Багровые ленты

      Я счастлива в браке.       Я счастлива.       Я… Хватит.       Она сжимает мужскую грудь, впиваясь ноготками, и выдыхает ртом. Имитирует, как делала это сотню тысяч раз. И каждый раз одинаково, как актриса одной роли, в одном и том же театре вот уже десять лет подряд.       Лишь бы он успокоился в стараниях довести её до точки и быстрее кончил, не изводя её и так уставшее тело до изнеможения. Мужчины кончают быстрее, чем женщины, но Рон изо всех сил пытался себя сдерживать, чтобы доставить ей удовольствие. До него ещё слишком долго, а она уже устала напрягать своё тело в попытке почувствовать хоть что-то.       — Ты кончила? — пыхтя, нависая над ней, спрашивает её Уизли.       Гермиона кивает, но её муж этого не видит. Его глаза закрыты, как всегда.       Она рассматривает его старательно-напряженное лицо, блестящие капельки пота на лбу, сомкнутые губы полоской, веснушки, которые она успела посчитать.       Ровно пятьдесят пять.       Почему он никогда не смотрит прямо на неё во время секса? Что рисует ему фантазия? Неужели он думает о другой женщине? Её глаза всегда открыты, и она изучила его лицо уже от и до.       Она тоже хочет, чтобы он смотрел на неё.       «Распахни свои глаза, идиот, и пойми, что я соврала тебе».       Но он, как слепой щенок, тыкался не туда, куда нужно и не видел, что было прямо перед его носом.       Она погибает рядом, а он не замечает.       Гермиона сжимает кольцом его бедра и истошно стонет на очередной фрикции. Мужчина размыкает губы и громко выдыхает. Его движения замедляются, руки трясутся, он рвано дышит прямо в её ухо, запутавшись где-то в её волосах.       Больше похоже на предсмертные конвульсии, но он просто получил свой долгожданный оргазм.       Короткий поцелуй в её губы, и он наконец-то слезает с неё, плюхаясь рядом на кровать. Гермиона натягивает тонкое одеяло на себя, пряча наготу, будто боялась, что он разглядит лишнюю складку на её животе или слишком маленькую грудь.       Это глупо. Ведь две минуты назад они занимались сексом.       Рон, наоборот, совсем не стесняется, он развалился на белоснежном постельном белье, широко расставив свои ноги и закинув руки за голову. Его член поник и несимпатично висит в своём «нерабочем» состоянии.       Единственный член, который она видела за всю свою жизнь и впоследствии вышла за него замуж.       Дала клятву перед алтарем, подписав себе приговор жить без оргазма и никогда не узнать, что он вообще из себя представляет.       Конечно, она знала, каков на вкус сладострастный пик удовлетворения. Сама себя она быстро доводила до нужной точки, но в постели с мужем ей никогда не удавалось. Она пыталась подсказывать ему, где и как трогать ее, а где лучше не стоит, но ему то было неудобно, то он слишком был заведен и кончал раньше времени. Находилось множество причин не прибегать к долгим прелюдиям.       Гермиона отчётливо запомнила его фразу: «Нам и так хорошо, зачем что-то менять?»       Она надоедливый комар, который жужжит ему под ухо и мешает делать, как он умеет.       Мужчина знает лучше, женщина сама виновата, должна подстроиться, лечь пластом и получать удовольствие оттого, что его член со скоростью света вдалбливается в неё.       Хорошо и удобно было ему, но никак не Гермионе.       Его слова проигрывались в голове, повторяя одну и ту же заезженную мелодию.       Сейчас он спросит, хорошо ли ей было, обязательно спросит.       — Тебе понравилось?       Она изучила его вдоль и поперек. Он стал для неё предсказуемым.       «Мой предсказуемый, глупый муж. Я снова совру тебе, а ты поверишь. Ведь я научилась хорошо играть, чтобы сохранить наш брак».       Она хорошая жена и поощряет самомнение и гордыню своего мужчины. Как бы больно ей ни было.       Гермиона поворачивает к нему голову и растягивает улыбку, насколько это возможно сделать.       — Да, это было великолепно, — безбожно врёт, а он глотает её ложь, как сладкий сироп. — Ты был, как всегда, на высоте.       Уизли делает довольное лицо, гордясь собой.       Она считает, что делает всё правильно, но отчего-то кошки на душе всё-таки скреблись. Гермиона отпугивает надоедливых котят, и они снова забиваются в свой угол, шипя на неё из темноты и сверкая глазищами. Пусть сидят там и дальше, маленькие засранцы, и не мешают ей наслаждаться самообманом.       Она идеальная жена в глазах своего мужа. Таковой и останется.       Грейнджер отрывает свою голову от подушки и льнёт к волосистой груди Рона. Уизли отплевывается от её волос, стараясь убрать их со своего лица.       — Всегда мешают, — хохочет он и кладёт свою ладонь на её макушку.       — Наверное, стоит подстричься, — пытается отшутиться она, скрывая горечь в голосе. Его маленькие волосики щекочут её нос до чиха, но она привыкла.       Иногда следует промолчать, пора бы ему уже это запомнить.       