Грешница и праведник

       Хёнджин впустил меня в студию, когда закончил работать. Я как раз вернулась из салона, где привела себя в полный порядок. Зачем – не знаю, но лучше быть готовой ко всему.        Только половина помещения, ближе к большим окнам первого этажа, выходящим в сад и на внутренний дворик, была похожа на мастерскую художника, с мольбертом, холстами, картинами. Другая – вдоль стены, была в планшетах, сенсорных экранах, компьютерах, альбомных листках, разной современной аппаратуре, помогающей творить в цифровом формате. - Не хватает кушетки, - провела я рукой посередине. - Зачем? Если я устаю, то поднимаюсь в комнату. - Да нет же, для меня, - я плюхнулась на стул и, держась за спинку, изобразила поперёк возлежание, - чтобы позировать, пока ты будешь рисовать меня, как Джек Роуз в «Титанике». - Голую? - Естественно. - Недолго сеанс продлится. - Я в тебя верю, ты сдержишься, - я прищурилась, - или ты всё ещё не хочешь рисовать меня, потому что я недостойна твоего великого пера? Точнее, твоей кисточки, - пошленько произнесла я, но Хёнджин не уловил, или сделал вид, что не улавливает аллегоричности «кисточки». - Нет, я теперь не хочу рисовать тебя по другим причинам. - По каким? - Не скажу. - Нет уж, начал – говори. - Хорошо. Потому что раньше я рисовал всех девушек… - он задумался, не договорив какого-то слова. Каких «всех»? Не всех же подряд! - С которыми встречался? - Которые нравились, скажем так. - А я что – не нравлюсь, что ли? Вот и рисуй, если тоже нравлюсь! - Юна, я не хочу сейчас раскладывать по полочкам, что да как мне видится теперь. Да, нравишься, но рисовать не хочу. Давай спишем на суеверия и предубеждения художника? - Ты Йеджи рисовал? - Да. И Юджин. - Тебе нравилась Юджин?! – я округлила глаза и села ровно. Хёнджин кивнул. – А с ней у тебя что-то было? - Нет, мы только целовались один раз, незадолго до выпуска. - А почему встречаться не стали? Ты ей не нравился? - Нет, я ей тоже нравился, - он сел на своё рабочее место, но развернулся от стола ко мне, остановив взгляд на полу и потирая пальцем выключенный планшет. – Я ей нравился сильнее, чем она мне. Даже не знаю, как объяснить… Она вызывала у меня дикую симпатию, но навевала скуку. Когда Юджин пришла в наш класс, я подумал «какая красота!». Ну и, знаешь, как все мальчишки в таком возрасте решил, что надо бы замутить, встречаться, потрахаться. О чём ещё в семнадцать лет думают? Как потрахаться – больше ни о чём. Но она вся такая скованная была, молчаливая, скромная. И что я для себя решил? Что раз она точно не даст, то и делать с ней нечего. И потом… мы с ней в чём-то излишне похожи. Она любит закрываться и заниматься своим творчеством, я – своим. Мы бы, начав встречаться, вряд ли бы встречались по факту, каждый тусил бы в своём углу. К тому же, бывает, что смотришь на человека, и понимаешь, что не можешь ему ничего дать, не сделаешь его счастливым. Ему кажется, что он с тобой будет – и всё будет отлично, а ты сам осознаёшь – ни фига, не будет. Будет ерунда какая-то. Я ценю и уважаю Юджин, но она – совершенно не моё. Для вдохновения – может быть, но не для жизни. - Интересно… - задумалась я. – То есть, она была настолько хорошей и порядочной, что тебе было скучно? - Вроде того. - И сейчас ты пытаешься превратить меня в скромную недотрогу, от каких тебе скучно? – нахмурилась я. - Юна, ну то когда было… - Мы уже выяснили, что ты до сих пор не поменял своих вкусов и привычек! – Я напрягла спину, как коршун, готовящийся к прыжку на свою жертву: - Зачем же ты лепишь из меня то, что тебе самому не надо? - Ну, во-первых, не леплю, а пытаюсь объяснить тебе, что нельзя жить так, как ты живёшь, а во-вторых, это для твоего же блага… - Причём тут моё благо? Я и так кайфовала по жизни! Ты говорил, что тебя заводит неприступность, а на деле? Ты не смог полюбить ту, что тебе не дала, и полюбил ту, которая дала! И попробуй только поспорить, что