майор получил свой первый выговор, душевное опустошение и ненавистное отношение к конкретному человеку. А потом пошла классика: жалующиеся на ложные изнасилования, плач о домоганиях от омег и мягкая улыбка Ким Намджуна в процессе предъявления обвинений в его адрес. Иногда Джин рассматривал его во время допроса и ловил себя на мысли, что этот человек очень подозрителен. Манера общения фермера с полицейскими отличалась от манеры общения с ним в день, когда они познакомились: он вежливый, обходительный. Джентльмен, одним словом, и даже не скажешь по нему, что он растлитель чувствительных донельзя омег. А омеги текут по нему. Джин до сих пор пытается разгадать, почему, но не понимает ровным счётом ничего. Он много раз видел, как к Ким Намджуну откровенно клеились прямо на улице, много раз слышал, как отвергнутые представители слабого пола хныкали, потому что не получали желаемого, много раз вздыхал, когда те же самые особы приходили в участок и, плача, сообщали, что их изнасиловал фермер. За месяцы таких загадочных дел Сокджин ловил лишь фейспалм и ненавидеть Ким Намджуна стал лишь ещё больше.       В мысли альфы врывается звук клаксона. Он вздрагивает от неожиданности и поворачивается корпусом, чтобы посмотреть назад. Кто-то стоящий за ним сигналит ещё раз, и Джин нервно дёргает за руль, замечая, что занятый ранее каким-то делом мужчина выпрямился и наблюдает за ним. Расстояние между ними относительно небольшое, но даже так ему отчётливо видно улыбку на чужом лице, знакомые складки в области глаз и глубокие ямочки на щеках. Майор стонет и, наконец, трогается с места, намереваясь проехать ферму как можно быстрее.       Если говорить честно, то поначалу Сокджин ненавидел Ким Намджуна за его резкость и грубость, но теперь он ненавидит его за абсолютно другое. Альфа сто процентов уверен в том, что Ким Намджун совсем не тот, за кого себя выдаёт. Эти его дружелюбие к обитателями Запад-Четыре, улыбчивость и отзывчивость — фальшивки. Ким Намджун именно такой, каким он показал себя с самого начала, а потом зачем-то нацепил на себя другую маску. Роль милого фермера Тамель, искренне удивленного тем, что он якобы периодически кого-то соблазняет. Больше всего альфа ненавидел таких людей: двуличных, не умеющих себя контролировать и готовых подраться в любой момент с кем угодно. Сокджин выдыхает облегчённо, стоит только отъехать подальше, ещё чуть-чуть и он доедет до границы этой фермы. Ещё немного и он заедет на Юг… Но. Что-то внутри электромобиля щёлкает, отчего альфа пугается, руль блокируется, колёса тоже, и его малыш по инерции скользит по асфальту с глухим звуком шин, а когда останавливается, Джин хлопает глазами несколько раз, смотрит вперёд, цепляет взглядом объехавший его мобиль, так сказать провожает, откинувшись на спинку сидения и подняв руки ладонями вверх.       Из-под крышки капота, тихо шипя, вырывается искра, и всё замолкает на долгие секунды, пока альфа не отмирает и не выругивается:       — Какого чёрта?!       Он отстёгивает ремень безопасности и выскакивает на улицу, метнувшись к аккуратной мордочке эмобиля. Осторожно склоняется над ней, сунув руки в карманы чёрных строгих брюк, прислушивается. Тишина. Он стучит налакированным носком ботинка по колесу. Безрезультатно. Альфа недовольно сдвигает брови к переносице и поджимает губы в порыве гнева, а глаза вдруг предательски зажгло. И что ему теперь делать? Он посреди трассы, даже часа не проехал, а его малыш сломался… Сокджин склоняет голову вбок, пытаясь сообразить, однако мозг от паники пустеет, и он лишь облизывает губы и осматривается вокруг.       Никого.       Майор полиции сдерживает себя, сжимает кулаки, стискивает зубы. Скидывает с себя деловой пиджак, бросает на водительское кресло, закатывает рукава чёрного бадлона и лезет к приборной панели, оперевшись коленом в кожаное сиденье. Жмёт кнопки — ни одна не срабатывает. Тогда он открывает бардачок и находит там ключ, ликует с секунду, а потом думает, что открыть им капот навряд ли получится, но вскоре решает, что попробовать всё же стоит, и он сдаёт назад, осторожно, боясь удариться головой о потолок салона.       — Вам помочь? — раздаётся голос сзади, и альфа замирает в неудобной позе, краснея теперь ещё и лицом.       — Не стоит, — отвечает он, наконец выпрямившись. Стряхивает с плеч невидимые пылинки и разворачивается спиной к дороге, которую успел преодолеть.       Мысли злят: «И когда только он успел здесь оказаться? Только что ведь чинил там что-то…»       — Уверены, господин Ким? — со смешком.       Альфа всегда склонялся к миру, нирване и прочей чепухе, но не с Ким Намджуном.       — Уверен, господин Ким Намджун! — шипит он в ответ достаточно резко, так, чтобы от него немедленно отстали, и вполоборота смотрит на незваного гостя.       Тот выглядит самодовольно, стоит расслабленно, одной ногой придерживая гироскутер перед собой, в правой руке держит горшок с растением, по-видимому только высаженным, в клетчатой зелёной рубашке поверх белой футболки или, может быть, майки, синих потёртых, явно очень старых джинсах, и кедах из прошлого века, и смотрит прищурившись, будто уличил в чём-то постыдном, отчего у Джина сразу же начинают чесаться кулаки. Хотя нет, у него всегда при виде Ким Намджуна они чешутся, этакая реакция организма.       — У вас заблокировалась рулевая колонка, я прав? — фермер хмыкает, встаёт на гироскутер и медленно объезжает альфу, а затем и его электромобиль, пристально его осматривая. — И, кажется, колёса встали. Как давно вы показывались в сервисе? — поднимает взгляд и глядит так пронзительно, что у Сокджина дыхание перехватывает.       Ким Намджун красивый альфа, чего греха таить. И неудивительно, что омеги с Запад-Четыре так за ним носятся. Сокджин тоже хорош собой, к нему такого внимания от особ противоположного пола не замечается совсем. Словно красота, величественность и, наконец, высокая должность не делают его достойным спутником жизни. Один сосед за ним увязался, да вот только Джину он не нравится, даже несмотря на то, что в сексе этот омега очень даже хорош.       Он сдувает светлую чёлку и окидывает взглядом подъехавшего к нему альфу.       — Возможно, полгода назад, — с неохотой отмечает, где-то в глубине души ругая себя за забывчивость.       Электромобили очень чувствительные механизмы. Им требуется постоянный уход, от помывки до систематической замены деталей, и Сокджин загонял своего малыша в сервис каждые два месяца на профилактику. Эти полгода действительно выкачали из него все силы, теперь у него не то, что с гоном проблемы, но и с памятью.       — Давно, — тянет Ким Намджун, покачиваясь на гироскутере и поглаживая свободной рукой зелёные листики своего горшкового растения.       — Я и без вас это уже понял, — шикает Джин и, сжав ключ в ладони покрепче, шествует к капоту, тщетно пытаясь игнорировать взгляд в спину, который словно жжёт кожу сквозь толстую ткань водолазки.       Майор суёт ключ под крышку и дёргает вверх, крышка с лёгкостью поддаётся и распахивается, чуть не ударяя нерасторопного мужчину по носу.       — Ох! — отшатывается он и еле удерживается на ногах.       — На вашем месте я бы не стал туда лезть, — слышится практически над ухом шелест чужого голоса, от которого по шее и вниз по спине расходятся мурашки.       — Вы можете не подходить так близко, уважаемый?! — взрывается альфа, чуть повернувшись и сразу же столкнувшись взглядами с Ким Намджуном.       В глазах у фермера темнота. Она всегда пугала. Проникала вглубь разума, пытаясь что-то там украсть. Поэтому он всегда боялся смотреть в них, несмотря на красивый, несвойственный тамельцам, притягательный разрез. Альфа боялся другого альфу… Бред какой. И это ещё одна причина, почему Ким Сокджин ненавидел Ким Намджуна.       — Простите великодушно, — фермер выдыхает прямо в ухо майора, и Джин вынужден отойти и отвернуться.       — Угораздило же сломаться именно здесь, — тихо сокрушается, крепко сжимая ключ в ладони, а когда Намджун наклоняется вперёд, громко выдаёт: — Отвали, блять! — и сам отступает на несколько шагов назад.       — Вау! — искренне удивляется Ким, всплеснув рукой и ударив себя по бедру. — Господин майор полиции, уважаемый человек в районе матерится! Вот это сенсация, слушайте.       — Ой, иди ты… — запинается альфа, но затыкается, насупившись и уставившись на альфу напротив себя. В смысле? Он уже несколько раз в стычках с ним горячо и матерно описывал происходящее.       — Это, между прочим, очень грубо, — тот толкает свой гироскутер ногой, и техника замирает, слушаясь. Лампочки на боковой панели мигают, а затем загораются красным и металлический голос дружелюбно сообщает:       — Плановая остановка. Необходимо помочь в беде Ди-один-два-один.       — Заткни своего робота! — рявкает Джин. — Он не будет помогать моему Ди, ясно?!       Но Намджун молчит, продолжая гладить цветочный горшок. На его лице читается спокойствие, и в целом его поза выглядит очень умиротворённой. Сокджин хочет возмутиться ещё, да только отскакивает от резко появившейся длинной конечности с металлической маленькой ладошкой, которая аккуратно ощупывает крышку капота электромобиля, при этом что-то сообщая на кодовом языке, кажется, протоколирует всё, до чего дотрагивается. Альфе это не нравится, он хмурится пуще прежнего и протягивает свою руку, чтобы оттолкнуть назойливого робота.       — Не советую, — предостерегает его фермер.       — Вы его сломаете.       — Гира не умеет ломать.       — Да неужели?! То есть хотите сказать, что автомат с кофе у полицейского участка сломала не она?       — Автомат просто дёрнулся неудачно. Она хотела с ним подружиться.       — Ага, конечно. Мне пришлось чинить мистера Икс на свои деньги, — альфа передёргивает плечами и хмыкает. — Ваши роботы — зло. Уберите немедленно, пока я вас не арестовал.       — Прямо здесь? — бровь фермера вздёргивается, а на губах появляется полуулыбка.       Сокджина это тормозит на несколько секунд. Опять они вступают в бессмысленный спор, стоит только встретиться.       — Прямо здесь. При мне всегда наручники, — быстро парирует он.       — Как удобно, — хмыкает Ким, пожав плечами. — Буду знать на будущее.       — На какое такое бу…       — Эмобиль Ди-один-два-один находится в глубокой спячке. Ему необходимы витамины, — врывается в спор металлический голос.       — Что она несёт?.. — альфа хлопает веками и непонимающе смотрит на гироскутер, наблюдая, как медленно он складывает в свой корпус свою… эм, руку?       — В сервис надо, что, — Намджун подталкивает ногой к себе своё чудо высокотехнологичной мысли, норовящее дружить со всеми подряд.       Альфа страдальчески мычит, руками ухватившись за открытую крышку капота, прикрыв глаза.       — Судя по вашему маршруту, господин майор, Вы едете на Юг. В гости?       — Не вашего ума дело.       — Жаль, автобусы здесь не ходят, — тянет альфа. Его голос звучит издевательски.       