Тиканье часов разрушает тишину, царящую в спальне. Гермиона смотрит на время и осознает, что пора собираться.       Торжественный вечер в честь принятия проекта по внедрению магловской науки в колдомедицину и другие области. Частная вечеринка только для вип-персон, и она, как главный гость, была приглашена.       Только попробуйте не пригласить самого министра магии на подобное мероприятие — отхватите неблагоприятные последствия в виде выговора.       Конечно же, своего супруга она возьмёт с собой. Он должен сопровождать жену, как бы это ни разнилось с его желаниями. Рон не любит подобные мероприятия, о чём постоянно ворчит во время сборов. Даже сейчас, стоя перед зеркалом и поправляя свой галстук, он не сдерживается от недовольства.       — Какого чёрта я снова должен идти с тобой на это мероприятие? Я даже не работаю в Министерстве и не смыслю, о чём вообще там будут распинаться. Снова какой-то проект и куча снобов, с которыми не поговоришь нормально. Одно радует, хоть выпивка качественная, — он смеётся и теребит узел галстука, который никак не хочет затягиваться в его руках.       — Потому что твоя жена — министр, — Гермиона приближается к нему, берётся за его небрежно надетый галстук и затягивает его. — Будет много вопросов и сплетен, если мой муж не соизволит составить мне компанию. И не «какой-то там проект», а очень важный и полезный для нашего общества. Это можно пережить, ради меня.       Но Рон не понимает всей важности помощи всему магическому миру, его не интересовало ничего, кроме его магазина приколов, матчей по квиддичу и покера по выходным с друзьями.       Она наводит последние штрихи за туалетным столиком: наносит помаду оттенка «красное небо», собирает волосы в пышный пучок, перевязав его багровой атласной лентой. Она идеально гармонирует с оттенком её платья.       Рон подходит к ней сзади, и Гермиона видит в зеркале его скептический взгляд.       — Лента? — он неприятно усмехается и трогает аккуратно завязанный аксессуар за концы. — Тебе что, пять лет, милая? Лучше сними.       Её муж невежа и незрячий во всех смыслах этого слова. Он никогда не обращал внимания, во что она одета, а сейчас — впервые в жизни — обратил. Гермиона бы радовалась этому, если его слова были комплиментом, а не грубым комментарием.       Удивительно, насколько многогранна жизнь и как быстро мы сменяем одну роль на другую. Она позволяет своему мужу открыто унижать её дома, но на работе – она строгая начальница, не позволяющая и пискнуть в её сторону.       Гермиона ничего не отвечает, продолжая припудривать щеки.       И ничего не меняет, оставляя всё как есть.

***

      Вечеринка проходит в огромном особняке. Его сняли специально для данного мероприятия. На входе пару встречают два широкоплечих охранника. Заметив Гермиону в сопровождении её мужа, они кивнули в знак приветствия и распахнули двери. В банкетном зале уже царила торжественная атмосфера. Столы ломились от разнообразия закусок, официанты расхаживали по залу с золотыми подносами, то и дело предлагая гостям бокал. Фонтаны, украшенные ангелами, из горна которых струилось шампанское, и музыканты, играющие классическую музыку на специально отведенной сцене, парящей в воздухе.       Тимоти Беркли подлетел к ним, как только Рон и Гермиона зашли в зал.       — Мадам министр, — главный невыразимец поцеловал её руку, — мистер Уизли, счастлив вас видеть.       Его маленькие глазёнки, не стесняясь, сверкнули на её оголенное бедро, Гермиона замечает это и нахмуривается, а Рон... он смотрит куда-то в сторону, но не на неё. Этот противный старикашка давно положил на неё глаз, с тех самых пор, как она стала работать в Министерстве под его началом. Он то и дело облизывался на её ноги, когда она надевала юбку-карандаш.       — Прекрасно выглядите, министр, как распустившаяся роза, — гаденько улыбается, обнажив свои пожелтевшие зубы.       Мужлан. Морщинистый развратник. Она ему в дочери годится!       — Спасибо, Беркли, — Гермиона слабо улыбается и одёргивает за рукав своего мужа, смотрящего на фонтан с шампанским. — Милый, кажется, Гарри здесь, пойдём поздороваемся?       Она увела Рона в сторону, прямо за колонну, спрятавшись от посторонних глаз. Лишь бы поскорее избавиться от общества надоедливого подчиненного.       — Где Гарри?       Рон просто удивляет Гермиону: ну как можно быть настолько толстокожим!       — Я не знаю, Рон! — вспылила она, высвобождаясь из-под руки мужа. — Ты разве не видел, как Беркли смотрел на меня? Тебя это не смутило?       В его голубых глазах плещется недоумение, ударяясь о скалы её терпения.       — Он же сделал тебе комплимент, разве нет?       — Так значит, ты вовсе не глухой?       — Ты преувеличиваешь, милая.       Он попытался дотронуться до её щеки пальцами, но она отворачивается, показывая, что не желает его касаний.       Так не поступают хорошие жены, но иногда трудно сдерживать себя.       