любил Йеджи в том числе за это! - Да, у нас был охрененный секс, отрицать не буду. Но… потому, в том числе, у нас с ней ничего не получилось. Она ко всему физическому относилась почти так же просто, как ты, не углубляясь. Я уставал постоянно ревновать её и подозревать, что при какой-то выгоде она даст не только мне. Мне хотелось тогда верить во взаимную любовь, но мы её, видимо, поняли по-разному. - С хорошей девочкой тебе было тоскливо, с плохой – нервно. Какая ж тебе нужна? - Да никакая мне не нужна, отстань! – вспылил он, грозно на меня зыркнув. – Я что, говорю, что мне нужна какая-то? Живу с Ками – и меня всё устраивает! - Ах так? – я поднялась. – Раз тебе кроме Ками никого не надо, зачем я участвую в этой дурацкой затее? Чего ради мне исправляться? Сама себя я устраиваю!        У меня зазвонил телефон, и я достала его из сумочки. Лошпед. Чего ему снова нужно? Мало получил славы на встрече выпускников? Не желая говорить при Хёнджине, я вышла из студии и, удаляясь, подняла трубку: - Да? - Могла бы и сама с тех пор позвонить! - Зачем? - Извиниться! - Пф! – фыркнула я. – За что? Ты совсем там, что ли? - Я попросил тебя о дружеской помощи, а ты что устроила? Опозорила меня! - Я не специально! И как будто ты не знал, что со мной бывает, когда я напиваюсь? – Он замолчал. Ага, конечно знал, на то и рассчитывал. Только думал, что я уеду с ним. - Ты правда, что ли, с кем-то встречаешься?        Я, обиженная, посмотрела через плечо. Стоит ли брать в расчёт того, кто не собирается планировать со мной дальнейшее будущее? Он, видите ли, ради меня этим всем занимается! Я просила разве? Я думала, что он вытёсывает меня под себя, чтобы влюбиться по уши, а оказывается? Возомнил из себя учителя, а для себя ему ничего не надо! Мог уж в течение эти двух месяцев говорить, что мы что-то планируем, как и договаривались. Раз встречаемся, то делаем вид, что думаем о свадьбе и совместной старости. - Алло? - Я тут, да. - Так что? Феликс правду сказал? - Возможно. Какая разница? - Юна… - Что? - Давай увидимся и поговорим? - О чём? - Есть о чём. Ты что, не можешь найти пару часов, чтобы посидеть где-нибудь и поболтать? - Не могу, может! Может, у меня диарея и я от толчка дальше, чем на два метра отойти боюсь. - Да хватит тебе бесоёбиться, когда увидимся? - Не знаю, я подумаю. - Знаю я твоё «подумаю»! Ответа не дождёшься. - Отсутствие ответа – самый красноречивый ответ. - Поганка. - А чего поганке звонишь? - Хотел убедиться, что у тебя всё в порядке. - Столько дней спустя? - Я был обижен. - А если бы я уже ласты склеила от интоксикации? Ты бы даже на похороны уже опоздал, обиженка хренова. - Ну, извини. - Так бы и сказал, что звонишь извиниться, - хохотнула я снисходительно. - Ты всё вечно перевернёшь в свою пользу! - Умею, практикую, - я увидела, что Хёнджин вышел из студии и приближается, - ладно, пока! Я позвоню, если созрею.        Сынмин не успел ничего ответить, как я уже положила. Хёнджин остановился возле меня. Губы поджатые, нахохлившийся, как будто я уходя ему сказала «Пикассо-хуясо» или «Да Винчи-хуинчи». Или чем там ещё можно тонкую душу искусстволюба оскорбить? - Кто тебе такой звонил, что при мне нельзя было поговорить? - Какая разница? Если ты всё это делаешь для меня – для моего перевоспитания, и ревность изображаешь, то не стоит, - я собралась уходить, но он придержал меня за руку. - Юна, чего ты добиваешься? Мы заключили пари, правила его ты знаешь. Почему бы их не придерживаться? - Ты сам сказал, когда я пришла сюда, чтоб забыла о пари и сказала на самом деле, что мне нужно. Что сюда пустишь только по-серьёзному. А сам-то что?        