А майор вдруг вздрагивает, вспомнив про время. Он бросает взгляд на часы и выстанывает обречённо, чуть ли не скатившись с мобиля на землю, упирая в неё острые колени. Ему хочется взвыть — он потерял здесь уже больше двадцати минут. Наконец, берёт себя в руки, выпрямляется и с гордо вздёрнутым подбородком искоса глядит на фермера, который отвечает ему тем же. Этот человек ему противен безусловно, бесповоротно, однако здесь и сейчас он — его единственный выход из сложившейся неудобной ситуации. Конечно, Ди бросать здесь совсем не хочется, но альфа мысленно обещает себе вернуться за ним сразу же после важного совещания, а пока Джин сверлит гневным взглядом альфу и пыхтит, судорожно думая о том, как ему преодолеть представшую перед ним задачу…       — Что ж, — внезапно говорит Ким Намджун, перекинув горшок с цветком в другую руку и встряхнув освободившейся, — вернёмся к первоначальному вопросу. Вам помочь?       Майор громко вдыхает воздух через нос, бледнея, а глаза будто наливаются кровью — так их затуманивает. Он прикладывает ладонь к лицу, поджимает губы и еле заметно кивает.       — Куда вы едете?       — В Центр. Мне нужно успеть к часу дня.       Фермер хмыкает, молчит секунду, а потом произносит то, что приносит некоторое облегчение:       — Что ж, господин майор, я вполне способен вам помочь, — и облизывает губы, следом широко улыбнувшись.       … но ненадолго. Альфа замирает, беспомощно пялясь на ямочки, которые сводят с ума каждого второго. Хорошо, что сам он к этому числу не относится.       — И чем же? — язвит в ответ, захлопывает крышку и хлопает ладошами, словно они покрылись слоем пыли, и теперь он её стряхивает.       — Мне тоже нужно в Центр. Правда, я собирался съездить чуть попозже, — альфа встаёт на гироскутер, который приветственно жужжит, мигая лампочками. — Подождите, я раздам задания роботам и возьму свой грузовик, — и, не дожидаясь реакции, уезжает к воротам фермы, которые Сокджин к тому времени, как мобиль завредничал и отказался ехать дальше, проехал.       Он провожает его взглядом и плюхается на капот, скрестив руки на груди. Нервно теребит свои часы, одёргивает рукава бадлона и поправляет его горло, облегающее шею. С полей доносится лёгкое дуновение, которое треплет его тёмно-русые волосы, усложняя привычный лёгкий беспорядок на голове. Глаза то и дело зацепляются сквозь высокий прозрачный напичканный технологиями забор за снующими по полям металлическими работягами. Ким Намджун поставил его после той кражи, хоть и, как знает Джин, ранее отдавал дань земным традициям, то есть деревянной высокой ограде. Одни роботы окучивают землю, другие — опрыскивают высокие кустарники, на которых зреют ягоды. Эта ферма самая крупная в их районе, часть фруктов из урожая уходит на экспорт в другие орбитальные города или на планету. Кстати, если говорить о Земле, то товары из космоса там очень ценятся и продаются по более высокой цене.       Майор трёт переносицу и оборачивается на достигший его слуха звук: к нему подъезжает красный крупный электромобиль. Сидящий за рулём Намджун машет ему рукой, тормозя в аккурат подле него, и под его широкую, максимально бесящую, улыбку, альфа залезает в салон грузовика, предварительно забрав свой пиджак вместе с толстой папкой такого же кричащего красного цвета и заперев Ди, с силой захлопывает дверь.       — Понежнее можно? — тихо рычат со стороны водителя. — Или вы так любите быть грубым? Ох, да, я забыл. Вы же такой всегда, ни капли вежливости.       — Заткните себя, будьте так добры, и поехали уже, — Сокджин закатывает глаза, пытаясь внутренне успокоиться. Всё же ему предстоит длинная дорога в компании малоприятного человека. — Я тороплюсь.       — Не смею противиться, а то кто знает, каким образом психически неуравновешенный мистер полицейский может воспользоваться своими наручниками, — язвят ему в ответ, и грузо-эмобиль плавно трогается с места.       — Господи боже, Ким Намджун!       — Да понял я. Но можно было хотя бы спасибо сказать.       — Скажу, если довезёте живым, — Джин с грустью провожает взглядом своего малыша, оставшегося стоящим в одиночестве посреди глухой дороги вблизи ферм, в зеркало бокового вида, устраиваясь поудобнее. — И с комфортом.       В ответ ему фыркают и замолкают. Сокджин надеется, что промолчит альфа до конца пути, и он доедет в тишине, не тратя свои внутренние ресурсы на ненужные перепалки, выяснение отношений и (о, космос!) невольное залипание на чёртовых ямочках на щеках.       И они действительно едут в полной тишине какое-то время. Джину это нравится, он расслабляется в удобном кресле, затянутом плотной хлопковой тканью, рассматривает медленно плывущий пейзаж. Если ехать за рулём самому, то делать так неудобно, поэтому сейчас он использует время по максимуму: вот ферма Ким Намджуна оказалась позади, а вместо неё показалась рощица; тут начались плантации риса, а за ними вдалеке виднеются ветряки. Они, устремлённые ввысь, мерно раскручивают свои длинные лопасти, создавая искусственный ветер. В районе Один таких полей много. Альфа очень любил семейные поездки на такие поляны, когда стоишь у подножья такого зверя, слушаешь его рёв, доносящийся сверху, и думаешь о чём-то величественном. Будучи маленьким, он мечтал стать рулевым космического корабля, но, повзрослев, быстро понял, что этой мечте никогда не сбыться. Он много плакал тогда, а папа гладил его по голове, приговаривая: «Мой сыночек, мой маленький сыночек, ну не плачь, прошу».       Трасса сворачивает на Юг, ветряки теперь возвышаются спереди, с каждым метром словно приближаются всё ближе и ближе. Сокджин на них не смотрит, ему больше интересно то, что справа от грузовика. Пастбища, лесные массивы, засаженные овощами и злаковыми поля… Они выехали за пределы своего района.       — Юг, — вдруг обрывает молчание Намджун, — очень живописный район, не так ли?       Джин поворачивает к нему голову и удивлённо вскидывает брови. Голос альфы кажется ему другим, каким-то незнакомым. Фермер всегда разговаривал с ним на повышенных тонах, с ярким пренебрежением и толикой злости, и это очень сильно контрастировало с тем, как он общался с остальными. Неважно, был это следователь или же очередной омега, покупающий у него яблоки на рынке.       Ох, рынок… Место скопления людей, которое Сокджин терпеть не мог. Там всегда душно, шумно, рябит в глазах, а деньги так и норовят потратиться на что-нибудь незначительное. Каждый раз, когда ему приходилось посещать рынок Запад-Четыре, он натыкался на палатку Ким Намджуна и корил себя за беспечность. Из-за бесконечных стычек в участке, вне его ему хотелось покоя, но и здесь альфу настигали обидные шуточки фермера. Не то чтобы они сцеплялись прям в драку, но нервы друг другу трепали знатно, обоюдно высказываясь по любому поводу далеко не лестно.       — Так, — наконец отвечает он, отвернувшись обратно и подперев подбородок рукой.       С этого момента глухая тишина волшебным образом куда-то улетучивается. Слух майора заполняется мелодичным стуком, который поначалу не раздражает, но после заставляет нахмуриться, и он возвращает своё внимание водителю.       — Ты можешь не стучать? — тихо, немного возмущённо.       Ему так понравилось осматривать местность в спокойствии, вспоминая прошлое, так сказать отдохнуть от суеты и не думать о предстоящем докладе в Управлении. А этот… стучит тут по рулю своими длинными худыми пальцами. Неуместно.       — Мы перешли на «ты»? — усмехается Намджун, мимолётно взглянув на Джина.       «Какой же ты козёл!», — думает альфа, на деле фыркает и отворачивается, не желая давать ответ.       — Это некрасиво, господин майор, — всё таким же добрым голосом продолжает Ким. — Я к тебе с уважением, а ты…       — Я не разрешал ко мне так обращаться, — моментально реагирует Сокджин, подобравшись. Он подтягивается в кресле, садится прямо, выпрямив спину. — Где твои манеры? — на выдохе, взглядом вцепившись в чужой профиль.       Фермер сосредоточен на дороге, в салоне повисает напряжение, хоть ножом режь. Джин опять ловит себя на мысли, что они ссорятся практически на ровном месте. За окном умиротворение, а в его душе поднимается буря.       — Хотите сказать, я дурно воспитан? — то ли искренне интересуется, то ли поджигает и без этого накрученного Сокджина. Внутри что-то щёлкает, майор вспоминает, что так происходило всегда, стоило только обоим открыть рот. — Вам не кажется, что вы зашли слишком далеко? Эти оскорбления безосновательны.       — Оскорбления?! — возмущается Джин. Его аж раздувает от негодования. — Да как ты смеешь? Ты кто такой? — альфа сам не понимает, что говорит, но его будто по бурной реке понесло. И даже мысли не возникает, что это может быть обидно для оппонента. Его щёки розовеют, кончики ушей горят, а шея наверняка пошла пятнами: так сильно злится. — Всего лишь фермер!       — Я ведь предложил свою помощь, — бубнит Ким, а Сокджина словно холодной водой окатывает. — Хотел помочь, а что взамен? Очередные оскорбления. Не стыдно? Чем я заслужил такое обращение? — его голос отчего-то хриплый.       — Чем заслужил? — взрывается Джин. Он резко разворачивается к водителю, слыша хруст собственной спины. Кривится от неприятных ощущений, но собирает свою волю в кулак и всё также пылко продолжает: — Наверное тем, что двуличен?       — Что? — не понимают его. На лице Намджуна рисуется озадаченность, его линия челюсти выступает отчётливо, а глаза, наоборот, сощуриваются в подозрении, но от дороги не отрываются.       — То! — выкрикивает альфа, следом фыркая.       — Ах, то, — выдыхает фермер. — То, значит, — недобро усмехается. — Вот как.       Альфу одолевает мелкая дрожь. Он судорожно прикидывает, как ему быть. Он на Юге, на почти пустынной трассе, наедине с… огромным альфой, в два, а то и в три раза сильнее его самого. Но, подождите, полицейский здесь именно он, а не кто-то другой, потому он собирает всю свою волю в кулак, делает надменное выражение лица и открывает рот, чтобы сказать своё мнение на этот счёт, однако слушать его явно никто не планирует — Намджун жмёт педаль, и грузовик, булькнув металлическим голосом, начинает набирать скорость, отчего Джина припечатывает к сиденью, он охает от неожиданности и пальцами вцепляется в обивку. И с ужасом в глазах смотрит, как на лице фермера ходят желваки, как тот медленно моргает, словно не замечая, как быстро разгоняется мобиль.       — Ч… — альфа сглатывает, вжимаясь в кресло, — что ты делаешь?..       Но его будто не слышат. Под его ногами что-то взвывает, и этот звук отдаётся в его сердце. Джин отмирает, хватается за чужое предплечье и кричит уже громче:       — Ты сумасшедший, Ким Намджун?! Что ты делаешь? Ты же нас угробить можешь!       Мобиль резко тормозит, майора сначала опрокидывает назад, он больно ударяется локтём о что-то твёрдое, а затем — вперёд, ещё бы чуть-чуть и он приложился бы лбом о приборную панель. Ким Намджун же откидывается на спинку, прикрывает веки и сжимает руль: альфа, затаив дыхание, широко распахнутыми глазами наблюдает как вены на его руках напрягаются, наливаются, украшая кожу узором. Красиво… Или величественно? Да ну, не может так быть.       — П-почему мы остановились? — голос предательски дрожит.       — Вылезай, — грубо, почти властно.       — Чт…       — Я сказал: вылезай! — кричит Намджун. Нет, он взвывает.       — Ты чокнутый! — верещит майор в ответ, не обращая внимания, как в страхе заходится его сердце. Да что не так с этим идиотом?! — Ненормальный! На электромобиле таких габаритов нельзя развивать такую высокую скорость! Твоя машина могла выйти из-под контроля, дурак! Сдохнуть так сильно захотелось? Приходи в участок, я для тебя одной пули не пожалею!       — Ну, — пожимает плечами фермер и смотрит беснующемуся Сокджину прямо в глаза. — Пока что я вывел из-под контроля тебя, господин майор.       — Не называй меня так! — взрывается альфа. — И имени моего не говори!       — Недостоин?! Тряпкой меня считаешь? Двуличным ублюдком?       — Именно так! — зацепляется за последнюю фразу, выдыхает с отвращением и замолкает, тяжело дыша.       Намджун фыркает, открывает водительскую дверь и выходит. Джина окутывает свежим потоком воздуха, охлаждая его пыл. На немного, правда, потому что время идёт, а он застрял тут. Зачем только предложение помощи принял? Поймал бы лучше попутку какую-нибудь, было бы намного легче. Да какая к чёрту попутка? По этой дороге мало кто ездит. Поэтому, чтобы заставить фермера ехать дальше, он выходит следом за ним, глубоко вздохнув, намереваясь взять себя в руки. Ну или попытаться это сделать.       — А что не так? — альфа останавливается у фары, подпирает морду грузовика своим бедром и скрещивает руки на груди, пока Ким стоит к нему спиной, вперив руки в боки и устремив свой взгляд вперёд. — Ты ходишь по району весь такой добренький, всем улыбаешься, всем скидочки делаешь, а на самом деле ты тот ещё мерзкий тип. У тебя вообще есть истинное лицо?       Но Намджун молчит, не двигается. Сокджин считает, что это время нужно использовать и продолжает:       — Весь такой сильный, независимый, с милым выражением лица, улыбкой этой до ушей, и все ведь верят в твою доброту, но её кот наплакал. Ты — лицемер, пользующийся своей выдающейся внешностью, чтобы завлекать омег, трахать их и бросать, а потом, как ни в чём не бывало, ходить по городу и уверять людей в том, что тебя оклеветали.       — Но меня оклеветали, — прерывают поток его слов.       Фермер наконец оборачивается, и на его лице Джин не может прочитать ни единой эмоции, как будто перед ним стоит пустышка, человек без души. Собственно, так и есть. Альфа усмехается, тянет победную улыбку, разведя руки в стороны.       — Конечно! Кругом врут все, но не ты. Просто признайся, что то, что я только что сказал, чистая правда.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — С тобой даже диалог вести невозможно!       — Это не диалог. Это ничем не подкреплённые обвинения.       — Правда глаза колет? — щурится Сокджин, наклонившись чуть вперёд.       — Правда в том, господин майор, — Намджун разворачивается и делает шаг к нему. Джина передёргивает, и он отступает назад, — что ты в корне неправ. Хочешь ли ты это признать?       — Я прав. Ты был груб каждый раз, когда мы встречались, — альфа снова входит в азарт спора. — Всё, что ты делал, так это обвинял меня в чём-то, пытался уличить в том, в чём я никогда не был замешан. Ты постоянно смотришь на меня свысока, словно ты президент Тамель, а я всего лишь горожанин, который пришёл просить у тебя милостыню. Ты чёртов придурок, который считает, что врать на допросах хорошая идея, и тебе за это абсолютно ничего не будет. Ты, Ким Намджун, самый мерзкий альфа, которого я только знаю, — выдыхает последнее и переводит дыхание. — Ты же знаешь, что о тебе ходит куча омерзительных слухов? — он тянет губы в улыбке. Выражение на лице напротив доставляет ему удовольствие. — О, — тянет, — знаешь ты всё, делаешь только вид, что слухи — это ложь, а на самом деле самая что ни на есть чистая правда. Давай, скажи ещё раз, что я неправ.       Ответом ему служит тишина. С полей доносится еле слышимый звук моторов ветряков. Они, как и вся техника на Тамель, с вшитыми внутрь роботами, которые любят пообщаться с путниками, уделившими им время во время своей поездки. На трассе абсолютно никого, и это нормально в это время суток, но сейчас кажется, что всё вокруг издевается над Сокджином. Он высказался открыто, выложил то, что думал, и теперь побаивается ответной реакции. Вдруг этот шкаф из мышц набросится на него и его жизнь оборвётся здесь и сейчас? Мало кому из таких как Ким Намджун нравится то, что их тайну раскрывают.       — Зачем ты всё это говоришь? — спокойный голос фермера разрезает возросшую между ними напряжённость, а Джин почему-то вздрагивает и покрывается холодным потом. — Это твоя выдумка, не более. Ты меня не знаешь совсем.       — Пф! — Сокджин облизывает пересохшие губы, неотрывно глядит в чужие глаза. — Лично, конечно, нет, но, знаешь, за год работы здесь я такого наслушался. Например, скольких омег ты использовал для утех.       — Использовал? Блять, Ким Сокджин, у тебя мозги вообще есть?! — рычит Намджун, надвигаясь грозовой тучей.       — Я просил: не говорить своим грязным ртом моё имя! — взвизгивает Джин. Отчаянно цепляется мыслями хоть за что-то, но, практически нависший над ним, Ким лишает способности критически думать. В голове пусто, стук сердца отдаётся гулом в ушах, альфа сглатывает ком в горле, прокашливается и, нахмурившись, глядит смело и даже на несколько секунд забывает, где он находится. — Ты мне угрожал! — кричит вдруг, сам того от себя не ожидая. — Угрожал на стоянке перед полицейским участком!       — Ты сам виноват! — рявкает Намджун. — Зачем саботировал рассмотрение моего заявления?       — Это такой протокол!       — К херам такой протокол. Ты думаешь я совсем тупой и не понимаю элементарных вещей?       — А что если да? — осмеливается, выпятив грудь. — А?! Я же уже сказал, что…       — Сокджин, — холодно бросает Ким, сдвинув брови к переносице, — ты пренебрёг своими полномочиями и пытаешься при этом обвинить меня в чём-то?       — Ничего я не… — его фразу обрывает пронёсшийся мимо них эмобиль спортивного вида.       Альфа пугается, крупно вздрагивает, поджав голову и отшатнувшись назад. Он теряет из виду фермера, мотнув головой. Громкий звук только нарастает и за долю секунды он понимает, что за одним каром следуют ещё несколько. Ветер растрёпывает волосы так, что они падают на глаза, а ладонью он нащупывает опору в виде капота красного грузовика. Следующая порция спортмобилей не заставляет себя ждать, и они с рёвом проносятся прочь, оглушая их обоих.       — Что за чёрт? — шипит он, ощупывая поверхность, к которой прижимается. — Это же не гоночная трасса, чтоб их, — выдыхает и пытается выпрямиться самостоятельно, но чужая большая рука обхватывает его запястье и мягко тянет вперёд, тем самым помогая ему. — Спасибо, — неосознанно благодарит, а затем, поняв, что сейчас рядом с ним находится только один человек, вскидывает голову, и утыкается взглядом в лицо Намджуна, стоящего почему-то непозволительно близко. Майор открывает рот, чтобы возмутиться, но вспоминает, как некоторое время назад его упрекнули в неблагодарности. Сокджин зажёвывает губу и натянуто улыбается. — Отпусти, — просит на грани слышимости.       Ким его просьбу выполняет, но не отходит, сверлит тёмными медальонами глаз, словно роется в его душе, и майор вынужден отвести глаза в сторону.       — Поймаю, — продолжает бурчать, — пересажаю всех…       — Мы на Юге, и ты прекрасно это знаешь, — встревает Намджун. Его голос бархатист, вблизи это особенно заметно. — Если только…       — Только что? — цепляется за фразу.       Дрожь в его ногах сходит на нет, а голова начинает работать намного лучше. В том, что он вспыльчив, действительно есть проблема, вот только в работе это, слава богу, никогда и никак не проявлялось. Дома — да, с омегами — да, с Ким Намджуном — да.       — Ну, — фермер разглядывает полосы от колёс на свежем асфальте и хмыкает, — вряд ли ты их сможешь найти так просто. Придётся попотеть.       Джин дует губы от досады: Ким Намджун прав. Боже, он чертовски прав.       Он и не замечал за обычным фермером такого рода умозаключений. Он весь год считал, что он грубиян, невежда, глупая гора мышц с раздражающей улыбкой и много чего ещё. Сокджин, кажется, совершил ошибку. Большую ошибку, которая могла бы стоить ему работы, устрой они этот скандал где-нибудь в округе полицейского участка Запад-Четыре. И это было бы наикрупнейшей потерей молодого подающего надежды майора полиции Ким Сокджина.       — Ладно, — легко сдаётся, пальцами отбрасывает лезущую в глаза чёлку, глядит на наручные часы и с ужасом понимает, что потерял кучу времени. — Мы можем продолжить путь? — интересуется невозмутимо, будто это не он только что пытался унизить другого альфу.       — Можем, — не противится тот, но и не торопится куда-либо. Джину становится ещё больше не по себе. — Только для начала давай определимся кое с чем.       Майор хочет спросить, с чем же, даже губы размыкает и мысленно формулирует вопрос, однако, когда его челюсти сжимает огромная ладонь, а пальцы впиваются в его худые щёки, сминая их, слова где-то застревают, он выпучивает глаза и хлопает веками, не понимая, по какому праву к нему прикасаются подобным образом.       — Я жду извинений, — грубо бросает Намджун, вдобавок впечатывая обескураженного подобным выпадом полицейского в капот своего грузовика и прижимая бёдрами, что рождает задушенный писк из уст Сокджина. — Этот год меня чертовски выбесил и ты вместе с ним. То, что ты социально выше меня, никоим образом не позволяет тебе вести себя со мной так пренебрежительно. Во-первых, ты действительно превысил свои полномочия, — с этими словами фермер наваливается всем своим весом, и Джин судорожно и прерывисто вздыхает. — Во-вторых, твои слова о моей личности не имеют никаких подтверждений. А в-третьих, я ненавижу брехунов, трусов и, самое главное, истеричек. Понятно?       Сокджин вынужденно кивает несколько раз. Соглашается, потому что иного выхода из сложившейся ситуации не видит. К тому же жить очень хочется. Жениться там, детей наплодить на радость своим родителям и жить себе припеваючи в районе Один, так скажем, доживать свой век, а не вот это всё. Может быть, он и ошибся где-то, но главное теперь совсем не это. «Маньяк», — думает он, стоит Намджуну оттолкнуть его от себя и вернуться в кабину грузо-эмобиля и завести двигатель. Ему остаётся только последовать за ним на трясущихся ногах и молится о двух вещах: выжить в компании вышеназванного и доехать до места назначения.       — Извинения? — слышит он вопрос сразу же, как только залезает в салон грузовика.       — Прости, — это слово будто обжигает всё его нутро. Щёки вспыхивают, и он отворачивается, чтобы не выказывать своего стыда. Сердце сжимает от обиды и чего-то ещё. Вот только чего?       — Другое дело, господин майор, — хрипло выдаёт Ким и замолкает.       