Он её разозлил.       — А ты… — Гермиона осеклась, проглотив следующие гневные слова. Он смотрит на неё с непониманием, всегда так смотрит. — Ты иди что-нибудь выпей, пожалуйста. Я скоро подойду.       Рон пожимает плечами и без возражений плетётся к столикам с угощениями, по пути прихватив стакан с виски у официанта.       Её настроение на грани разочарования, которое она обязательно зальёт шампанским. Гермиона направляется в уборную, поправляет макияж, переводит дух, натягивая какую-то улыбку, сродни гримасе, и возвращается обратно в зал.       Взяв с подноса бокал с шампанским, она припадает к нему губами и чувствует лёгкое покалывание на языке и приятное цветочное послевкусие.       То, что нужно.       Лучшая компания — шампанское её никогда не подводило.       Далее вечер проходит как и все остальные торжественные мероприятия. Ведущий приветствует всех гостей и предоставляет слово министру. Гермиона выдвигает речь о том, как рада видеть всех коллег и остальных приглашённых гостей на данном мероприятии, а также выражает благодарность всем, кто участвовал в создании проекта и в его непосредственном исполнении. Все взгляды направлены прямо на неё, некоторые из них совсем не с восхищением и уважением, а с пренебрежением. И она понимает почему. Ей всего лишь тридцать лет, а она стала таким важным лицом в магическом обществе. Всего лишь десять лет упорного труда, чтобы взлететь до таких высот, с которых будет очень больно падать. Многие из её подчинённых стремились занять место дольше, чем она живет на этом свете, но, увы, так распорядились сама судьба и упорный труд, конечно же.       Остаток вечера она скучающе попивает шампанское, фальшиво, даже вымученно улыбаясь гостям и коллегам. Рон, вопреки своим словам, веселится, примкнув к компании таких же заядлых игроков в покер, как он. Мужчина оставил свою жену, с азартом удалившись в другую часть особняка.       Кажется, сегодня она разочаровывается больше обычного.       Пальцы крутят ножку бокала, и в искаженном отражении она видит мужскую фигуру напротив в другом конце зала. Драко Малфой не сводит с неё пристального взгляда, так же, как и она, попивая игристую жидкость.       Тем самым мужским взглядом, раздевающим до самого нижнего белья у всех на глазах. Она хорошо его запомнила. Его взгляд был особенным отпечатком в её памяти. Так на неё смотрел только он. Она вспомнила тот самый день, когда запомнила его.       Зонт предательски не хотел раскрываться, чтобы спрятать её бережно собранные волосы в причёску. Она пыталась уложить свои непослушные волосы ровно три часа, но погода не хотела идти на уступки. Сегодня её первый день в качестве министра магии, и она не хотела оплошать даже во внешнем виде. Устав бороться со сломанным зонтом, Гермиона яростно выбросила его в урну и продолжила стоять под крышей магазина, вперив свой взгляд на Министерство магии через дорогу.       Она надеялась на какое-то чудо или милость природы.       Ни то, ни другое не хотело снизойти до неё прямо сейчас, и оставалось только одно: быстро перебежать через дорогу, закрывая голову маленькой сумочкой.       — Министр.       Драко Малфой появился внезапно, как гром среди ясного неба. Он раскрыл свой зонт и подставил его, укрывая её от капель, падающих с крыши. Гермиона никогда особо не обращала внимания на мужчину, но сейчас он заставил её приковать к нему взгляд.       Платиновые волосы, зачёсанные назад, нет, они не были зализаны кремом для укладки, их словно сам ветер постарался уложить. Шерстяное пальто, под которым виднелась белоснежная рубашка с идеально выглаженным воротником. На его груди красовалась золотая брошь с буквой «М».       «Пафосно», — подумала она и тут же отвернулась, понимая, что слишком долго смотрит на него.       — Мистер Малфой.       Без капли нежности, слишком по-деловому.       Нужно привыкать к новому статусу.       — Я провожу, — продолжил Малфой, держа зонт над её головой и по-джентльменски, подавая свой локоть. — Вы ведь не хотите… намокнуть.       Почему он сказал последнее слово как нечто «непристойное»? Или она слишком восприимчива к мужскому вниманию, которого ей так не хватает.       Она поправила ручку сумки на своём плече, как-то нелепо улыбнулась, уставившись на руку, и подцепила его под локоть.       — Можно и на «ты», Малфой. Мы давно друг друга знаем… и спасибо.       Мужчина шёл без спешки и, Гермиона подстраивалась под него, шагая так же медленно.       — Я отныне твой подчинённый, это всё усложняет... недоступность многих вещей меня расстраивает.       Он говорил расплывчато, нагонял какой-то туман на свои слова. Грейнджер не любила подобную неясность.       — Но я ведь сама даю разрешение, мистер Малфой.       Казалось, он нарочно медлил, чтобы продолжить этот разговор.       — Хорошо, мисс Грейнджер, ваша взяла.       Она улыбнулась: давно уже её так никто не называл.       — Ты забыл, Уизли-Грейнджер.       Она не видела его лица, но услышала отчётливый сардонический смешок. Гермиона не стала больше ничего говорить. Его поведение было странным. Они дошли до крыльца здания, Малфой закрыл свой зонт и отворил двери, пропуская Гермиону вперёд.       В голове проскочила мысль о Роне.       Он никогда не открывал перед ней двери. Всегда заходил первым, не утруждая себя ни правилами этикета, ни элементарной заботой о жене.       Они такие разные.       Почему она не выбрала кого-то вроде Малфоя?       Стоп. Что?       Рон по-своему хорош, он домашний и уютный, как старый любимый свитер, а эти сравнения ни к чему.       Безусловно, такое отношение к ней, как к женщине, не могло не радовать, только и всего. Они остановились в проходе атриума. Драко смерил её таким наглым, пристальным взглядом, что Гермионе захотелось спрятаться куда-нибудь подальше.       — Я не забывал, — Малфой загадочно улыбнулся. — Удачного дня.       На этом их короткий диалог закончился. Драко Малфой развернулся и удалился к лифту, оставляя её в полном смятении.       И что это должно значить?       Сейчас он точно так же смотрит на неё, но в нём было что-то ещё. Взгляд, полный каких-то чувств, которые невозможно разобрать. Малфой приподнимает бокал и делает жест «за тебя», не отрывая от неё своих демонических глаз. Гермиона коротко кивает в ответ и как-то сухо улыбается, допивая шампанское на дне бокала, а после отворачивается, цепляясь взглядом за танцующие под чарующую мелодию пары. Стало ещё более одиноко. Она надеялась, что одной из этих пар окажутся они с Роном. Реальность оказалась жестокой, мерзкой стервой. Отчаяние заползает прямо в сердце и больно жалит.       Она ловит в поле зрения дверь выхода и направляется к ней, лавируя между кружащимися в танце парами.       Гермиона разыщет своего мужа и уйдёт с этой проклятой вечеринки, разбивающей её хрупкие надежды и перетирающей их в стеклянную пыль.       Грейнджер не успевает дойти до цели, её перехватывает чья-то рука за талию, заставляя развернуться к неизвестному похитителю её внимания лицом.       — Уже уходишь?       Драко пожирает её взглядом, заключая в кольцо.       — Что ты… — у Гермионы спёрло дыхание, то ли от непонимания, то ли от концентрированного мужского парфюма, которым теперь однозначно пропитается её платье.       — Я хочу с тобой потанцевать.       Бескомпромиссно и дерзко.       Мужчина не оставляет никакого выбора — и никакого шанса для возражений. Он берёт её за руку и увлекает за собой в самый центр танцзала. Гермиона, как под гипнозом, следует за ним, позволяя подчиниться его желаниям.       Он ведёт её в танце, так изящно и смело кружит под музыку, не отрывая своего взгляда от её глаз.       Она тоже смотрит прямо на него, оробевшая, тонущая в музыке и его объятиях.       — Тебе не говорили, что ты бываешь агрессивным?       Ладонь, лежащая на её спине между лопаток, соскользнула немного ниже, оказавшись почти на пояснице.       — А тебе не говорили, что у тебя чувственные губы?       Гермиона тихо сглатывает и сжимает свои губы в полоску, пытаясь удержать ту предательскую улыбку, которая рвётся наружу. Малфой замечает это, потому что смотрит именно на них.       Он с ней флиртует, и, кажется, ей это нравится.       — Чересчур агрессивный.       Он резко разворачивает её спиной к своей груди и, коснувшись подбородком её плеча, почти полушёпотом в её ухо:       — Мне нужно обсудить с вами одно дело, министр. Прямо сейчас.       Долбаные мурашки, скройтесь.       — Я не думаю, что это не подождёт до работы, мистер Малфой, — она включает начальственный тон настолько строго, как может выдавить из себя. — Запишись у моего секретаря, и тебе назначат встречу.       — Нет, — безапелляционно и так же деловито ответил Драко, — у нас есть только сейчас, — он снова разворачивает её к себе, почти врезаясь в её губы, и произносит: — Второй этаж, прямо по коридору, предпоследняя дверь слева. Я буду ждать тебя там.       Музыка заканчивается, Драко выпускает её из объятий, коротко кланяется и удаляется, не забыв напоследок бросить на неё взгляд, полный надежды.       Грейнджер оборачивается по сторонам, ища глазами мужа, который так и не соизволил вернуться. И тогда она думает об этой двусмысленной встрече с Малфоем.       Что он хочет от неё?       Разум одолевают сомнения, размышления заходят куда-то не туда, она всё ещё ощущает на коже под шёлковым платьем его касания и его дыхание на шее.       Его парфюм вскружил голову.       Тед Банди реинкарнировал и ждёт её в той самой комнате, чтобы... соблазнить и убить?       «Ну и мысли у тебя, Гермиона. Ты ведь взрослая женщина, уйдёшь в любой момент».       Природное любопытство играет с ней злую шутку, но невозможно бороться с такой привлекательной мужской настойчивостью.       Да, она совершенно точно принимает эту игру.

