Дороги Тамель

      Сквозь звон железа можно услышать более приятные слуху звуки. Намджун бы всё отдал, чтобы ничего постороннего не мешало ему наслаждаться музыкой из мокрых шлепков и высоких стонов, но господин майор не оставил ему иного выбора. Альфа скользит языком по своим сухим губам и резко выдыхает, толкнувшись особенно глубоко. Сокджин взвывает, матерится, вытягивая гласные, и крепче цепляется прикованной наручниками рукой за вертикальную трубку, протянутую вдоль стены и предназначенную для подачи воды в насос, который находится ниже, в подвале. Когда-то Джун думал, что подобного рода инженерная мысль тупа, потому как вода, которая принудительно гоняется по металлическому стояку, довольно сильно шумит, что очень раздражает. Однако сейчас она пригодилась как нельзя кстати. Он перехватывает майора покрепче за талию и, чуть склонившись, наращивает темп, завороженно наблюдая, как собственный член пропадает в Сокджине. Тот скулит, свободной рукой упирается в гладкую стену кухни, выкрашенную в бежевый цвет — так сказать, последний писк моды в Тамель. Намджун ощущает, как его трясёт, как альфа держится из последних сил, стоя на дрожащих полусогнутых ногах, и тонет в приятных чувствах, которых никогда ещё не испытывал.       Вообще альфа никогда не признается господину майору, что в первые секунды знакомства высокий красивый начальник полицейского участка Запад-Четыре на самом деле запал ему в душу. А вот его характер — это отдельный разговор. Джуна буквально выворачивало. В глубине души он стенал: почему же человек с такой внешностью и с таким характером вообще существует на этом свете. Однако, если Сокджин молчал, а его лицо выражало вселенское спокойствие, Намджуну он нравился. Как нравится и сейчас. В особенности, как только их постоянные стычки переросли в сексуальные, безумно страстные отношения.       В тот день, когда эмобиль майора заглох около его фермы, он и подумать не мог, что так легко вызовется на подмогу. Удивился сам себе, ведь ему, вообще-то никуда не надо было, потому что новую партию клубники привёз Хосоку в Центр-Четыре буквально несколько дней назад. Просто что-то щёлкнуло в его мозгу, пока Сокджин, обтянутый чёрным бадлоном, шипел, плевался плохими словами, проявлял всю свою ненависть, которую только мог, при этом выглядя максимально сексуально. И фермер взял да предложил свою помощь. Джун открыл майора с другой стороны: туповатого, ранимого, обожающего ветряки и хорошо целующегося, красиво стонущего, прекрасно смотрящегося под ним и на нём, будто создан специально для него.       А потом пошло-поехало. Намджуну словно крышу снесло, стоило только услышать, что для Сокджина то, что между ними произошло тогда, что-то значит. Что именно значит он не совсем понял, но лично для него всё было предельно ясно: их притянуло друг к другу, и даже взаимная неприязнь тому не была преградой. Да, у Сокджина был гон. Да, Джун позволил себе чуть больше, чем надо, заявившись в чужой дом. Но по-другому он не знал, как поступить. Тем более, когда майор, отказавшись отвечать на поставленный вопрос, ушёл. В глазах всё поплыло от злости, и результатом стало совместное любовное родео сначала в коридоре, а затем в чужой спальне. Одно хорошо: Джун, как истинный джентельмен, сумел сдержаться от проникновения в альфу, который явно был бы этому не рад.       — А-ах-ххх! — громко выстанывает Сокджин, выгибаясь.       И так два месяца.       