Обслуживание номеров

Everybody knows the war is over Everybody knows the good guys lost Everybody knows the fight was fixed The poor stay poor, the rich get rich That's how it goes Everybody knows

Все знают, что война окончена

Все знают, что хорошие парни проиграли

Все знают, что драка была договорная

Бедняк остаётся бедным, богатый становится богаче

Вот как всё происходит

Все знают

В исполнении Leonard Cohen

Коктейль имел приятный, чуть сладковатый привкус, но, конечно же не мог сравниться с классикой жанра: насыщенным терпким вкусом набуанского красного, за бокалом которого и был отправлен лейтенант Хеерт. — Спасибо, Хёрти, — с улыбкой, намеренно перевирая фамилию теперь уже супервайзера, поблагодарила Эсме. Хёрти засиял, всегда готовый оказать любезность красивой женщине. Что же касается той неприятной истории на Ферриксе, это, как говорится, дела давно минувших дней. Тем более, что в итоге всё разрешилось благополучно. Дедру понизили, а Хеерта повысили. Танцовщицу прибрал к своим рукам Партагаз, проведя её по делу как свидетельницу и ни в коем случае не преступницу, несколько злоупотребив своим служебным положением, но Хеерт не осуждал. Возможно, поступил бы также, будучи в чине майора и, главное, в его возрасте.   — Спасибо, Хёрти, — эхом вторил майор, тоном, ясно дающим понять, что Хёрти пора куда-нибудь потеряться. Хёрти намек понял и исчез с радаров, чтобы не мешать начальству развлекаться, налегая на столь не подходящие для Эсме коктейли, для лейтенанта они были в самый раз. — Хёрти? — недовольно спросил Партагаз, когда лейтенант их с Эсме оставил, выразительно-вопросительно поднимая брови. Эсме примирительно пожала плечами, не снимая с лица улыбки. — Милый мальчик. Бывает полезен, но совершенно не в моём вкусе. Как вам доподлинно известно, господин майор, я предпочитаю зрелых мужчин. — Это уж точно, — Партагаз усмехнулся.  Настало время пройти в зал, восхищаться в узком кругу выставленными экспонатами, где избранные приглашенные гости уже потихоньку начинали собираться. Хозяин этой маленькой, но вместе с тем умопомрачительно дорогой и эксклюзивной коллекции ­— Даво Скалдун с супругой, несколько антикваров… безусловно знакомых с Лютеном, но в текущих обстоятельствах предпочитающих об этом не вспоминать. Эсме невольно задалась вопросом, кому из них не посчастливилось оказаться в допросной ИСБ, отвечать на вопросы относительно господина Раэля. Бедняги, ведь никто из них в самом деле не зал, кем был Лютен в действительности. Офицеры ИСБ, среди которых самая большая шишка сегодня — легендарный директор Кренник собственной персоной, с парадной чёрной лентой на мундире, вызывавшей у Эсме ассоциации с траурной повязкой, будто кто-то умер.  Хёрти с парочкой других лейтенантов. Капитан Лагрет под руку с Гранди (в своём фирменном, красном, сверкающем платье). И конечно же они сами, Партагаз и Эсме, всё ещё с недопитым бокалом красного вина в руке, неспешно потягивающая напиток. — Убей их всех! — призывал в её сознании голос Лютена-революционера, относясь конечно же к офицерам ИСБ, прекрасно зная, что ей не требовалось оружие, чтобы убить. Убить она могла и голыми руками. Правда, это было бы не очень эффективно, ибо противник превосходил своей численностью. Экспонаты были интересны, но Орсон Кренник не был бы Орсоном Кренником, если бы не обратил внимания на красивую женщину. Сопровождающая Партагаза мадам явно принадлежала к категории очень дорого эскорта. Но при этому выглядела куда элегантнее и шикарнее, чем законная супруга Скалдуна в своём слишком чандрильском и потому слишком помпезном наряде с гротескной прической, напоминавшей о захоронениях древних царей в золотых саркофагах. Спутница майора выглядела изысканно в своём чёрном платье, несколько вульгарно, учитывая глубокое декольте и яркий макияж с красными губами, но вместе с тем, утончённо, затмевая всех прочих дам. И больше всего пленили её глаза, зелёные, полные лёгкой