***

      Он стоит к ней спиной, освещаемый пламенем камина. Его спина ровная натянутая струна, не содрогнется даже под летящими пулями. Гермиона закрывает за собой дверь и, сделав пару шагов в его сторону, останавливается.       Что дальше?       Она ждёт от него хоть каких-то действий или слов.       Тишина становится такой оглушительной, а воздух пропитан Малфоем. Кажется, что она вечность простояла на месте, изучая его фигуру. Каблуки уже сводят её с ума, она даже ни разу не присела за вечер.       — Так и будешь там стоять? — он разрушает наконец молчание, оборачиваясь к ней через плечо. — Пожалуйста, присядь.       Гермиона глубоко втягивает воздух в лёгкие и шагает к кожаному дивану в трёх метрах от камина. Скидывает свою сумочку на столик и садится на мягкие подушки, закидывая ногу на ногу.       Малфой довольно улыбается её исполнительности.       — Зачем я здесь?       — Этот вопрос ты должна задавать совсем не мне, — заключает он, повернувшись к ней. Драко ставит недопитый бокал виски на стол, снимает с себя пиджак и остаётся в одной рубашке.       — Ты, кажется, хотел что-то обсудить.       — Неправильно, — он оказывается сзади неё, слишком опасно. Гермиона спиной ощущает испепеляющий жар, исходящий от его тела. Она вздрагивает, когда его пальцы касаются атласной ленты, повязанной на волосах, а потом он легко задевает её шею. — Зачем ты врёшь себе?       Какого драккла происходит?       Эта игра превращается в приём у психоаналитика. Она не станет участвовать в этом абсурде.       — Я зря пришла.       Грейнджер резко встаёт и направляется к двери. Она собирается уйти от этого бессмысленного разговора, как и пообещала самой себе.       — Вернёшься к безмозглому мужу, который даже не замечает тебя? — Малфой вынимает из пиджака портсигар и прикуривает сигарету. — Ты совсем не уважаешь себя, Грейнджер?       Она останавливается, сжимая латунную ручку в ладони.       «Как он смеет говорить всё это?!»       — Ты не знаешь его.       — Мне не обязательно его знать, чтобы видеть истину... почему он позволил своей жене танцевать с другим? Ах да, его не было рядом с ней. Я видел, как он оставил её, чтобы поиграть в покер, а не сопровождать и наслаждаться обществом прекрасной женщины, которую он не заслужил в своё время и не заслуживает до сих пор.       Гермиона молчит, продолжая сверлить дверную ручку в своей ладони. Ей нечего ответить. Она может и дальше защищаться и шипеть на него, точно кошка, но... Малфой прав. Он озвучил все её мысли вслух, даже те, которые она блокировала в своём подсознании.       — Ты злишься, ma reine?       Она не видит его лицо, но готова поклясться, что оно на редкость спокойное. Чего не скажешь о ней. Гермиона глубоко вдыхает, воздух пропитан едким дымом от сигарет. Да, она злится: на своего мужа, на его отношение к ней, на своё железное терпение, на своё самоунижение все эти годы. На свою слепоту и лишение себя удовольствия. Она поставила на себе крест.       В её груди рождается губительная злость, разрастаясь, как плесень.       — Я спрашиваю тебя ещё раз: зачем ты здесь?       «Я здесь, потому что хочу хоть раз в жизни почувствовать себя желанной и действительно любимой».       Гермиона отпускает ручку, роется в клатче и отыскивает наконец палочку. Она накладывает на дверь запирающее заклинание и решительно поворачивается к мужчине, который всё это время с интересом наблюдает за ней, облокотившись на спинку дивана.       — Сделай так, чтобы я не пожалела обо всём, что тут произойдёт.       На его лице победная ухмылка, а в глазах ни намёка на то, что сегодня он оплошает.       Он медленно подходит к ней, по пути расстёгивая на запястье часы, кладёт их на полку одного из стеллажей, закатывает рукава.       Он делает это медленно, не сводя с Гермионы взгляда.       Как же сексуально, чёрт.       Он затуманил её разум уже тогда, когда начал снимать эти проклятые ролексы.       Ей нужно действовать так же, дороги назад нет.       Гермиона тянется к застежке платья, но Драко останавливает её, оказавшись близко к ней и смотря на неё в упор.       — Я сам, — он грубо разворачивает её к себе спиной, прижимается так, что она чувствует каждую мышцу его тела через тонкую рубашку. Его ладонь достигает маленькую застёжку и аккуратно, неспешно тянет за молнию вниз. — Люблю раздевать женщин сам, это приносит особое удовольствие, — Малфой шепчет это в её ухо, опаляя щеку тёплым дыханием, которое кажется сродни огню из пасти дракона.       Она выдыхает, прикрывая глаза, откидывает голову на мужское плечо. Драко оставляет короткий поцелуй на её шее, от которого у Гермионы подкашиваются ноги, её сумочка, вместе с палочкой падают на пол. Мерлин, было бы странно кончить только от почти целомудренного поцелуя. Его вторая рука касается её бедра, там, где неприлично глубокий разрез. Гермиона коротко вздрагивает, когда Малфой пробирается под платье и касается кружева белья, оно немного влажное. Медленно проводит ладонью по её промежности, чувствуя, как там уже жарко.       — Ты уже кончала сегодня? — спрашивает он, целуя её шею и поглаживая через ткань трусиков.       — Нет, — честно отвечает Гермиона, обмякнув от его ласки, — я так и не смогла.       — Я постараюсь исправить это недоразумение.       От его уверенности в своих словах и действиях возбуждение зашкаливало. Оно разрывало её тело.       Сейчас она не думала ни о чём.       Только дикое желание быть в его власти, чтобы он не прекращал распалять её до мурашек, которыми она покрывается от его касаний.       Драко спускает вторую лямку её платья и принимается за шнуровку корсета, ослабляя его. Наряд соскальзывает по её ногам, к нему же падают и её трусики, через которые она перешагивает.       Гермиона остаётся обнажённой, в одних каблуках.       И она не чувствует совершенно никакой уязвимости и стеснительности перед тем, кто её раздел.       Она позволила бы ему даже снять с неё кожу, если бы это было возможно.       Гермиона поворачивается лицом к Малфою, и он встречает её своими губами, настойчиво целуя, сплетаясь языками. Она направляет свою ладонь к его паху, поглаживая через брюки эрекцию. Ему нравится это, потому что он буквально кусает её губы, почти рыча, и больно сжимает руками её ягодицы. Драко поднимает её за бёдра, усаживая на свою талию, продолжая терзать исцелованные губы. А после – удар о мягкую поверхность. Она, полулежа на диване, смотрит на Драко, который стоит перед ней, расстёгивая и полностью снимая свою рубашку.       Гермиона наблюдает за ним. У него красивое, рельефное тело, которое прямо сейчас предназначено для неё одной.       В полумраке она видит огонь в его глазах. Этот взгляд, которым он смотрит на неё, — она хочет носить его на себе всегда.       Это был бы её любимый наряд в гардеробе.       Малфой наклоняется к ней, снова целует в губы и одной рукой тянет за ленту в её волосах, та податливо соскальзывает и оказывается в его ладони.       — Ты повязала свои волосы такой же лентой на шестом курсе, — он смотрит неотрывно на атласную ткань, предаваясь воспоминаниям. — Тогда я впервые заметил тебя, Грейнджер. И больше не смог выкинуть из головы. Твои бешеные волосы с этой багровой лентой снились мне каждую ночь. С тех самых пор я мечтал сделать это… — он останавливается, посмотрев на неё и шумно сглотнув слюну. Гермиона касается его напряжённых скул, но Драко тут же перехватывает её за запястья и туго связывает их вместе. — Сегодня ты снова забрала мой покой.       Гермиону одолевает новая волна эмоций. Ей немного страшно, ведь она никогда не была обездвижена в постели и не представляла, что это такое, но её тело ещё больше возбуждается от таких манипуляций и его желаний.       Она не могла поверить, что он мечтал о ней с шестого курса, виной чему стал кусок ткани, спонтанно вплетённый тогда в её волосы.       Пугающе и волнующе.       — Не бойся, — вкрадчиво шепчет Малфой, поцеловав её пальцы, — я развяжу тебя, когда мы закончим… вместе.       Его слова и голос, как бархат.       Её ломает изнутри, боже.       — Мне совсем не страшно, — отвечает она, так же тихо, сбивчиво дыша, — мне интересно.       Он довольно ухмыляется и опускается на пол, садится перед ней на колени, снимает с неё туфли, руками разводит её бедра, приподнимает за голени, заставляя закинуть свои ноги ему на плечи.       