После того, как альфа провёл с майором его гон, тот усердно делал вид, что ничего не произошло. Все визиты в участок оканчивались тем, что секретарь, услужливо улыбаясь, говорил, что начальника на месте нет, а спустя пару дней, встретившись на рынке, хныкал о том, что Сокджин поступает неправильно. Намджун трепал омегу по волосам, клал в его корзинку самые свежие мандарины и благодарил за участие, но просил сильно не усердствовать. Потому как на самом деле всё намного прозаичнее: Сокджин подсел на страсть между ними, вне работы постоянно выводит Джуна на конфликт из-за какой-нибудь мелочи, только вся его колючесть всегда вмиг пропадает, стоит только Намджуну его чуть-чуть приструнить нужным прикосновением, и без зазрения совести чуть ли не первым раздевается.       В самый первый раз майор явился к нему на ферму с якобы осмотром места преступления, хотя сам же лично перевёл дело в отказной отдел, о чём Намджун прекрасно знал, и оказался прижатым к молодой яблоне за свой острый язычок.       Во второй раз Сокджин затащил его в туалет на первом этаже полицейского участка. Обвинил в распространении слухов о том, что молодой и перспективный майор полиции Тамель — гей, и поплатился за слова точно также, как и в первый раз.       В третий раз, господин многоуважаемый полицейский «не гей», видимо, забыл помыть свой рот с утра, а фермеру, как по волшебству, удалось всё-таки попасть к нему в кабинет за серьёзным разговором. И альфа межбедренным сексом уже не обошёлся. Покрасневший до кончиков волос Чимин, сидящий за столом, когда он выходил спустя два часа, красноречиво бросил в него взглядом и, услышав тихое: «Всё в порядке, если ты понимаешь, о чём я, Чимин-и» кивнул, смущённо отвернувшись к окну и принявшись что-то хаотично искать на столе. Тогда как его начальник, размазанный острым оргазмом и не соображающий вообще ничего, лежал на диване в собственном кабинете абсолютно голым.       Как и в этот раз, глупая ссора снова перешла черту. Как и Сокджин, которого пришлось приковать его же наручниками к трубе и заставить пожалеть обо всём, что он успел наболтать.       Намджун сглатывает, скользя взглядом по взмокшей спине майора, причудливо изогнутой. Он останавливается, вдавливает пальцы в тонкую талию, получая в награду сладкий стон, приглушённый немного, но всё такой же прекрасный, тянет на себя, насаживая на всю свою длину медленно, наслаждаясь ощущениями, и резко выдыхает, не сдерживаясь.       — Сокджин, — хрипит он тому в самое ухо, — тебе хорошо?       Но ответа не следует. Альфа лишь что-то мычит, пытается вырваться и заведомо разочаровывается — никто здесь его не собирается отпускать. И потому Джун закономерно решает, что заканчивать с ним ещё рано. Он ладонями скользит по гладким бокам, выпрямляется, сжимает пальцами ягодицы, выходит медленно, а затем также медленно входит, увесисто ударяясь бёдрами. Сокджина аж подбрасывает от силы толчка, его рука соскальзывает со стены, благо Намджун не даёт ему упасть, и он протяжно взвывает куда-то вниз, опрокинув голову. Картина маслом написана: и это тело, и этот голос, этот альфа целиком — в его власти.       — Убл…болн-н! — слетает с уст майора, когда Намджун ускоряется, заполняя по самое основание.       — Когда ты так говоришь, — прерывисто отвечает ему фермер, — это означает, что тебе очень хорошо.       — Замолчи! — выкрикивает Сокджин, наконец найдя равновесие. Он пытается вжаться в стену, но ему этого сделать не позволяют, наоборот, притягивают к себе, цепко ухватившись за горло, целуют в мокрый висок и присасываются к изгибу шеи, заставляя зажмуриться. Намджуну очень нравится каждый раз доводить господина майора до оргазма такой силы, что вся его способность трезво мыслить куда-то улетучивается, испаряется, будто по щелчку пальцев. — Нет… не надо, — быстро вышёптывает альфа, впутывая пальцы свободной руки Джуну в волосы. — Ах, ещё!       