Он выруливает с обочины на трассу, немного разгоняется и плавно ведёт мобиль в сторону перекрёстка, где он свернёт на Южно-Центральную дорогу. Майор промаргивается и украдкой глядит на профиль Намджуна. Что же это? Такое скользкое, противное, что трепещет где-то внутри него, щекочет… а может это оно там так отчаянно скребётся? Не понятно. Однако кажется, что если он поймёт, почему его так заштормило от грубых действий и властного голоса другого Ким Намджуна, ему придётся себя удушить.       Джин опускает стекло, позволяя ветру, что становится сильней по мере приближения к ветряным полянам, тёплым потоком воздуха спутывать волосы, которые он ладонью закидывает назад, прижав на затылке. Некоторые прядки вырываются из захвата, опадая вниз и танцуя. Джин смотрит вдаль и прикидывает, как бы лучше ему покинуть Ким Намджуна. Когда заедут в Центр попросить его остановить у ближайшей остановки? Альфа проверяет карманы брюк — ага, а ведь транспортной карты у него и не было никогда. Тогда стоит позволить довести прямо до Управления? Сокджин кривится — этот вариант ему не нравится, но другого выхода он пока что не видит. Он снова скашивает взгляд на фермера. Чуть пухлые губы, изящный изгиб носа, приманивающий разрез глаз. Ниже: широкий разворот плеч, руки с закатанными рукавами крепко держащие рулевое колесо, плоский живот, крепкие бёдра с натянутыми на них джинсами. Сокджин прикусывает нижнюю губу и не замечает за собой, как откровенно засматривается.       — Ты пялишься, господин майор, — доносится до него, заставляя прийти в себя, и он облизывает сухие губы, хмыкая.       — А что, пялиться разрешено только миловидным омегам? Я уже не подхожу? — ляпает, подумав уже после, но продолжает: — Ну да, я ж не омега…       — Не омега, — Намджун сбавляет скорость, стоит только доехать до указателя, — но очень красивый, — и поворачивает голову, чтобы заглянуть в глаза напротив, а у Джина вдруг спирает дыхание.       За спиной он слышит резкий гул ветряков, чувствует потоки, которые разгоняют лопасти, не может отвести взгляда и пошевелиться хоть как-то. Его будто завораживает. Один короткий миг, одно чужое движение, мимолётное, потому что Намджун уже давно следит за дорогой с таким выражением лица, как будто это не он только что сказал комплимент тому, с кем ссорился весь прошедший год. Сокджина вдруг бросает в жар. Он разворачивается к окну и ахает: они едут меж двух ветряных полян, которые раскинулись на километры. Вдалеке пасётся стадо, а само поле упирается в крайнюю стену Тамель. Майор почти задыхается от представшей перед ним картины.       — Останови, — тихая просьба срывается с губ. На секунду кажется, что электромобиль не остановится, но он прижимается к обочине и встаёт под ближайшим к дороге ветряком. — Тут так красиво, — не в силах сдерживать свой восторг.       — Ты любишь смотреть на ветряки? — спрашивает Намджун, заглушив двигатель для экономии энергии.       — Это очень величественные строения, — Джин тянет улыбку, устраивается удобнее и прислоняет голову к раме открытого окна, свесив наружу руки. — Я всегда любил смотреть на них.       — Разве ты не смотришь на них, когда едешь этой дорогой? Меня бы уже тошнить от них начало, проезжай я тут так часто, — хмыкает альфа.       Сокджин замирает. Ему ведь не послышалось?       — Ты следишь за мной? — интересуется, обернувшись из-за своего плеча.       — С чего ты взял? — не понимает Ким, расслабленно откинувшись на спину.       — Ты только что сказал, что я езжу этой дорогой очень часто.       — Правда?       Брови ползут вверх. Ну что за человек этот альфа!       — Ты меня за кого держишь? — дерзит Джин сквозь зубы.       — За майора полиции Запад-Четыре, разве нет? — мягко улыбается Намджун, покосившись на своего пассажира.       — Вот что ты за придурок, а, — незло шикает майор. — С тобой так тяжело общаться порой.       — Не моя вина, — пожимая плечами, парирует фермер. — Кто хочет, тот вполне себе общается. Выгоду даже имеют.       — С тебя можно иметь выгоду?       — Можно.       — Секс? — щурится Сокджин.       — А у тебя только об одном мысли? — усмехнувшись, вопрошает Ким.       — А что ещё ты можешь предложить? — дерзит в ответ. — Яблоки или мандарины?       — Мандарины. Они пользуются большей популярностью, нежели яблоки.       — Они кислые, — возвращается к созерцанию природы.       — Поспорю, — льётся голос собеседника. — Мандарины не всегда кислые. Есть разнообразие сладких сортов. О яблоках можно сказать то же самое. Скажем, это всё-таки дело вкуса каждого человека. Понятное дело, что омегам больше нравится сладкое, нежели кислое, но и здесь есть исключения. Например, твой секретарь часто покупает у меня кислые мандарины.       Последнее предложение заставляет прыснуть в ладонь.       — Он покупает их своему альфе, — смеётся. — Насколько я помню, Юнги обожает мандарины, тогда как Чимин терпеть не может любые цитрусовые.       — Оу, — обескураженно. — Я понял, — такой же тихий, чуть хрипловатый смех разносится по салону. Он пускает мурашки по спине Сокджина, пальцы на ногах поджимаются, а на губах расцветает стеснительная улыбка. Кажется, он впервые слышит такой чистый смех этого альфы. — Буду знать. Надо будет ему сделать скидку, что ли.       — Как благородно. Я насмотрелся, поехали.       — Смотрю, ты прям обожаешь приказывать.       — Это профдеформация, — прикрыв веки, поясняет Сокджин.       Ему так спокойно, тепло, как-то даже забылось, что он в компании ненавистного фермера. То ли это разговоры на него действуют, то ли что-то иное. Но вот что именно — разгадать пока что не получается. Да и нужно ли? Это же временное помутнение такое, скоро они завершат эту спонтанную для них обоих поездку, вернутся домой и будут дальше продолжать свои ссоры при любом удобном случае. Всё в этом мире циклично, даже Тамель.       — Интересно, у меня есть такое? — задаёт вопрос Намджун.       — Есть, конечно. Сколько ты работаешь фермером? — майор взглядом провожает поляну по правую сторону.       — Хм, ну, если мне тридцать шесть, а отец передал мне дело в восемнадцать вроде, то сколько это получается?       — Восемнадцать, — быстро считает Джин. Он хихикает, спрятавшись за сложенными на раме руками. — Боже, у тебя ещё и с математикой проблемы. Сколько классов ты закончил?       — Пять, — совершенно откровенно отвечает Ким.       — Серьёзно? — удивляется майор, выпрямившись и вернувшись к рассматриванию фермера. — Всего лишь пять?       — Я бросил школу, когда мать умерла. Сначала я просто был на подхвате у отца, а потом он решил основательно меня обучить. Так что мне немного не до школы было.       В груди Джина давит. Он сглатывает, моргая. У самого крупного фермера в их микрорайоне оказывается такая душещипательная история. За его могучими плечами семейное горе, о котором он слышит впервые. Рассказывал ли Ким Намджун об этом кому-то ещё? А вдруг, здесь и сейчас, Сокджин единственный, кто слышит эти слова?       Альфа выдыхает:       — Мне очень жаль.       — Всё в порядке, это было очень давно, — губы Кима складываются в улыбку.       — Где сейчас твой отец?       — Он ушёл из жизни два года назад. Я дал ему слово, что его ферма будет процветать. Как считаешь, у меня получается? — он переводит взгляд на Джина на несколько секунд, а затем возвращает его на дорогу.       — Думаю, что да, — не кривит душой тот. И видит, как фермер тянет улыбку. Видимо, очень доволен услышанным.       — А ты? — Намджун аккуратно входит в поворот. — Откуда приехал?       — Из блока Один. Я родился там, рос, учился в полицейской академии.       — Далековато тебя закинуло, — по-доброму усмехается Ким.       — Да уж, — майор закрывает окно. — Сам до сих пор в шоке, — немного обречённо.       «Если бы не встреча с тобой, этот год не был бы таким напряжённым, — думает альфа, смотря перед собой. Полотно ровной асфальтированной дороги плавно убегает под красный грузовик. Спидометр при этом показывает под девяносто. — Как хорошо ты водишь, — наклоняет голову в бок и вспоминает, как водит он сам: резко, нервно, спеша. — Интересно, этому тебя тоже отец научил?»       Но этот вопрос вслух произнести он не решается, и весь оставшийся путь до Центра они едут под тихое шуршание радиоприёмника, который Намджун включил сразу, как только поля с ветряками оказались позади. Из динамика играет ненавязчивая музыка, Джину она незнакома, и он заслушивается, прикрыв глаза. Только сейчас он замечает, как приятно пахнет в салоне эмобиля. Чем-то сладковатым, вяжущим, этот аромат щекочет рецепторы, но не раздражает, а наоборот успокаивает. Он растекается по сиденью, осторожно вдыхает витающий в воздухе запах и под закрытыми веками представляет яблочную рощицу. У Намджуна есть такие? Сокджин ведь никогда не видел того, что кроется за коттеджем фермера. Не интересовался, не хотел знать, и сейчас немного сожалеет. Как растут мандарины? Все эти фруктовые культуры? Это так интересно знать, оказывается. Явиться что ли с обыском лично? А то всегда поручал кому-нибудь другому. Так ненавидел это дело, которое пришлось взять под свой контроль, что ненавидел буквально всё, что связано с ним. А сейчас что? Альфа вздыхает.       — Не устал? — спрашивает Ким.       Сокджин машет головой отрицательно, даже не открывая глаз. Ему становится немного сонливо, так умиротворённо, что он на мгновение забывает, куда он едет и с кем. А главное — зачем.       — Ты любишь свою работу?       — Да. А ты, господин майор?       — Нет… Или… Я не знаю.       — Тебя что-то беспокоит?       — Меня многое беспокоит, — фыркает и приоткрывает один глаз. Вдалеке уже виднеются крыши домов. Он фиксирует время: успевает. — Но больше всего беспокоит мой начальник. Этот урод вызывает меня к себе каждую неделю с отчётами этими дурацкими. «А ещё меня беспокоишь ты», — следом задумывается. Он подсматривает за действиями фермера и ловит себя на мысли, что что-то тут не так. Не то. Странное.       — Это то, что называется «ходить под кем-то»? Я прав?       — Прав, — снова соглашается Джин, а где-то внутри что-то в очередной раз щёлкает. Непонятное, пугающее чувство. Майор сводит брови к переносице, пытаясь понять, что же его так гложет, но не находит ни единой подходящей идеи. — Удивительно, но ты чертовски прав, фермер Ким Намджун.       — Куда довести?       — Что? — непонимающе хлопает веками альфа.       — Где высадить тебя? Мы въехали в Центр.       — У-уже? — заикаясь, уточняет Джин. Он вертит головой по сторонам, узнаёт местность и понимает, что они действительно почти приехали. — Мне в Управление полиции.       — Понял, — кивает головой.       Грузовик плавно сбрасывает скорость, за окнами начинают мелькать фасады зданий, пока ещё технических, но скоро начнут показываться и жилые дома, а там и рукой подать до конечного пункта назначения. Джин почему-то начинает нервничать. Его ладони потеют, он потирает их о бёдра. С чего бы? Он этот доклад вчера дома отрепетировал от и до, без единой запинки, к чему это волнение. Альфа переводит взгляд на Намджуна и замирает, в который уже раз разглядывая того, кого ненавидит… Ненавидит?       — Останови, — хрипит он, отворачиваясь корпусом. — Мне плохо.       — Укачало? — беспокойно спрашивают его. Голос чужого альфы такой медовый. Ох, как же он завидует омегам, что наверняка слушают в ухо по ночам этот голос, от которого бегут мурашки по шее, а волосы на голове встают дыбом. — Сокджин?       Мобиль плавно тормозит, майор игнорирует попытки фермера воззвать к нему по имени, вываливается из салона, вдыхая свежий воздух. Бешено бьющееся сердце, кажется, вот-вот выскочит через горло, а ноги вообще его не слушаются: то и дело подгибаются. Он давно такого не чувствовал. Полгода точно. Но почему сейчас, почему так вдруг? Ему же ещё доклад читать. Альфа пальцами хватается за дверь, чтобы позорно не повалиться на колени. За спиной слышится хлопок двери, затем шаги, и с каждым сантиметром приближения Намджуна все ощущения Сокджина обостряются.       — Не подходи, — выкрикивает он, — Ким Намджун.       — Не укачало, значит, — делает вывод фермер.       Носки его кроссовок виднеются из-за двери снизу. Всё-таки подошёл так близко. Не послушался. Пожалуй, это единственный человек во всём Запад-Четыре, который смеет не слушаться майора полиции. И это так по-своему обидно, что вкупе с остальными чувствами к этому человеку создают маленькую бомбу внутри него. Которая может сдетонировать в любой момент, особенно сейчас, когда к нему спустя время вернулся гон.       — Отойди, — хрипит он. — Вызови мне такси, — просит, практически умоляет.       — Тебе нужно в больницу, а не в Управление.       — Заткнись. Я сказал: вызови мне такси.       — Почему ты упираешься? — удивлённо. — Позвони и попроси перенести доклад этот свой.       — Ты глухой, фермер? — шипит Джин, сильнее наваливаясь на открытую дверь. Она, как крепкая преграда, разделяет двух альф, ненавидящих друг друга. Или… уже не ненавидящих? Господи, в голове такая каша, что он уже не понимает, где правда, а где ложь, а где просто недопонимание. Майор поднимает голову и взглядом впивается в спокойное лицо напротив. — Или тупой?       — Если это то, о чём я думаю, то ты не в состоянии выступать перед генералом, или кто там у тебя, — альфа протягивает руку Сокджину, тот прослеживает это движение и его словно бьёт обухом по голове. Он отшатывается, ударяясь локтем о что-то, шипит от боли, потирая ушибленное место, игнорирует «осторожно» от владельца грузовика и тараторит:       — Спасибо, что подвёз, дальше я пешком.       — Пешком? — продолжает упираться Ким. — Посмотри на себя. К тому же идти придётся далеко.       — Ты тамельский понимаешь или как?! — взрывается Джин. Продолжает стоять на своём. Не хочет, чтобы враг видел его в таком уязвлённом состоянии. Ну гон, ну почему именно сейчас? Почему нельзя было подождать полчаса и начаться на пороге Управления? Там было бы легче, попросил бы дежурного о помощи, его бы отправили домой на служебном электромобиле, дали бы отпуск, а после он забрал бы своего Ди, отвёз в мастерскую и на отдохнувшем малыше приехал бы сюда снова. Зачем его организм решил показать себя в таком свете перед не кем иным, как Ким Намджуном?       — Да что с тобой? — рычит Намджун, протянутой рукой сжимая край кузова красного грузовика. — Успокойся, что за истерика?       Джина последнее его слово полностью выводит из себя.       — Я тебе что, омега?! — повышает тон голоса, повернувшись корпусом к фермеру, пошатываясь и глядя прямо в глаза. — Ты кого тут истеричкой назвал? А знаешь что, Ким Намджун, пошёл ты! И спасибо своё я обратно забираю! — он наклоняется, чтобы схватить свой пиджак, но ему не дают этого сделать.       Намджун крепко хватает его за предплечье, больно дёргает на себя, отчего майор ахает и не успевает даже ничего понять толком, как его толкают назад и припечатывают спиной к мобилю с такой силой, что из глаз сыпятся искры. Он простанывает сквозь сжатые губы и слышит, как у уха с глухим звуком приземлилась чужая ладонь.       — Нормально же общались, чёрт тебя дери, — фермер выдыхает прямо в лицо, и Джин распахивает веки в изумлении.       — Мы не общались нормально, — перечит Сокджин, дёрнувшись на пробу, но вырваться у него не получается. Альфа плотно прижимает его к грузовику всем своим крупным телом. Прямо как несколько часов назад. Это у него фетиш такой? С омегами он также поступает? Поэтому-то они потом прибегают в полицию и строчат заявления? Мимо что-то проезжает с бешенной скоростью, оглушая, и он смело заглядывает Киму в глаза, утопая в тёмном взгляде альфы. — И не будем.       — Хочешь сказать, эти несколько часов…       — Хочу и скажу. Ты, как показушный добряк, просто решил помочь мне и доказать, что ты не двуличный подонок. Да только не получается. Видишь? Ты уже второй раз за это время применяешь ко мне свою физическую мощь. Сила есть и ума не надо? Ах, да, я забыл. Пять классов же!       На щеках Кима ходят желваки, зрачки темнеют ещё больше, однако это не пугает альфу. Нисколько. Как будто наоборот — его это забавляет. Он облизывает пересохшие губы, к щекам приливает тепло, потрясывающими пальцами впивается в чужие предплечья.       — Не выводи меня, — басит Намджун. О, этот бас!       — Я понял, в чём твой успех среди омег, — усмехается Джин. — Это даже смешно, знаешь. Фермер с отсутствием даже общего образования, а от тебя с ума сходят! Выдумывают истории, зачем? А? Ну зачем, скажи мне? Они снимают перед тобой трусы, а потом стенают, что трахаешь ты плохо?       — Сокджин, что ты несёшь?       — А что я несу? Что-то ложное? — удивляется альфа. — Ты прекрасно знаешь, что я прав, — и расплывается в улыбке, чуть пошатнувшись, если это можно так назвать, судя по тому, с какой мощью его вжимают в кузов грузовика. Где-то на задворках сознания бьётся мысль, что тропинка, по которой он идёт, поддавшись своему слабому состоянию, ведёт в темноту. Но разве он может повлиять на это? Его тело нагревается всё сильнее и сильнее с каждым услышанным словом, с каждым чужим движением, с каждым вдохом запаха, что еле уловимо тянется из открытого салона. Кстати, что это? Духи? Омежья туалетная вода? Это из-за неё его альфье желание решило явить себя? — Отпусти меня, животное, — выплёвывает, набравшись сил и отталкивая от себя Намджуна.       Тот не сопротивляется, отходит на два шага назад, но не сводит с него пристального взгляда.       — Кто ещё здесь животное? — прилетает в профиль, когда он медленно отворачивается. — Это не у меня тут стоит на три.       — Это пройдёт, — лепечет Джин, стараясь найти опору. — Определённо пройдёт, — наконец, выпрямляется и, схватив свой пиджак за петельку, перебрасывает его через плечо и шатающейся походкой направляется по обочине в сторону Центра. — Всё пройдёт, — успокаивает себя самого, запинается о свою же ногу и чуть не падает, но крупные ладони подхватывают за талию, ставят ровно и сжимают сквозь водолазку. — Пройдёт… — уже отчаянно, запрокинув голову и мутным взглядом окидывая небо. Его снова словно током прошибает, когда Намджун прикасается так властно, что в глазах темнеет.       «Не пройдёт», — думает Сокджин, безуспешно сопротивляясь, сглатывая и чувствуя чужое дыхание в затылок. Откуда взялось это чувство? Что это вообще такое?       — Просто так не пройдёт, — шепчет Ким на ухо, склонившись. — Ты же прекрасно это понимаешь. Ты же альфа. И ты уже течёшь.       Джин вздрагивает, опускает взгляд вниз и цыкает при виде мокрого пятна на брюках. Ему в таком виде являться на ковёр ни в коем случае нельзя. О чём это он? Его главная проблема совсем не в этом. Альфа прерывисто выдыхает. За что ему это всё? Почему, чёрт возьми, его так ведёт от другого альфы? Это сбой в организме всему виной? Гормоны настолько разбушевались?       — Сокджин, — зовёт его Намджун тихо, но ему кажется, что громко.       — Ч-что? — спрашивает он. Своими ладонями обхватывает чужие, сжимает, думая, что так он сможет разжать хватку. Однако наоборот: Ким притягивает к себе, крепче держа. — От-отпусти…       — Говоришь одно, а делаешь совершенно другое, господин майор.       — Придурок, это уже слишком, — шикает Джин, наваливаясь на фермера спиной — ноги совсем его не держат. — Так быть не должно. Я всё ещё ненавижу тебя.       — И, наверное, поэтому, чем ближе я, тем ты возбуждаешься сильнее. Как давно у тебя был секс?       — Услуги свои хочешь предложить? — усмехается, а сам утопает в хриплом тоне голоса. — Омеги уже не удовлетворяют, решил альфу попробовать? Хах, как удачно!       — Вот ты заладил, омеги то, омеги это, — злится Намджун. — Не ты ли сейчас прижимаешь свой зад ко мне? — говорит медленно, с расстановкой, а Джин прикусывает нижнюю губу от ощущения чужого дыхания на своей шее.       — Я с-случайно, — майор пытается снова выпрямиться, но тело не слушается. С губ срывается неконтролируемый стон, когда в месте, куда только что дышал фермер, чувствуется лёгкий укус. — А-ах! — отчаянно и выгнувшись в пояснице.       Господи Боже!       Ким рычит, а Сокджин теряется в пространстве. Сильные руки приподнимают его и он, дезориентированный, через секунду упирается руками в край кузова со стороны пассажира. Дверь-то он не закрыл и теперь она немного, конечно, но прячет двух альф от проезжающих в противоположном направлении электромобилей. Головой он тоже чуть не прикладывается, пусть его и вовремя придерживают, за бёдра притягивают к себе, впечатывают в собственные, и альфа — чёрт, он же альфа! — что-то неразборчиво шипит, пока его задницу пристраивают вплотную к паху. Хватку такой силы он встречает впервые и потому у него абсолютно отключается способность думать хоть о чём-то. Чужие руки сейчас очень властны над его телом, умело подавляют любое сопротивление. Намджун припадает к шее, покусывает сначала небольно, а вскоре оставляет первый след от своих зубов ближе к плечу, и Сокджину окончательно становится плевать на абсолютно всё. Теперь он сам толкается назад, потираясь об альфу, и скулит с каждым новым укусом на нежной коже. Отчаянно, жизненно необходимо.       — Вот так, — шепчет Ким, кидая пиджак майора на кресло, перед этим проведя ладонями по его бокам.       — Ублюдок, — ругается сквозь зубы Джин, тяжело дыша. — Я тебя посажу… за домогательства-ах!       — Безусловно, — хмыкает обвинённый в преступлении, принимаясь расстёгивать ремень.       — Только попробуй, — шипит отчаянно, понимая, что его слова уж очень сильно противоречат действиям, — я тебя убью!       — Господин майор, — ласково отвечает Намджун, звякнув ширинкой и щёлкнув тугой пуговицей, — вы и омегам своим это обещаете во время секса?       Обращение на «вы» режет слух и Сокджина выгибает вновь.       — А ты со своими омегами во время секса также болтаешь без умолку? — язвит, чуть подтянувшись корпусом вперёд и потянув за собой альфу. — Неужели язык особо нечем занять в этот момент?       — Кто б говорил, — усмехаются в ответ.       — Заткнись, — приказным тоном чеканит Джин. — И отцепись от меня. Я сам!       — Сам? А сможешь? — дразнится Намджун, кусая за челюсть.       Сокджин крупно дрожит. Опускает взгляд вниз и наблюдает, как Ким тянет за пояс брюк, затем запускает ладонь под нижнее бельё, обхватывая его член у самого основания, чуть сжимая.       — Блять, — скулит он, тряхнув головой.       — Теоретически, — альфа снова кусает его за челюсть, перемещается к уху и смыкает губы вокруг мочки, скребёт по коже передними зубами и выпускает, чтобы прошептать: — другой альфа сделает это намного лучше, чем если делать самому.       — Что за бред ты… А! — Джин хочет возмутиться, но резкое движение рукой вверх и палец, прижавшийся к уздечке, заставляют его громко вскрикнуть.       — Вот так, — Намджун возвращается к посасыванию мочки уха. — Давай заключим сделку.       — Какую? — рвано выдыхает, блаженно закатывая глаза.       Помимо того, что его искусно стимулируют всего лишь одной рукой, об него ещё и трутся своим возбуждением. И это ему кажется чем-то нереальным. Ладно он с гоном со своим нерегулярным, но этот-то альфа почему так возбуждён сейчас, надрачивая чужой член? Сокджин жмурится, его бёдра постепенно начинают двигаться в унисон с ладонью Намджуна, из горла вырывается хрип, когда тёплые пальцы ласково поглаживают головку несколько секунд, а затем возвращаются к стволу, с силой нажимая мизинцем на основание.       — Я снимаю твоё напряжение, а ты закрываешь моё дело.       — Что-ох, боже! Быстрее!       — Договорились? — пережимает основание члена, задавая этот вопрос. У Джина сердце заходится, а коленки подгибаются.       — Все обвинения в твой адрес всё равно не доказать, — тараторит он, делая большие паузы между словами, чтобы глубоко вздохнуть.       И прав, потому что правды от всех тех омег, что считают себя жертвами, никогда не услышать. Они обижены тем, что спутником жизни красивого, статного, богатого альфы-фермера им не суждено стать. Они возмущены тем, что вокруг Ким Намджуна крутятся другие, по их мнению, недостойные. Они считают, что слухи, которые распространяют они же сами, позволят им приблизится к желанному. А Сокджин вот приблизился. Боялся приблизиться, но не вышло.       — Договорились? — повторяет, смыкая свои челюсти на ушном хрящике.       — Д-да… — в беспамятстве шепчет Сокджин. — Да, чтоб тебя, да! Дай мне кончить уже, умоляю!       — Какая же ты врединка, — хмыкает Ким и ускоряет свои движения.       Но его слова воспринимаются с опозданием. Джин до этого-то очень плохо соображал, а как только горячая рука прикоснулась к нему там, мозг вообще закоротило. Альфа всё, что угодно, скажет, лишь бы Намджун продолжал делать то, что делает. Однако ему хватает ума понять: Ким Намджун очень классный любовник. Он буквально доводит его за несколько минут до пика, сжимая и разжимая ладонь, варьируя силу нажатия, с которой скользит вдоль ствола, лаская мошонку, и Сокджин, несколько раз толкнувшись назад, потирается об его оттопыренную ширинку, с глухим стоном обильно кончает, обмякая следом. Ким его придерживает, продолжает ненавязчивые движения, прерывисто дышит куда-то в лопатки, прижавшись к нему всем телом, тогда как сам Джин пытается собрать себя по кусочкам.       Омеги с Намджуном тоже кончают так ярко, как он сейчас?       — Понравилось? — вопрошает Намджун, оставляя поцелуй на задней стороне шеи.       И то ли полученный оргазм на него так влияет, то ли гон в целом, но Сокджин не знает, почему осторожно разворачивается, чувствуя, как ладони на его талии скользят по ткани бадлона, цепляя её пальцами, каким образом его собственная рука оказывается на плече другого альфы. Зачем его губы плавно размыкаются…       — Понравилось, — еле слышно шепчут они в чужие.       …в какой момент он зажмуривается, утопая в мягком, неторопливом поцелуе. Как сильно он дрожит в этих больших горячих и безумно сильных руках. Время теряется. В сознании остаётся только жар от гона и страсть, которая охватывает его полностью. Альфа запускает пальцы в тёмные волосы Намджуна, постанывает, льнёт ближе. Ким ему всё позволяет, нежно поглаживая кожу под водолазкой, украдкой касаясь низа живота, не спеша натягивать нижнее бельё на место. Поцелуй становится торопливым, жадным, мокрым. Джин обнимает Кима за шею, кусает его за язык и трётся об него тазом, желая получить больше приятных ощущений.       Им кто-то сигналит, но они напрочь игнорируют чужое присутствие.       — Извращенцы! — доносится крик откуда-то. — Хоть бы в мобиль свой залезли и там трахались себе! Тут же люди!       Джину приходится сделать большое усилие над собой, чтобы прервать своё приятное занятие, он находит источник раздражающего звука и, оскалившись, бросает:       — Пошёл-ка ты лесом, петушок. Завидуй молча!       Ким хрипло смеётся ему на ухо, пуская вибрации по возбуждённому майору.       — Давай последуем его совету? — покрывая короткими поцелуями за ухом интересуется он.       — А что, целоваться на свежем воздухе запрещено законами Тамель? — возражает Джин, вопросительно посмотрев в глаза альфе, в чьих объятиях тает словно мороженое. — Я таких правил вроде не встречал.       — Чокнутые, — слышится из припарковавшегося рядом электромобиля.       — Что ты там вякнул? — злится Сокджин, дёрнувшись, но пошевелиться ему не дают. К тому же жёлтый электромобиль трогается с места и с визгом шин устремляется вперёд.       — Оставь его в покое, — мурлычет Намджун, оставляя лёгкий поцелуй на виске. — У тебя тут всё наружу, если ты ещё не забыл, — он осторожно касается гладкой кожи паха кончиками пальцев, второй рукой обнимает сильней вмиг успокоившегося и расслабившегося майора.       — Ну ты и жук, — дует губы Джин, ладонями немного отстраняя от себя Кима.       — С чего бы? — тот искренне удивляется.       — Чья вина в том, что мои брюки и пиджак в моей же сперме? Как я теперь должен ехать на доклад? — он морщит подбородок.       — Могу дать другие штаны. А вообще, не нужно тебе туда. Твой гон не стабилен, тебе лучше отсидеться дома.       — Мне лучше хорошенько потрахаться.       — Тоже вариант, — кивает Намджун.       Сокджин усмехается. Укладывает ладони на мощные плечи и тянет полуулыбку, в которую вкладывает тайный смысл. Он не думает, что фермер поймёт, однако его глаза начинают блестеть. Это полный абсурд, тем временем вернувшееся возбуждение давит на него снова, и, заломив брови, Джин скользит взглядом по точёному лицу, которое так близко и не такое уже ненавистное…       — Мне кажется, или ты хочешь что-то сказать? — Ким делает шаг вперёд, прижимая альфу спиной к грузовику.       От тона его голоса у Сокджина пересыхает в горле, потому словами ответить не в состоянии. Альфа прислушивается к себе на секунду: сердце ускоряет ритм, внутренности горят, а внизу живота узел только прочнее завязывается.       — Не кажется, — выдаёт хриплое. Где-то на задворках сознания он понимает последствия такого ответа, да только сейчас о них альфа хочет думать в последнюю очередь. И вообще, хватит уже болтать, не пора ли приступить к делу?       — Так скажи это, — пока он гоняет в голове все свои мысли по поводу происходящего, взгляд Намджуна потухает на несколько секунд. — Просто скажи, я всё сделаю. Только произнеси… — а затем вновь вспыхивает.       — Поцелуй меня, — как завороженный, Джин спешит сказать это. Не имеет прав на умалчивание.       — Ещё. Говори ещё. Смелее, господин майор, — Ким опаляет горячим дыханием не только лицо, но, кажется, будто всё тело. И альфа не может ничего поделать с тем, что он знает давно, чего хочет на самом деле. — Здесь только мы. И только лишь я смогу исполнить твоё желание. Ты ведь это понимаешь?       — Хочешь меня? — зачем-то уточняет. Намджун сощуривается, открывает рот, чтобы ответить, но Джин жестом останавливает его, приложив пальцы к губам. Они вроде враги. И главное здесь — вроде. Потому что, если подумать, они и не враждовали-то толком. С самой первой встречи грызлись по надуманным причинам. Глупым причинам. И что с ними теперь? — Чего же ты ждёшь, м? — Сокджин делает паузу, очерчивает указательным пальцем линию челюсти Намджуна. Он тонет в альфе напротив. И даже не против. Ему нравится это чувство. — Перед тобой альфа в гоне, готовый на всё. Покажи же, что ненависть может быть другой. Горячей, — слова, которые наверняка отзовутся в сердцах обоих. Он уверен.       Ким с яростью подхватывает Сокджина под ягодицы, позволяя обвить торс ногами, залезает в салон и аккуратно опускает свою ношу на сиденья, наваливаясь сверху. Обоняние Джина наполняется сладостью, он тяжело дышит ей, вздымая грудь, и отвечает на глубокий поцелуй, сплетаясь в танце языками. Когда Ким опускается поцелуями к подбородку, переходит к шее, чмокает дёрнувшийся кадык, Джин на своих часах набирает номер секретаря своего начальника. Намджун нетерпеливо хватает его за края водолазки тянет вверх, и майор помогает ему снять с себя вещь. Принимает лёгкий поцелуй в губы и откидывает голову, давая больше доступа. Трубку снимают ровно в тот момент, когда Ким припадает губами к тёмному соску, присасываясь вакуумом.       — Слушаю, майор Ким, — раздаётся из динамика спокойный голос.       — Чонгук, малыш, скажи генералу Ву, что я сегодня не приеду, — и закусывает губу, чтобы не застонать в голос.       — Генерала Ву нет в Управлении, — немного удивлённо звучит в ответ.       Джин отнимает запястье от лица и недоумённо заглядывает в экран, словно там его ждёт ответ на непроизнесённый вопрос. Тем временем Намджун расцеловывает его рёбра, утробно урча, а руками вцепившись в бёдра сквозь ткань брюк.       — То есть как? — он пытается сосредоточиться на разговоре, что довольно сложно: кожу его плоского живота целуют, покусывают и всасывают, что, оказывается, очень приятно. Ни один омега с ним не был так ласков. И это то, отчего именно сейчас он ловит наивысший кайф.       — Генерал Ву заболел, у него температура.       Ким вдруг приподнимается, заглядывает в его глаза и шёпотом интересуется:       — Где твои наручники?       — Майор Ким? — продолжает секретарь.       — У меня их нет сейчас, — так же тихо отвечает Сокджин альфе и прикладывает указательный палец к губам, прося быть тише. — Да, — обращается уже к часам. — Я слушаю.       — Генерал Ву ушёл перед обедом. Он попросил, если вы приедете к назначенному времени, взять у вас отчёт. А озвучить его вы можете на следующей неделе, в это же время.       — Хорошо, я понял. Спасибо, — он отключает вызов и возвращает своё внимание к Намджуну. — Зачем тебе мои наручники?       — Подумал, что ты можешь сбежать, — хмыкает тот.       — И поэтому решил приковать меня? К чему? К рулю? — усмехнувшись, альфа запрокидывает руки назад, ладонями упираясь в стекло, чуть прогибается в спине и смотрит на альфу из-под ресниц.       — Почему бы и нет.       — Они у Ди, — также тихо выдыхает Джин. — Я не сбегу. Неужели моих слов недостаточно?       — Твоих горячих слов всегда достаточно, — хмыкает Намджун. — Что бы ты ни говорил, кому бы ни говорил, но твоя ругань это самый сладкий мёд для моих ушей, — и проводит губами по щеке вниз, задержавшись немного на скуле.       — Извращенец, — Джин впутывает ладонь в растрёпанные волосы Кима. — Еще скажи, что тебя это возбуждает.       — Возбуждает, — не перечит тот. — Меня весь ты возбуждаешь. Смотри, — он подцепляет руку альфы и тянет вниз, к своему паху. Сокджин лижет губы, охает, когда ладонью нащупывает бугорок. Мнёт осторожно, вслушиваясь в прерывистое дыхание. — Ну как?       — А ты большой, — не сдерживает восхищения. — Под тобой скулят?       — Скулят, скулят, — усмехается Намджун, выдыхая на ключицы Джина. — Ой, как скулят, ты себе даже не представляешь, — и оставляет засос на ложбинке.       Его лицо исчезает из виду, Сокджин приподнимается на локтях, но падает назад, не имея сил. Гон накрывает его очень сильно, ощущения от горячих губ другого альфы на своей коже распаляют, он выдыхает воздух мелкими порциями, прикусывая собственные губы и пытается хоть как-то держать себя в руках. Во-первых: из-за отсутствия гона целых полгода он слишком чувствителен. Во-вторых: из-за, опять-таки, того, что он забыл, что такое желание, его возбуждает любое простое прикосновение. В-третьих: из-за того, что сбой в организме прошёл так внезапно и в неожиданном месте, он оказался под Ким, чтоб его, Намджуном, и, господи боже, стонет, как омега в течку. Но это ничего не значит, правда? Складывая два первых пункта, можно предположить, что третий не так уж и страшен. Вот если бы он ехал один, кто знает, что делал бы?       Намджун тем временем покрывает его грудь бабочками-поцелуями, лёгкими движениями спуская с него брюки вместе с боксерами до лодыжек, переходит к плоскому животу, целует нежно, как будто только распустившийся цветок, боясь навредить. Джин от таких поцелуев млеет, расслабляется, при этом чуть сжимая волосы альфы у корней. Ткань шуршит, звуки приятно ласкают слух, и даже бляшка ремня, что звонко стучит по полу, не мешает ему наслаждаться.        — Почему же господин майор такой чувствительный? — вопрошает Ким, чмокая в самый пупок.        — Не думай ничего такого, — говорит Джин, прокашлявшись. — У меня сбой, гона не было полгода. Я на приём к доктору записался, а тут ты и… Ах-х! — не успевает договорить так же, как и не успевает предотвратить громкий стон: Намджун дует на чувствительную головку члена. Сокджин моментально теряется, хватает альфу за плечи, скомкивая ткань рубашки, какие-либо здравые мысли по поводу происходящего между ними испаряются как по щелчку пальца, уступая место инстинктам. — Боже мой, что же ты делаешь…       Ему не отвечают на его размытый вопрос. Ненужный сейчас вопрос. Намджун обхватывает его за талию, толкает от себя и Джин проезжается спиной по сиденьям, шипит от болезненного удара затылком о ручку.        — Прости, — извиняется альфа.        — Тут тесно, — Сокджин ощупывает пальцами поверхность над головой и находит опору.       Намджун оставляет поцелуй на влажной головке, а затем его губы перемещаются ниже — под головку — и мягкими касаниями спускаются вниз, а Джин задыхается, сильнее сжимая ладонь, совсем не заботясь о том, что Киму может быть больно.       — Мне прерваться?       — Не надо! — не думая ни секунды, возражает. — Прерыв…ах, прерываться, ммм, не нужно.       Альфа выдыхает прямо на член, прикасается пальцами к основанию, где обычно формируется узел, и массирует, возвращаясь с поцелуями к стволу. И, если Сокджину кажется, что от таких простых действий он готов кончить во второй раз также быстро, то он сильно ошибается. Намджун прикасается уже языком, облизывает головку сначала по кругу, потом по уздечке скользит то направо, то налево. Отрывается и снова дует, помогает себе руками, которые то ласкают у основания, то скользят вдоль члена, точно так же, как несколькими минутами ранее на улице, сжимая с разной степенью силы. И так несколько раз, счёт которым Джин потерял уже после второго. Он запрокидывает голову назад и, кажется, рассыпается на атомы.       Сокджин, заикаясь, просит остановиться, отстраниться, и Намджун следует его мольбам, подтягивается к его лицу, приближается и застывает на вытянутых руках над ним, ожидая, когда он отдышится. Его лицо можно рассмотреть очень отчётливо. Он всматривается пытливо, молчит, словно ждёт чего-то. Но Джину нечего сказать, поэтому он тянется вперёд, сжимает в кулак ткань на груди альфы и дёргает на себя, впиваясь в губы. Они солоноваты, это не пугает, а наоборот. Ему хочется целовать эти губы всё больше и больше, не выпускать из своих, поддавшись какому-то неизвестному ему чувству. Намджун ладонью продолжает ласкать его, отчего Сокджин урчит в неистово страстный поцелуй, вот только когда к его члену прикасается чужой, из его горла невольно вырывается странный звук. Он разрывает поцелуй и выстанывает громко в голос прямо в чужой приоткрытый рот, зажмурившись.       Это какое-то безумие. Разве так может быть?       То, как Ким Намджун, раскачиваясь на нём сверху, трётся об него, толкается вместе с ним в его кулак, сносит крышу. В глазах плывёт, Джин теряет с альфой зрительный контакт и только его губы дают о себе знать. Горячие, влажные, они целуют то страстно, то нежно, и от этого контраста выбивает весь воздух из лёгких. Сокджина трясёт всего, на уголках глаз проступают слёзы, которые тут же слизывает шершавый язык.       — Какой ты горячий, — шепчет Намджун. — Так красиво горишь. Такой красивый, когда возбуждён. Дай же мне посмотреть, каким ты будешь, когда кончишь, майор, — с этими словами амплитуда движений его бёдер, о которые Джин касается внутренней стороной своих ног, увеличивается, он будто весь подбирается, тяжелеет, и от этой тяжести Сокджин готов кончать хоть несколько раз подряд. — Ещё чуть-чуть?       И оказывается прав. Джина простреливает, выгибает, и он изливается на свой живот, одариваемый невесомыми поцелуями по лицу. Судорожно выдыхает, обмякая, и наконец открывает веки, чтобы посмотреть на Намджуна. Тот глядит в ответ томно, в его взгляде миллиарды искр, которые вот-вот посыпятся на него мокрого, потного и довольного. И подарят ему нечто запретное. Альфа лижет губы, ловит Кима в долгий поцелуй и опускает руку вниз, оглаживая крупные кубики, пользуясь тем, что белая футболка задралась. Прикусывает его за нижнюю губу и блаженно улыбается, когда тот отстраняется.       — Поговорим? — спрашивает Сокджин немного севшим голосом.       — О чём же?       — Ну, например, о том, что тебе совсем не противно дрочить альфе. Когда ты свернул на эту дорожку?       — А я вроде бы никогда и не говорил, что я по омегам, господин майор, — звучит ответ. — Тебе стоит научиться ограждаться от сплетен.       Джин жмурится. Ох и дурак. Ой, дурак! Завидовал Намджуну, считал его популярным среди омег, а те и рады подтверждать, что да, они хотят оказаться под его мощным телом. Ненавидел за то, что Намджун обожал свою работу: на его лице это написано очень чётко. Дружелюбие с клиентами, забота о них в части подбора товара наилучшего качества, постоянное улучшение сервиса — всё это, на самом деле, настоящий Ким Намджун. И та его сторона, которую он показал при первой встрече — тоже настоящий он. И что теперь? Он — Ким Сокджин — лежит под ним в кабине его грузовика, стонет, как никогда раньше, дрожит от прикосновений его ладони на своём члене, тонет в чувствах совсем не ненавистной породы и понимает, что поступал очень глупо. Сокджину стыдно. Время, проведённое рядом с ним, перевернуло его привычное представление о людях, поставило его жизнь с головы на ноги, крепко при этом удерживая, чтобы не упал, превратило его ненависть в ребячество, не свойственное тридцативосьмилетнему альфе.       Но назад уже ничего не вернёшь.       — Ненавижу тебя, — на выдохе.       — Взаимно.       — Я хочу быть сверху. Ты меня не сможешь подавить, альфа.       — Ну, — хрипит Ким. Господи, эта его привычка шептать на ухо… Мурашки же по коже, — если ты действительно хочешь, можно устроить. Только осторожно, ты можешь удариться головой.       — Это почему? Ты же не ударился, а я-то почему должен?       — С тобой так тяжело вести диалог, — скалится Намджун.       Серьёзно? Сейчас не то время, чтобы выяснять кому с кем приятно общаться. Лучше приятно друг другу делать немного в другом русле. Он закатывает глаза. Намджун усмехается, сверкнув каким-то недобрым взглядом.       — Давай-ка лучше продолжим то, что начали, м? Иди сюда, — Сокджин шикает недовольно, поддаётся рукам, которые переворачивают его, усаживая сверху на живот Кима, и вот он сидит, упёршись руками в крепкий торс. — Вот так удобно тебе?       Джин усмехается, дёрнув уголком губ, сдёргивает с плеч такую ненужную сейчас рубашку, задирает футболку вверх и бесстыдно рассматривает чужое тело: сначала грудь, потом скользит по животу и упирается взглядом в красивый ровный член с чуть набухшим узлом у основания. О, он уже почти на грани.       — Нравится?       — Ты крупнее меня во всём, — и, приоткрыв рот, скользит языком по зубам, сам же и возбуждаясь. Уж слишком пошло это прозвучало вкупе с пошлым движением его языка.       На трассе всё такая же тишина, словно Центр вымер, но кого это волнует? Сокджин припадает телом к Намджуну, пальцами окольцовывает его член в районе головки и причмокивает. Наверное, жаль, что омеги не почувствуют в себе такое альфье чудо. Зато можно приписать себе плюсик: он возбуждает Намджуна. Не какая-то писклявая омега, а Джин собственной персоной. Из-за него самый популярный в Запад-Четыре альфа закатывает глаза в удовольствии, когда он скользко ласкает уздечку, иногда переключаясь на головку.       Однако его останавливают, за запястье отводя руку. Безумно сексуальным голосом просят подождать. И властным движением, сжав ягодицы, толкают назад и он проезжается своей мошонкой по чужой, вскрикнув от неожиданности. Опять он применяет к нему свою силу. Вроде бы ненавязчиво, но почему-то именно в такие моменты Джина накрывает как никогда. Чтобы не упасть, он хватается за плечи Кима, и не успевает возмутиться, как его уже тянут на себя, затем от себя, и с его губ слетает теперь уже стон: от этих манипуляций член Намджуна проскальзывает под ним и бьёт по ягодицам.       — Ч-что ты делаешь? — глубоко дыша.       — Это же твой первый раз с альфой, а у меня, к сожалению, нет ничего с собой. Ни смазки, ни презервативов. Поэтому сделаем немного по-другому.       — Я же сказал, что я сверху! — Джин злится, он шлёпает Намджуна по плечу, склонившись. Кабина грузовика высокая, конечно, но в таком положении и правда есть риск больно приложиться головой.       — Так ты сверху, — у Кима на лице улыбка, пальцы сильнее впиваются в нежную кожу ягодиц, и Сокджин не уверен, правильно ли он понял эти слова.       — М! — Сокджин плотно сжимает губы, раскрытой ладонью прикладывается к стеклу, и отчаянно простанывает ещё раз, потому что то, что начинает делать Намджун выбивает почву из-под ног, коленками которых он вообще-то опирался куда-то. Он не успел оглядеть себя со всех сторон, а теперь ему это вообще не интересно. Интересно только лишь одно: как альфа сжимает свой возбуждённый член меж его ягодиц. — Ах, чёрт…       — Двигайся, — этот приказ оглушает, и Джин как одурманенный слушается. — Да, вот так, молодец.       