Он почти запыхтел, но вместо того, чтобы объясниться, повторил вопрос: - Кто звонил? - Сынмин. - Уже не Лошпед? Сынмин? И чего он хотел? - Встретиться. - И ты согласилась? - А не должна была? - Да ради бога! Встречайся! – отпустил он меня и, развернувшись, пошагал обратно в студию. - Я купила пиццу, но съем её одна! – крикнула я ему в спину. Он хлопнул дверью, так что по полу вибрация прошла. – Пидорасина патлатая! – прошипела я себе под нос, сжав кулаки. Посмотрела на сидевшего в ногах Ками: - Ну что за мразь твой хозяин? Вот скажи? – Пёсик моргнул, вильнул хвостом. Тряхнул головой после зевка. – Нет? Ты так не считаешь? Ну, разумеется, ему же кроме тебя ничего не надо!        Чего я хотела от Хёнджина? Признаний в любви? На это глупо рассчитывать, да и зачем оно мне, если я любить его не собираюсь? Но вспомнив, как мы придумывали себе никнеймы в мобильниках, как я постеснялась написать Необходимая или Нужная, я поняла, что именно таковой и хочу быть для него, и сама мысль о том, что он с лёгкостью со мной расстанется – просто изводит! Ведь не я это придумала, что он испытывает во мне потребность, он подал какие-то сигналы, дал мне надежду. Или я чересчур мнительная? Самую больную боль причиняют те люди, которые дарят нам надежду. Я до Хёнджина никогда не парилась о том, нужна я кому-то или нет, потому что привыкла жить в мире, где люди на последнем месте после выгоды, денег, статуса, общественного мнения. А его вдруг озаботила я. Он переживал за меня! Мне так казалось. И что теперь? Заднюю включил? Почему? Что происходит? Это после вечера встреч? Он увидел Йеджи и опять воспылал страстью?        Устроившись на здоровой двуспальной кровати – помимо близости к спальне Хёнджина, я только по постели комнату и выбирала – я наяривала в одну харю пиццу. Рядом лежал на одеяле Ками. В ссоре он выбрал меня, и я чувствовала себя победительницей. Тебе дорога больше всего твоя собака, Хван Хёнджин? Я завоюю её сердце и уведу её у тебя, ты ещё попляшешь! Ручка повернулась, и дверь открылась. Я застыла с поднесённым ко рту куском. Сидящая в позе лотоса и рубашке Хёнджина, я вопросительно воззрилась на него, прислонившегося плечом к дверному косяку. Мы с минуту, показавшуюся вечностью, смотрели друг на друга. У него изгиб губ по-прежнему кисляцкий, как будто хурма во рту завязла. Одна рука в узком кармане джинсов, как обычно большой палец наружу. - Жрёшь? – холодно полюбопытствовал он. Как будто не заметно! - Жру, - деловито ответила я, и продолжила. Прямо жрать, с демонстративным аппетитом. - Ни кусочка мне не оставишь? - Ты не просил. - В тебя же всё равно вся не влезет. - Чтоб тебе не досталось? Влезет!        Он отпустил ручку и медленно подошёл к кровати. Сел на неё. Виноватого вида, конечно, от него не дождёшься. - Давай попробуем не ругаться? - Давай, - пожала я плечами. Глаз на него поднимать не стала, целеустремлённо разглядывала пиццу, от которой откусывала. Как тонко нарезаны маслины, ну надо же! А сыр-то как тянется! Любо-дорого смотреть. Не еда, а натюрморт. Сезанн плачет от зависти. Или кто там рисовал накрытый стол получше? - Обижаешься? - Я? Нет. Это ты обижаешься. - Нет, я просто психую. Не на тебя – на себя. Потому что в двадцать пять лет не научился всегда быть терпеливым и выдержанным. И по-прежнему не люблю говорить о своих мыслях. Может, не очень и умею. Мне всегда проще было сделать, чем сказать.        Я зыркнула на него, облизнув крошки с губ. - Тогда учись говорить. И ответь. - Про что? - Про твоё мнение вне пари. По-серьёзному. Ты зачем меня сюда пустил? Только воспитывать?        Помешкав, Хёнджин вздохнул. - И себя воспитывать тоже. - Себя? - Приучаться к ответственности. Не только за себя.        