Вот он, тот самый контраст. Только что он умолял прекратить, но через секунду уже просит. И Намджун, конечно, совсем не тот, кто смеет сдерживать себя тогда, когда у Сокджина наступает именно эта, его вторая стадия. Фермер очень хорошо его изучил, за столько раз нащупал все его слабости, точки, куда можно жать и получать потом альфу с сорванной крышей. В такие моменты он лепит майора так, как хочется именно ему, делает таким, от которого его самого уносит.       — Сокджин?       — Ещё… ещё, — как в бреду повторяет альфа, подстроившись под ускоряющиеся движения, — ещё… — подмахивает ожесточённо, пытаясь получить разрядку. Джун это чувствует всем своим нутром и усмехается. Лижет снова губы, тянется к чужим и получает абсолютно пошлый, развязный поцелуй. — Ещё! — требует майор, стоит только Намджуну отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха перед тем, как снова поцеловать. Но тот быстро отворачивается, альфа успевает заметить, как его глаза закатились от наслаждения, опускает голову, упираясь в худое, чуть костлявое плечо.       — М-м-м, — вырывается из его горла, и он вцепляется зубами в кожу, затягивая её в рот. Сокджин крупно вздрагивает, шипит, сжимает в кулак корни волос, дёргая на себя, и останавливается, замирая.       Джун опускает руку вниз, окольцовывает ладонью дёргающийся член альфы и выдыхает через нос, опаляя горячим воздухом. Майор кончает долго, густо, его сперма обильно пачкает его руку, стену и пол. Альфа фыркает, выпуская из плена побагровевший от укуса кусочек кожи, и не удерживается от разочарованного стона.       — Ты быстро. Впрочем, как и всегда.       — З-затк…нись… ох, боже, — Сокджин расслабляется, оседая, но Намджун его крепко удерживает, не желая выскальзывать из горячего тела. — Отпусти, отпусти, хватит, — начинает канючить.       — Я с твоим наказанием ещё не закончил, господин майор, — шепчет альфа, покрепче перехватывая обмякшее тело.       — П-пожалуйста, не надо, — тараторит, рукой пытаясь скинуть с себя крепкую хватку, — я больше не буду!       — Эгоист, — Джун чмокает тёмную макушку, следом раздувает спутавшиеся локоны в стороны и улыбается, увидев покрасневшую кожу головы. Стесняется. Знает, что альфа прав, и не может до сих пор принять того, что они самозабвенно занимаются любовью вот уже два месяца. Именно любовью, не сексом, пусть и выглядит это немного иначе. — Сам кончил, а мне что прикажешь делать?       — Мхм, — невнятно отвечает тот.       — Хороший альфа, — зарывается носом в локоны, вдыхая приятный аромат, что всегда исходит от этих волос. — Мой мальчик.       — Придурок, — тихо роняет Сокджин и прогибается в спине сразу же, как только Намджун сжимает его член в ладони, несколько раз проводит вдоль, чуть сжимая у головки, лаская подушечкой пальца, а потом и вовсе сжимает его в кольцо, замечая, какой крепкий на нём узел, благодаря чему майор всё ещё чувствителен.       Мысль, что возникает молниеносно, оглушает. Альфа жмурится на секунду, понимает, что его за это поколотят, но, боже, ему так желанно ощутить, как Сокджин будет поскуливать на его узле. Они никогда об этом не разговаривали, конечно, но Джун прекрасно понимал, что усадить альфу на узел довольно тяжело для обоих. Эта идея посещала его пару раз до этого, но майор настолько плавился, что она отметалась, потому что он предполагал, что в таком, особо чувствительном состоянии, альфе, возможно, будет больно. Да и Сокджин сам соскальзывал с его члена в нужный, особо опасный момент, словно знал, когда именно у фермера набухает узел. Однако сегодня он видит отличный шанс испробовать. Во-первых, это всё ещё наказание, ведь Намджун впервые берёт майора настолько грубо, ещё и приковав наручниками. Во-вторых, сейчас альфа особенно мягок, разработан и с лёгкостью принимает его во всю длину, хотя раньше покрывал его отборным матом, если удавалось войти больше, чем наполовину.       — Господин майор?       — Ч-что?       — Обещай, что не будешь злиться.       — За что? — не понимает Сокджин, даже оборачивается, чтобы взглянуть, и Джун погибает: во влажных глазах напротив его отражение, такое ясное и реальное, отчего глубоко в груди что-то щемит. Он тянется вперёд, чмокает губы и прислоняется лбом к чужому виску. — Нам? — взволнованно спрашивает майор.       Альфа мотает в стороны головой, жмурясь. Мысленно просит прощение ещё раз и отстраняется. В глаза больше не заглядывает. Проводит ладонью по позвоночнику, наклоняется, целует несколько позвонков, возобновляя глубокие точки. Сокджин коротко вскрикивает, бряцает наручниками. Намджун пережимает спадающий узел ещё сильнее, чтобы ощущения получились острее, и протяжный стон, похожий на отчаянный скулёж, доказательство тому, что он всё делает правильно. От интенсивности он быстро устаёт, переводит дыхание и меняет амплитуду. Майор под ним готов лезть на стену, наверное, чувствует, как набухает узел внутри него, однако Джун крепко удерживает, вцепившись ему в бедро, вгоняя ногти в кожу. Уже скоро. Перед глазами всё плывёт, но он не умаляет своих сил, показывая во всей красе, на что способен. Надеется, что Сокджин оценит и передумает. Ведь ему же хорошо, альфа это видит своими глазами.       — А! — Сокджин кричит особенно громко, выгибаясь так, что его позвонки хрустят. — Уз..! Узел, стой!       Намджун кусает губы, сдерживаясь, чтобы не прокусить до крови. Он доводит себя до оргазма и, кончая в Сокджина, обхватывает его руками и стонет низко и хрипло куда-то в ухо альфе. Затем отпускает его член из плена, и улыбается в чужой загривок, слушая вмиг сорвавшийся в высоту чужой голос. Майора ожидаемо ноги не держат, он плавно оседает вниз, и Намджун вместе с ним, подстраиваясь под него поудобнее, так, чтобы сейчас набухающий в нём узел не причинял сильного дискомфорта. Сокджин дышит загнанно, головой упираясь в стену, его согнутые в коленях ноги плавно огибают бёдра Намджуна, их чуть потрясывает, мокрая спина блестит в искусственном свете, как будто переливается. И это всё такое красивое, что кажется, перед ним ненастоящий человек, а какой-нибудь мираж.       Намджун нащупывает в кармане брюк майора, которые всё это время болтались на щиколотках, ключ от наручников, тянется к трубе и, промахнувшись в первый раз, расстёгивает их, высвобождая покрасневшее запястье. Железо глухо стукается о мраморный пол кухни. Он плавно берёт руку Сокджина в собственную ладонь, притягивает к своим губах, оставляет на покрасневших участках лёгкие прикосновения губами, шепча слова извинения. Наказание наказанием, но разговор всё ещё не окончен, каким бы тяжёлым он не был. Высвобождает руку, позволяя Сокджину упереться в стену теперь уже двумя.       — Умоляю, — Намджун сжимает Сокджина в своих объятиях, выцеловывает замысловатые узоры на его плече, пока тот еле слышно постанывает, стараясь не шевелиться, — скажи. Зачем же ты мучаешь нас обоих? — он на секунду останавливается, лбом утыкается в изгиб шеи. Сдерживает эмоции, по крайней мере пытается. Ему хочется, чтобы майор наконец понял то, что он пытался донести до него около двух часов назад. Но тот молчит, глухо дышит, вздымая грудь. Джун не может видеть его лицо, но почему-то уверен, что он дуется. — Ты нравишься мне, Сокджин, — шепчет, голос выходит хриплым, а слова будто отчаянные. Хотя, так оно и есть. Намджун — альфа, он за свои слова умеет отвечать. Если сказал, значит так и поступит. — Нравишься всё больше и больше с каждой встречей. Скажи, пожалуйста, что между нами не только секс.       