Грейнджер громко стонет в голос, когда его влажный, горячий язык ласкает её клитор. Она слышит, как его дыхание учащается, когда он помогает пальцами, продолжая лизать. Её ноги напрягаются, тело выгибается под мокрые звуки. Пальцы растягивают её внутри, заставляя удовольствие подступать к низу живота. Она подаётся ещё больше вперёд. Господи…       Она не испытывала раньше такого. Рон никогда не делал так… никогда.       Руки немного немеют, но это придаёт остроты ощущениям.       Его слюна вместе с её смазкой скатывается вниз по ягодицам, и Гермиона чувствует, что ещё немного и её разломит пополам.       Она хочет его член внутри себя. Она хочет кончить, ощущая его полностью.       Малфой вынимает из неё пальцы и возится с пряжкой ремня, она слышит, как расстёгивается ширинка. Его губы направляются вверх, целуя её тазовые кости, живот, поднимаясь к груди и вбирая набухший сосок в рот, покусывая его, а другой рукой сжимая вторую грудь. Она шипит, извивается в нетерпении под ним. Член упирается ей в промежность, почти между половых губ.       — Я… больше не могу… войди уже в меня… пожалуйста…       То, что с ней происходит, просто нереально.       Она почти задыхается.       Малфой улыбается — чертовски сексуально. Резким движением он хватает её за связанные руки, заводит над головой, держит одной рукой и медленно входит.       Гермиона старается прижаться к его телу ближе, вжимается бёдрами и надавливает ступнями на его задницу.       Он не сдерживается и стонет, ощущая окольцевавший его член туннель из мышц влагалища.       Он толкается в ней, то наращивая, то убавляя темп, хрипло дыша прямо в её полуоткрытые губы и сжимая запястья.       Он смотрит на неё, наблюдает за её реакцией, как она плавится под ним.       Она хочет глубже, больше, сильнее.       Их зрительный контакт не прерывается под стоны и влажные, сильные толчки.       Она не сдерживается, отдаёт полностью всю себя, без остатка, без лжи, без имитаций, полностью и безвозвратно. Он делает с ней что-то великолепное, вдавливая в этот самый диван.       Гермиона резко выгибается в пояснице, чувствуя подступающий оргазм. Тёплая, даже жгучая волна разрядки накрывает её с головой, разливаясь сладкой негой. Ноги трясутся, а сердце бешено колотится.       Состояние на границе рая и ада.       Она кончила. Впервые она почувствовала это с мужчиной.       Наконец-то.       Драко выходит из неё, распрямляется и помогает себе рукой, кончая на её живот.       А после…       Он просит ещё об одной встрече, бережно просовывая ремешок на её туфлях в застёжку. Оставляет мягкий, невесомый поцелуй на лодыжке. Гермиона молчит, затаив ответ внутри себя.       Она знает, что не сможет ему отказать в следующий раз.       Она не сможет отказать себе.       Гермиона стирает следы смазанной помады на губах и снова наносит на них алый цвет. Она целует Драко и оставляет отпечаток своего поцелуя на вороте его рубашки.       Красный рисунок женских губ контрастирует на белоснежной ткани.       — Это мой ответ.       Он улыбается, расцеловывая её ладонь.       Гермиона первая покидает комнату, отныне наполненную их стонами и атомами удовольствия.       Она возвращается домой одна, без мужа, даже не став его искать. Рон приходит намного позже, пьяный в хлам, что-то бормоча о жуликах, с которыми она работает.       Он проиграл.       Это единственное, о чём он переживает.       Он не замечает следы от багровых лент на её запястьях, а она и не пытается их скрыть.       Ей неприятно ложиться с ним сегодня в одну постель, поэтому она занимает диван в гостиной, когда он уже крепко засыпает, даже не раздевшись. Он слишком сильно надрался.       Чувство вины всё-таки настигает Гермиону ночью, но так же быстро оно испаряется, сменяясь на приятные воспоминания о Малфое. Она впервые чувствовала себя женщиной, которая любима, желанна, сексуальна в глазах мужчины, чёрт возьми!       Рон никогда не будет её любить так, как она того заслуживает.       Кожа на безымянном пальце зудит настолько сильно, что хочется расчесать её до мяса.       Она больше не хочет носить его.