грусти, как сказал бы поэт, омытые слезами и потому кристально чистые в своём страдании, вселенской грусти полные, прекрасные глаза богини… И в этой зелени вспыхнули искры желания, когда их с директором взгляды встретились. Чуть удивлённо приоткрылись её красные губы, и вселенская грусть в миг сгорела в пламени страсти. Кренник самодовольно усмехнулся, довольный произведённым эффектом. Она допила вино, отставив руку с пустым бокалом в сторону, через пару мгновений поставив бокал на поднос расторопного официанта, а сама женщин положила свою ладонь поверх ладони майора, державшего её под руку, нервно сжав. Все собрались и хозяин вечера начал экскурсию, обратив внимание на один из экземпляров своей коллекции. — Моё последнее приобретение, — проговорил Даво. — Утерянный Терн — это очень редкая, особенная вещь. Нам невероятно повезло его достать. Сохранилось всего три экземпляра. Этот был брошен среди развалин после битвы при Кармине. Существует каменный барельеф, на котором изображены три одинаковых Терна, расположенных на алтаре великого Карминского леса. Он говорил, говорил, говорил. Кренник обходил экспонат по кругу, а Эсме… Эсме вспоминала тот единственный вечер, когда она была в Галерее Лютена. Они решили сыграть в одну игру, очень приятную, и почти безопасную. Ей надо было что-то срочно ему передать, какую-то очень важную на тот момент информацию. И она пришла в Галерею, покупательница. Клеи не было, и они решили немного поразвлечься. В какой-то момент Даво, наконец, замолчал. Эсме решила… пошалить, и добавить ярких красок этому скучному, респектабельному собранию.   — Боюсь вас разочаровывать, господин Скалдун, но это подделка. Охи, вздохи, ахи! Не может этого быть! — Немногие могут отличить, но, если посмотреть под определённым углом, — чтобы получить этот определённый угол взгляда, Эсме наклонилась, так, что грудь в декольте обозначилась ещё соблазнительнее, создавая даже иллюзию, что вот-вот вывалится наружу, устроив неприличный скандал. Кренник, как и другие ценители прекрасного, представление оценил по достоинству. Партагаз в восторг не пришёл, ибо это его спутница вела себя вызывающим, неподобающим для его спутницы, образом. — Можно увидеть, что полоски не выстраиваются в сплошную линию, хотя должны. Парочка антикваров тоже наклонилась, делая вид, что рассматривают злополучные полоски, но более заинтересованные в том, чтобы посмотреть на женскую грудь. — Это правда? — обеспокоенно спросил Даво у специалистов. Те не успели ответить, Эсме их опередила. Выпрямилась, коротко рассмеявшись. — Понятия не имею. Человек, который вам это продал, поделился со мной по большому секрету. Лютен Раэль. Она не назвала его имени, но… зловещая тишина повисла на несколько неловких мгновений. — Право же, Даво, мне искренне жаль, — она легонько коснулась руки мужчины, в утешительном жесте. Жаль, что Лютен обманул вас. Жаль, что вам пришлось иметь неприятную встречу в одном из кабинетов Бюро, быть может даже с самим Партагазом. И жаль, что Терн — подделка. Как бы то ни было, все перешли к следующему предмету, не став обострять столь неприятную и даже опасную тему.         — Вся эта часть галереи тематическая, вот карминский шлем. Он на пару столетий моложе Великого конфликта, — вещал Даво. Как ни в чём не бывало.    — Мы изучали битву при Кармине в Академии службы безопасности, — произнёс Кренник. — Только битвой это сложно назвать, верно? — заметила Эсме. Представление продолжалось. Раунд второй.  — Да, вы правы. Немногие карминцы пережили это событие. Вы же сами знаете, повстанцы во все времена раздували свои поражения. — Есть мнение, не моё, конечно же, я живу счастливо, не имея собственного мнения, что карминцев планомерно истребляли, — произнесла Эсме, добавляя в эту свою ремарку наигранной легкомысленности про не её собственное мнение. — Я об этом и говорю, преступники обожают врать. И то верно, кто же захочет умереть за подлую некомпетентность! Лагрет с усмешкой во взгляде посмотрел на Эсме. Той, конечно же было всё равно. Всё её внимание было отдано директору. Даже стоящий рядом Партагаз, старающийся держать лицо и не подавать виду, что что-то не так, как надо, ей сейчас мало интересен.   — Вы определяете людей только по их способности сопротивляться грубой силе. — За каждым словом всё ещё кроется смысл. Уверен, хотя бы в этом мы с вами согласны. — И какое же слово подходит к карминцам, просто желавшим, чтобы их оставили в покое? — Уязвимые, — вставил свои пол кредита Даво, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Впрочем, забегая вперёд скажем, что хозяин вечера, во-первых, зря беспокоился по поводу этого обмена нелюбезностями, который Креннику всё же нравился, во-вторых, как оказалось, беспокоиться надо было о других, более серьёзных вещах. Маленькая словесная дуэль была лишь потешной безобидной баталией. — А как вы называете тех, кто живьем сдирал с чужаков кожу?! — спросил Кренник.  — Они и вправду так делали? — спросила жена Скалдуна. — Всё это было слишком давно, — попытался как-то утихомирить бушующие страсти Партагаз. Тщетно. Оба, и Эсме, и Кренник были настроены решительно: продолжать. — У них был собственный кодекс поведения. — Ах, мои повстанцы, для вас – террористы. Вы же сейчас об этом? — Кренник коротко рассмеялся, с пряными нотками хрипотцы в этом его смехе. — Что за потрясающая вечеринка в самом деле. На это Эсме ничего не ответила, не сводя с директора своих зелёных, полных давным-давно рассеявшейся тоски, глаз. Смотрела в его невозможно-голубые глаза… и находила в них сходство с голубыми глазами Лютена. И эта соблазнительная хрипотца в голосе Кренника тоже напоминает аналогичную в голосе Раэля. Словно эхо. Партагаз мог бы «спасти» её от настоящего Лютена, но не от этой тени, которую она видела в директоре. Тени, такой притягательной, такой соблазнительной, такой сладкой, такой невозможно далекой и близкой одновременно. Даво в очередной раз предложил двигаться дальше, попутно рассказывая об экспонатах, пока они, наконец не добрались до Тинианского кодекса. — Тинианский кодекс. Разве он не прекрасен? — Даво явно гордился этой диковинкой в своей коллекции. — Он… великолепен, мой любимый в коллекции, — произнесла Эсме. — Вот как? И чем же он столь примечателен? — спросил Кренник. — Это секрет, директор, — с хитрой улыбкой на устах ответила Эсме, взгляд Кренника потемнел, что ничуть её не испугало. Наоборот, ещё больше подтолкнуло к безрассудству. А затем нарочито легкомысленно добавила. — Это своего рода книга. Вы читаете через прикосновение, руками. У тинианцев была очень чувствительная кожа, и на их планете слепота считалась даром. Заинтересованный объяснением Кренник коснулся большим пальцем своих губ. — Что ж, думаю, мы все знаем некоторых людей, которые будут чувствовать себя там как дома, — пошутил директор, рассмеявшись и все засмеялись за ним следом. — Можете потрогать, — любезно предложил всем желающим «почитать книгу» Даво, касаясь пальцами поверхности кодекса. — Я часто просто прохожу мимо, закрываю глаза и удивляюсь другому миру. Собственно, на этом экскурсия была закончена. Гости разошлись, чтобы посмотреть на экспонаты, особо заинтересовавшие каждого в отдельности. Эсме воспользовалась любезным разрешением хозяина и закрыв глаза, «читала» Тинианский кодекс. Вспоминала, как Лютен однажды рассказывал ей о нём, стоя позади женщины. Подушечки пальцев чувствовали символа, но смыл написанного ускользал, утерянный в веках. Смысл того момента заключался в том, что ладони Люетна легли поверх её ладоней. Его голос обволакивал своей теплотой и нежностью, с которой он говорил об этой древности. И вместо причастности к другому миру, Эсме сквозь тонкую ткань своего платья и более плотную ткань мужских брюк всё же чувствовала эрекцию Раэля. — Хочу показать вам кое-что действительное интересное, — произнёс он своим хриплым голосом, полным желания обладать стоящей рядом с ним женщиной.  — Пройдёмте со мной, моя дорогая. И это был единственный раз, когда она любили друг друга в его личных комнатах при Галерее, дома, а не на Фондоре или в каком-нибудь отеле, надоевшем Эсме до жути. Но ничего, главное, что она с ним, с Лютеном, единственным мужчиной, которого она любит. Хотя ложиться в постель приходится со многими. Она стояла, прикрыв глаза, положив ладони на кодекс и вспоминала тот волшебный вечер с Лютеном, в Галерее, когда он рассказывал о своих экспонатах ей, и когда он любил её в своей кровати. Эсме открыла глаза и увидела стоящего по другую сторону кодекса директора. И сейчас как никогда она желала оказаться в его объятиях. Он был так похож на Лютена. Голосом, взглядом, даже ароматом одеколона. Сединой в чуть волнистых волосах, это если сравнивать с париком, конечно же… Но больше всего, они были похожи своим упрямством, уверенностью в своей правоте и ничьей больше. Оба амбициозны. У обоих есть миссия, ради которой они пожертвовали всем остальным в своих жизнях. Всеми остальными, кому не повезло оказаться у них на пути. Лютен Раэль и Орсон Кренник. Две стороны одной медали. Два отражения в зеркале судьбы. Если обстоятельства сложились по-другому, то Кренник играл бы роль антиквара, являясь на самом деле революционером, а Раэль сейчас бы носил белый мундир адмирала, держа Эсме, свою любовницу, под руку. Это было заманчиво… Особенно если представить, как она садится на лицо директора. Как настоящего, так и потенциально возможного.    — Что там написано? — спросил Кренник, от которого не ускользнул производимый им на женщину эффект. Она хотела его, хотела и не скрывала этого. Она пришла сюда с майором, но собиралась уйти с директором. Майор, конечно же не был в восторге от такого развития событий. Но вот только его мнение никого не интересовало, потому что Орсону она тоже понравилась. Очень. — Перевод утерян. Поэтому каждый читает то, что хочет прочесть, — Лютен-антиквар частенько прибегал к подобной фразе, если не знал точного значения того или иного древнего языка на артефактах. — Что прочитали вы? Если это не очередной секрет, конечно же. — О любви, директор. Единственной настоящей в моей жизни. Это были очень опасные слова. — Полагаю, это не про вас, друг мой, — заметил Кренник, обращаясь к стоящему рядом Партагазу. — Вы как никто проницательны, господин директор, — ответила Эсме. — Ну, всё, хватит-хватит, Эсме. Нам пора домой, — произнёс майор. — Папочка вечно не дает мне веселиться, — сказала Эсме, нарываясь на неприятности, ещё сильнее, чем во всю предыдущую часть вечера. — Папочка, ну как так можно?! — в тон ей, с лёгкой издевкой, неодобрительно в отношении папочки-Партагаза цыкнул Кренник, наслаждаясь происходящем.  — Да только так и нужно, а то совсем отобьётся от рук, — мрачно проговорил майор, уже придумывая подходящее наказание. Выпороть мерзавку, что ли, чтобы знала своё место? — Я и так слишком многое ей позволяю. — Я бы такой на твоём месте, Антон, позволил бы ещё больше, — прохрипел Кренник.  — Ты не на моём месте, Орсон, так что. — Мальчики, не ссорьтесь. — А кто ссорится? Мы с Антоном старые приятели, правда Антон? И как насчет поделиться со старым приятелем в таком случаем, Антон? — Не настолько приятели. — Смотрите, Антон покраснел! Как вы это делаете, директор? Мне такого никогда не удавалось, — непрошенная краска смущения и вправду залила щеки майора. Удивительно, в самом деле. После стольких лет службы в Бюро. Давно не мальчик уже и вот вам, пожалуйста. Было бы из-за кого краснеть, так, шлюха… — Если хотите, могу научить. — Ах, а ведь я и так по уши в неприятностях. — Прекрасные ушки, смею заметить, — Кренник позволил, наконец себе к ней прикоснуться, легонько кончиками пальцев касаясь её уха. Электричество пробежало по её телу. Неизвестно, чем бы всё это закончилось если бы не резкое БУМ, БУМ, БУМ! А затем наступила тьма, когда Эсме потеряла сознание, сбитая с ног ударной волной.