Майор подбирается, резко вдыхая воздух. Он вытягивается вверх, свободную руку сжимая в кулак точно так же, как Намджуна в себе. Альфа тихо шипит, хмурясь, перехватывает Сокджина за запястье и отрывает от стены, а тот сразу же переключается ею на его волосы. Зарывается почти нежно, так, как он делает это всегда после того, как они оба спускают пар. Этот жест несколько успокаивает сердце фермера, что ноет последнее время. Джун плотнее прижимается грудью к взмокшей спине и зажмуривается. Ему бы хотелось, чтобы всё закончилось именно так. Он хочет господина майора себе, всего без остатка, и ему абсолютно неважно, что о нём подумают в Запад-Четыре.       — Я боюсь, — дрожащим голосом произносит Сокджин. — Я боюсь, Намджун, понимаешь?       — Понимаю.       — Мы оба альфы.       — Знаю, — он стискивает челюсти.       — Мы в разных статусах.       — Ерунда, это не имеет никакого значения.       — Отец меня убьёт.       — Я тебя спасу.       — Прекрати, — уже надрывно говорит майор, всхлипывая. Намджуну становится больно ещё и за него.       Точно. «Давай прекратим это», сказанное Сокджином примерно два часа назад, до сих пор звенит в ушах. И его собственное «Ни за что» тоже.       — Сокджин…       — Мне больно, — слетает с чужих губ шёпотом. Таким, что пробирает до дрожи.       — Прости, мой узел большой, прости, я подумал, что ты готов, и позволил себе лишнего, — Джун сглатывает. — Ты же, как альфа, прекрасно знаешь, как ценно посадить милого твоему сердцу человека на свой узел, не так ли? Это важный элемент в отношениях… — он не договаривает. Замолкает, не окончив предложение.       Отношения? Их же ведь нет. И, видимо, быть им не суждено.       — Но раз уж следующего раза не будет, то это будет отличным воспоминанием о тебе, — такое чувство, что эту фразу сказал не он. Голос будто ему не принадлежит.       Альфа хмурится, пытается проглотить вставший в горле ком, пока Сокджин молчит непозволительно долго. Очень долго. Они так и сидят на полу, обнимаясь. Намджун чувствует, как его узел ослабевает, и с каждой секундой он всё ближе к тому, что закончится их последний раз. Ведь он сейчас встанет, примет душ и уйдёт. А увидятся ли они ещё — дело случая, так как в отказной отдел дорожка ему заказана. Майор делает незначительное движение на пробу, расслабляет тело и двигается вперёд, свободно высвобождаясь от узла. Выпускает из себя Намджуна, который помогает ему отстраниться, держа за талию. С некой тоской Джун наблюдает, как его сперма вытекает из Сокджина, образуя небольшую густую лужицу под ним, в которую он и плюхается голой задницей, наверное, сил в нём совсем не осталось.       — Подожди секунду, я помогу, — произносит он так тихо, что, кажется, слышит только он сам.       Альфа поднимается, поправляя боксеры на себе, сдёргивает плед с диванчика и возвращается к непроизнёсшему больше ничего Сокджину. Глядит на него сверху несколько секунд, призадумавшись, а затем опускается на корточки, закутывает его в плед и тянет на себя, наверх, поднимая на ноги, и отводит в ванную комнату. Там он оставляет его у большой стиральной машины, включает воду и настраивает подходящую температуру — помнит, что Сокджин любит понежиться в чуть тёплой воде, чтобы снять наваждение и лёгкий послеоргазменный дурман, царящий в его голове. Когда он поворачивается к майору, чтобы сказать, что всё готово, тот смотрит на него широко распахнутыми глазами, не пытаясь удержать сползающий с плеч плед, при этом шатаясь на подкашивающихся ногах.       — Н-не, — хрипит альфа, непонимающе моргая, — не будет? Почему?       — Потому что ты попросил прекратить, — Намджун спокойно поясняет, пока внутри вновь поднимается буря, а сердце готовится к очередному болезненному марафону. — Разве не так?       Сокджин вздрагивает, отводит взгляд и в целом выглядит несколько побито.       — Так, но…       — Но?       — Но я имел в виду другое.       — Что другое, Сокджин?! — грубо переспрашивает он, теряя самообладание. — Что? Сколько ещё раз мне признаться тебе в своих чувствах, чтобы ты увидел во мне не обычного любовника, с которым можно просто потрахаться для своего альфьего здоровья, а кого-то другого?       — А скажи ещё раз, — вдруг просят его. При этом краснеют щеками. То ли от просьбы, то ли оттого, что плед-таки соскальзывает с него, красиво падая к ногам и оголяя прекрасные изгибы тела. Намджун скрипит зубами.       — Ты мне нравишься. Хочу тебя себе. В качестве второй половины, — буркает альфа. — И я готов принять любой твой ответ.       На губах Сокджина играет улыбка, он неловко заправляет прядь за ухо, совсем не смущаясь наготы.       — Отец меня убьёт однозначно, но папа сказал, что всё будет в порядке. Главное, чтобы я был счастлив. Но ты ведь меня спасёшь?       — Всё, что угодно, — получается скомкано и быстро. Немного неуклюже даже. — Когда и где угодно. Я уже говорил, что ни то, что среди нас нет омеги, ни статус, ни твой злющий отец, не станут для меня препятствием, если ты скажешь мне…       — Да.       — Да? — не верит своим ушам.       — На самом деле, мой врач сказал, что мои анализы улучшились и что моя вторая половина очень хорошо влияет на мой организм. Я ему ответил, что у меня нет никого, — Сокджин пожимает плечами, быстро добавив: — Ну, понимаешь, мы же два месяца тупо выводили друг друга на секс, знаешь, я не каждому могу об этом рассказать, — прокашливается, мнётся и благодарно кивает, когда его снова укутывают в плед, словно маленького ребёнка. — На что мистер Дже удивился. Он объяснил мне, что такого быстрого выздоровления не бывает и предложил подумать над этим. Я и подумал. Даже папе позвонил и признался, что, как бы, его сына альфу имеет в зад другой альфа, — у Намджуна брови ползут вверх в удивлении от такого поворота событий. Он приобнимает Сокджина за плечи, а тот удобно устраивается в его объятиях. — Я боялся, и я до сих пор боюсь, но папа меня успокоил. Поэтому я прикинул, что перепихон с тобой, безусловно, прекрасен во всех смыслах, только это меня уже не устраивает. Я и приехал сегодня поговорить, а ты скандал закатил и даже договорить мне не дал. Взял и загнул, — он хихикает, укладывая голову на плечо альфы. — Нет, я не против, считай ты осуществил мою давнюю мечту: секс в наручниках. Ох и какой ещё при этом! Твой узел, правда, лишним был, он так распирал и я в какой-то момент подумал, что отъеду в лучший мир, представляешь? — Сокджин заглядывает ему в глаза.       — Делать так почаще?       — Нет, уволь. Рука болит.       — Пореже?       — Можно, да. А то вот я полицейский, а наручниками не пользуюсь. Упущение, — вздыхает.       У Намджуна мысли врассыпную. Получается, это его «давай прекратим» было совсем не о том, что им следует разбежаться! Они не расстаются сейчас! Наоборот, теперь они официально в отношениях! Смешок сам по себе срывается с его губ. Ну и идиот же он! Пожалуй, нужно извлечь из данной ситуации одно — ему следует дослушивать Сокджина до конца.       — Жарко, — пыхтит майор спустя пару минут размеренного молчания. Копошится, высвобождаясь, вольно скидывает с себя плед и смотрит из-за плеча, коварно сверкнув в альфу глазами. А затем залезает в ванну, тянет к Джуну руку и сладко произносит: — Помоешь? А то ведь всю душу вытрахал, секс-машинка моя.       Казалось бы, вредный, заносчивый, уж очень сильно истеричный господин майор, говорит всего лишь какое-то одно слово, а Намджун, когда-то невзлюбивший подобного склада людей, просто-напросто плавится, протягивая свою ладонь в ответ, переплетает с ним пальцы и шагает вслед, спеша исполнить просьбу, перед этим, конечно же, шлёпнув по сочной ягодице. Нет, ну а что? Сам ведь напрашивается, проказник такой.