Не об этом он думал, когда просил быть сверху, однако это уже неважно. Он напрягает ноги, двигаясь так, чтобы трение между их телами достигало комфортной амплитуды. Не безумной, а такой, от которой повышается чувствительность по всему телу. Он прикрывает веки, чувствуя на себе прожигающий взгляд, позволяет своим стонам вырываться наружу и ласкать слух также, как слух ласкают звуки вокруг: мокрые, бесстыдные, ещё сильнее возбуждающие. Намджун его хвалит, жмётся к нему и останавливает, когда Сокджин теряет голову и ускоряется. Хочет быть нежным. Показать, что секс в гон может быть и таким. Не неистовым, а медленным, ласкающим, доставляющим больше удовольствия. Он уже весь намок и в своём предэякулянте, и в чужом, ощущает себя на грани и хаотично шарит руками по стеклу.       — Обопрись на меня, — врезается в сознание голос, которому Джин снова подчиняется.       Рельефы под ладонями ощутимые. Он их щупает, распахивает глаза, с ресниц капает влага и разбивается о чуть покрасневшие щёки Намджуна. А тот улыбается, призывно вытягивает губы, и даёт склонившемуся над ним Сокджину их поцеловать и поймать свой язык в сладкий плен на долгие секунды.       — Б-больше не… А! Не могу больше! — выкрикивает Джин, выпрямившись.        Намджун выпрямляется следом и жарко шепчет что-то неразборчивое, наверняка, глупое, но альфа так увлечён, что не может и слова разобрать. Он напрягается всем телом, сжимая ягодицы, слышит глухой стон Кима, который служит спусковым крючком, и позволяет сильному оргазму накрыть себя с головой, чувствуя, как по его спине растекается вязкая жидкость. Ким обнимает его содрогающееся тело, прижимает к себе, укачивает. Вмиг накрывает сонливость, объятия приятно греют, и Джина вырубает.       Из власти Морфея его вырывает также неожиданно, как и провалило. Он приоткрывает глаза, наблюдает, как за окном проносятся поля, но не пастбища, а те, которые раскинуты по обе стороны дороги Центр-Запад блока Четыре, чувствует, как его слегка укачивает — грузовик хоть и едет плавно, однако скорость ощущается очень отчётливо. Сокджин, стараясь не шевелиться, так как тело всё ещё покалывает, осматривает себя: брюки застёгнуты, пиджак накинут на голое тело сверху, а на коленях лежит что-то аккуратно сложенное. Похоже, когда он уснул, его одели и, судя по тому, что кожу нигде не стягивает, ещё и протёрли. Альфа переводит взгляд в сторону Намджуна и разглядывает его такого сосредоточенного на управлении, но с сияющим выражением лица.       Ему хочется задать вопрос. Только какой? Что это было? Зачем это было? Очевидно же и что это было и зачем это было. Они оба получили наслаждение, уж в этом нет никаких сомнений. Потому он решает промолчать. Джин притворяется спящим, про себя гадая, чем может обернуться для него произошедшее. Если опустить то, что они обоюдно друг друга ненавидят (?), остаётся только одно препятствие — Намджун альфа. Причём такой альфа, что Сокджину сносит от него крышу в прямом смысле этого слова. Безусловно, это смущает, однако является ли вторичный пол Кима минусом для него? Ведь его никогда ещё так не вырубало, учитывая, что прям до анального секса дело не дошло. Конечно, этому могло послужить внезапное возвращение гона. Не стоить забывать об этом факторе.       Так сложно.       Запад-Четыре встречает их толпами народа на улицах, неудивительно — конец рабочего дня. Красный свет ловит грузовик на каждом светофоре, Намджун еле слышно выругивается, видимо, боясь разбудить, а Джин разрывается между «да» и «нет», чтобы ответить себе на простой вопрос: хочешь или не хочешь? Как же тяжело порой понимать самого себя! Его расслабленное тело чувствуется гораздо роднее, чем когда он проснулся. Немного волнуется. Мобиль виртуозно входит в крутой поворот, ведущий к частному сектору. Сокджин знает куда именно ведёт путь, по которому они едут.        — Куда ты меня везёшь? — нарушает наконец тишину. Коротко вздрагивает от того, как прозвучал собственный голос.        — Домой, — нисколько не удивившись, отвечает ему Ким.        — Ты знаешь мой адрес?        — Кто его в Запад-Четыре не знает? — вопросом на вопрос, и Джин поджимает губы. И то верно.       Градус нервозности повышается. Он ёрзает, мышцы в ногах неприятно ноют так, будто он несколько часов в спортзале занимался, накидывает на себя пиджак, запахивает, чтобы прикрыть голую грудь в расцветших засосах, и молча ждёт, когда его маленький домик появится впереди. Готовится к тому, что как только Намджун затормозит, он сразу же выскочит из грузовика и запрётся. Но Ким, видимо, против такого расклада, потому что подцепляет его локоть, придерживая на месте, стоит только мобилю остановиться у нужного участка, а ему открыть дверь.        — Ничего не хочешь сказать?        — К себе не приглашу, — бросает Джин, отвернувшись.        — Сокджин, послушай. Давай поговорим нормально, — и тянет к себе, но майор второй рукой цепко держится за ручку. — Я знаю, это покажется тебе странным, но я правда не хотел делать с тобой что-то такое. Просто… Просто ты, то есть, просто так получилось, и…        — Получилось трахнуть меня? О, я понял, — альфа делает попытку вырваться и фыркает, ощутив провал.        — Нет, не понял, — Намджун сжимает руку сильнее. — Ты же тоже думаешь, что наши ссоры привели к тому, что случилось?       — Ты трахнул меня, Намджун! — кричит он, повернувшись. — А теперь говоришь, что это ничего не значит?!       — Я так не говорил, — качает головой Ким. Он отстёгивает ремень безопасности и двигается вперёд, почти нависая над Сокджином, глядит на него строго, нахмурившись. — Наоборот. Это очень многое значит. Для меня. А для тебя?       Вопрос застаёт врасплох, безжалостно бьёт под дых. Альфа хватает ртом воздух, хлопая веками, ловит звёзды в глазах от чужой хватки, и боится сказать вслух свой ответ. Ответ, который так его пугает.       «Для меня?.. — крутится на повторе. — Для меня…»       И вместо того, чтобы ответить честно, он улавливает момент, когда Намджун ослабляет захват, вырывает руку и, молниеносно покинув салон грузовика, тараторит:       — Я прикажу закрыть твоё дело, не волнуйся. Этими заявлениями отныне будет заниматься отказной отдел, а не оперативный, — и захлопывает дверь, так и не взглянув Намджуну в глаза.       Пытаясь подавить дрожь в теле, на подгибающихся ногах он преодолевает палисадник под визг шин за спиной, набирает код и вваливается в просторную прихожую, привалившись спиной к резной поверхности двери. Скользит вниз, откидывает скомканную водолазку в сторону, и набирает на часах свой рабочий номер. Нужно успеть дать указание.       — Приёмная полицейского участка Запад-Четыре, чем могу помочь?       — Чимин, это я, — Сокджину свой голос не нравится. Словно он вот-вот расплачется.       — О! Господин Ким? Как прошла ваша поездка?       — Не очень. Генерала не было на месте. Я уже вернулся домой, — майор сгибает ноги в коленях и сползает вниз по двери, хмыкает. — Меня не будет несколько дней, возьму больничный, но у меня есть к тебе поручение.       — Вы заболели? — обеспокоенно интересуется Чимин. И Сокджин улыбается.       — Приболел, да. Альфьи заморочки, ничего сверх серьёзного.       — Я понял, господин Ким. Внимательно слушаю ваше поручение, — мелодично продолжает омега.       — Возьми дело Ким Намджуна и подготовь рапорт, — по дому разносится приятная трель дверного звонка, но на первый раз Джин его игнорирует, продолжая: — Его нужно закрыть, оно не стоит нашего внимания, — Чимин хихикает. — А заявления обиженных омег переводите сразу в отказной отдел. Прям так в дежурную часть и передай, ладно? Ты всё понял?       — Понял, — удовлетворённо сообщает секретарь. В звонок кто-то снова звонит, а на другом конце провода слышится какой-то скрежет.       — Секунду, — Джин находит в себе силы подняться на ноги. Если это сосед к нему явился? Альфа бросает мимолётный взгляд на циферблат часов и недовольно сдвигает брови к переносице. Вот только его здесь не хватало! Он хватается за ручку, потянув на себя.       — Я всё записал. Слава богу, геморроя меньше. Но отчего вы так резко поменяли своё мнение насчёт этого дела? — спрашивает омега, и Джин готов на что угодно поспорить, что Чимин, как поклонник фермера Ким Намджуна чисто потому, что тот постоянно делает ему скидки на рынке, улыбается во все свои тридцать три, как однажды поведал ему об этой особенности его челюстей рядовой Мин Юнги.       — Да вот ехал и думал, — начинает он пояснять, старательно подбирая слова, — что зря тратим время, — поднимает взгляд, скользит им по до боли знакомой фигуре, стоящей вполоборота. Рубашки в зелёную клетку, конечно, нет, а короткие рукава футболки открывают обзор на бугрящиеся бицепсы. — Ох?       Представший перед ним Ким Намджун медленно разворачивается и, смотря прямо в глаза, кладёт ладонь на косяк и надвигается на него грозовой тучей. Не ожидавший увидеть его, Джин отступает назад, бегает глазами по лицу фермера. Внутри скручивает все органы от этого напряжённого взгляда.       — Мы не договорили, — произносит он так, что Сокджин понимает: он пропал.       — Э? — слышится из динамика часов. — Господин Ким? — неуверенно. — Алло?       — Чимин, я тебе перезвоню! — быстро произносит, но не так быстро, как Намджун скрепляет его руки над головой, отчего нажать на сброс звонка не успевает.       — Что? Но…       — Стой, подожди, — спешно шепчет Джин, потеряв всю свою альфью браваду. Размазывается под тяжестью чужого горячего тела, что прижимает его к стене с той самой мощью, от которой в мозгу Сокджина замыкает. — Чимин, пожалуйста, положи трубку! — выходит немного истерически.       — Ну хорошо, — тихо произносит омега. — А подпись на постановление о закрытии дела Ким Намджуна…       — Поставь за меня! — он зажмуривается. Ещё не хватало, чтоб Чимин услышал не принадлежащий ему голос и понял кому тот принадлежит. — Брось трубку, живо! — и уже шёпотом, обращаясь к Киму: — Боже, прошу, нет, нельзя… — и брыкается как рыбка, выброшенная на берег, не в силах помочь самому себе.       — Да, Чимин-и, — врывается в разговор Намджун так, чтобы его точно было слышно собеседнику Сокджина, — положи-ка трубку. Господин майор сейчас будет немного занят, — и, усмехнувшись, смачно чмокает в центр губ, сорвав короткий стон. — Не так ли?       Джин краснеет. Звук поцелуя, и не только, точно был слышен. Тем более Чимину, у которого в силу профессии очень хорошо развит слух.       — Оу, — спустя паузу тянет Чимин. — Простите, — произносит, прокашлявшись, и отключает звонок.       — Какой же ты козёл, — шипит майор, прекращая свои попытки вырваться. Понимает, что не получится. Ни вырваться, ни оправдаться.       — Я жду ответа, — опять этот приказной тон.       Альфе приходится проглотить ком и выдохнуть надрывисто. Хочет услышать, да? Отлично! Ким Сокджин достаточно взрослый альфа и он вполне способен признавать свои желания, порывы… и чувства.       — Значит, — хрипло шепчет. — Значит, чтоб тебя! — выкрикивает в сердцах, но продолжить говорить ему уже не позволяют: накрывают дрожащие губы своими.