***

      Три месяца спустя...       — Снова совещание?       Рон сверлит недовольным взглядом только что вошедшую домой жену. Гермиона кидает ключи в корзинку на столике, проходит мимо него и плюхается на диван.       — Да, Рон, — она устало потирает глаза и показательно зевает. Она не хочет лишних допросов, — совещание затянулось, потому что комиссия из Канады задержалась. Я слишком устала и хочу спать.       — В последнее время ты слишком часто пропадаешь на работе, милая. Я ведь скучаю.       В его тоне она слышит не недоверие, а надежду, что ночью она будет притворно стонать под ним. Она ненавидит даже мысль о том, что снова придётся ложиться с ним в одну постель, не говоря уже о бессмысленном сексе. Рон подходит к ней сзади и начинает массировать её плечи, плавно опускаясь к груди. Её подозрения оказались правдой.       — Может, я помогу тебе расслабиться? М?       Грейнджер смотрит в одну точку на стене, где должна была висеть картина, которую она просила повесить своего мужа полгода назад. Место пустует, а картина всё ещё стоит в кладовой, ожидая своего фантомного часа. Она хочет спрятаться в эту тёмную кладовую вместе с ней, лишь бы он её не трогал.       Гермиона измученно прикрывает глаза, глубоко вдыхает воздух в лёгкие. Рон воспринимает это как сигнал к дальнейшим действиям. Но она придаётся воспоминаниям, где и с кем была всего лишь час назад.       И она хочет вернуться, к нему, уже навсегда.       Часом ранее...       Она натягивает свою юбку-карандаш, заправляя в неё блузку. Ищет глазами чёрную резинку на поверхности смятой белоснежной простыни. Постель всё ещё немного влажная, там, где ещё полчаса назад их тела, сплетённые друг с другом, предавались безумному наслаждению.       Их секс без обязательств превращался в подобие тайного романа.       И эта тайна была скрыта за дверьми квартиры в магловском районе Лондона. Там, где их никто не сможет отыскать. Там, где они были наедине и могли любить громко, безудержно, без остатка.       — Снова вернёшься к нему?       Гермиона оборачивается на мужской голос, посмотрев на голую спину своего любовника. Малфой покуривает сигарету на балконе, в одних боксерах, не боясь ноябрьского холода. Платиновые волосы развеваются на ветру, он делает затяжку и выдыхает дым.       — Мы, кажется, договаривались, — твёрдо отрезает Гермиона, собирая свои растрёпанные волосы в высокий хвост, — не говорить об этом, Драко. Это всё портит.       Точёные скулы, о которые каждый раз режется её сердце, напряглись.       — Грейнджер, — он тянет её фамилию вместе с сигаретным дымом, — ты, кажется, не понимаешь насколько всё серьёзно. Или напомнить?       Её начинает немного потряхивать. Она в смятении. Своими словами Малфой подталкивает её сделать то, о чём она думает уже давно, но не решается сделать.       Дурацкая привычка, имеющая статус её мужа.       Она не знает, когда и как правильно начать разговор с ним.       Драко тушит окурок о фаянсовую пепельницу и пристально смотрит на неё.       Она тоже коротко смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, пытаясь собрать все мысли воедино и натянуть этот проклятый чулок, который застрял на полпути из-за её дрожащих рук.       Мужчина ставит стул напротив неё, садится, по-хозяйски закидывает её ногу на свои бёдра и помогает натянуть чулок.       — Я больше не хочу делить тебя с ним, отпускать в его руки, — имя Рона никогда не произносилось вслух, словно для Малфоя оно и не существовало. Рон оставался безымянной ошибкой, лишней тенью его любимой женщины, которой не должно существовать. — Я ревную, ma reine, даже к этим туфлям, — он поднимает с пола одну и бережно надевает на её ступни, — ведь они унесут тебя от меня.       Закончив с обувью, он снова впивается в её глаза до одури влюблённым взглядом.       Господи, она каждый раз умирает и снова оживает под ним.       Она не может унять дрожь в теле, честно пытается, но та барабанит мурашками по всему телу.       Только теперь от переполняющей любви к Малфою.       — Когда ты станешь вся моя, Грейнджер?       Он сладко шепчет в её губы, легко касаясь их, а потом захватывает своими, жадно целуя, врываясь в её рот и долго не отпуская, боясь, что больше не почувствует их вкус снова.       — Я сделаю это, — смиренно выдавливает из себя, разрывая поцелуй и по-дурацки щекоча его нос своим. — Но меня ждёт непростой разговор...       Рон всё ещё пытается проникнуть под её блузку, но Гермиона отдёргивает его ладонь, которая уже почти касается кружева бюстгальтера. Она резко встаёт с дивана, перекрывая ему всякую возможность коснуться её ещё раз.       Сорвать, как намертво прилипший пластырь.       Смотрит прямо, непоколебимо на ошарашенного мужчину перед ней.       И, наконец-то, чёткие три слова, решительно летящие в его сторону, как острые кинжалы:       — Я хочу развестись.