У меня сердце по швам поехало. Так он на мне просто тренируется? Внутри стало холодеть. Я и не заметила, как мой голос стал ядовито-едким: - Я тебе манекен, что ли, чтобы на мне экспериментировать, сможешь ты быть ответственным или нет? Или вторая живность? На Ками ты не натренировался?! - Ты не поняла! – заметил он мою недоброжелательность. – Вот, видишь, я опять не так начал объяснять! Ты не манекен. Ты просто первый человек за долгих семь лет, о котором… мне захотелось заботиться. Я не могу не переживать о тебе. Не знаю, как так и почему, но ты… что-то есть в тебе такое, что я сам меняюсь тоже. Потому что волнуюсь… Чёрт знает почему! – опять начал распаляться он, и я поняла, что его злит, когда ему надо объяснять что-то, его бесит именно необходимость доносить свои мысли: - Потому что ты несносная дура, не способная вовремя останавливаться и не нарываться на проблемы! Ощущение, что если тебя не держать за руку, ты всадишь себе героин, отсосёшь какому-нибудь сифилитику или упадёшь пьяная в реку! Ты, блять, Юна, неугомонная балбеска с ветром в голове и без тормозов, ты в самом деле, что ли, думаешь, что мне ради себя только нужно приглядывать за тобой?! Впрочем, да, и здесь можно всё так обернуть: ради своего спокойствия я тебя пытаюсь изменить.        Я убавила обороты. Ярость спала, и даже за мат бить по губам не хотелось. Положив на картонку недоеденный кусок, я прищурилась: - А если я не хочу, чтобы ты был спокоен? Если я хочу, чтоб ты обо мне волновался и следил за мной? - Ты смерти моей хочешь?        Я засмеялась: - Я хочу твоего внимания, пока ты мой парень. Если для этого надо лезть на барную стойку, прыгать в чужие тачки, гулять по ночным улицам, то почему бы и нет? - Тебя на замок закрыть? - Я не домашний питомец, чтоб так делать. - Нет, конечно, - покачал головой Хёнджин, - хлопот с тобой куда больше. - Что?! Да я обеды тебе готовлю, а ты говоришь, что со мной много хлопот?! – я подвинула коробку к нему поближе. – Угощайся, так уж и быть. - Спасибо, - взяв кусок, он кивнул: - А можно с тобой сегодня здесь спать? - Нет, со мной спит Ками. - Этот предатель у меня получит. Да, лохматый друг? – почесал его Хёнджин. - Мы как мама с папой, и ребёнок, - захихикала я, указав на нас, а потом на пёсика. – Милая семейка. - Да уж, куда милее, чем наши настоящие… - Это точно. Мне надо будет в субботу, кстати, показаться дома, что я типа вернулась с Чеджу. Ещё вещей заберу. - Тебе чемодана на пару месяцев, что ли, не хватит?        Я сжалась внутри. Опять! Зачем он это добавил? И сидит спокойно, как будто между делом вбросил. Это намёк, что не надо тащить больше вещей? После двух месяцев я ему тут не нужна, всё-таки? А если я ему и через два месяца не дам? Если мы не переспим, что он тогда скажет, как запоёт? Это я имею право говорить о двух месяцах, как о решенном факте, как об итоге, я же девушка, я должна набивать себе цену и держать в напряжении. А он-то куда? Он должен разматывать меня на большее. Мужчины всегда должны хотеть больше, чем женщины, а то потом и получается, что это нам приходится приглядывать красавцев по клубам, а не наоборот. - Не хватит, - проворчала я. Закинув остаток куска в рот, он слез с кровати и пошёл на выход. – Куда ты? - А вот теперь я обиделся. - На что?! – удивилась я. - Когда я матерюсь – меня тоже целовать надо, а ты совершенно не понимаешь намёков, - покачал он головой, прицокивая с осуждением языком, и вышел.        Делая вид, что пустой чемодан полон, я втащила его в прихожую и скорее сказала самой себе, чем крикнула: - Я дома.        Услышала стук дверью только Мин, которая тотчас нарисовалась из глубины: - Госпожа Юна! Наконец-то! Господин Шин вас очень хотел видеть, идите к нему, он у себя в кабинете. - Могу я с дороги хотя бы переодеться и всё такое? - Лучше не заставляйте его ждать, - хотела она забрать у меня чемодан, но я не дала, чтобы не спалиться по его весу, что в нём ничего нет: - Я сама. Отнесу и пойду. Что-то срочное разве? - Он вам сам всё скажет.        Не любила я вот этого отцовского «зайди поговорить». Чаще всего разговора не складывалось, мне просто что-то объявляли, из серии «завтра идём туда-то», и, если у меня до этого были какие-то планы, их стоило отменить в обязательном порядке. Так же было с поступлением в университет. Куда меня отправили – туда я пошла. А кем бы я хотела быть? Да никем. Никогда и ничем мне не хотелось заниматься так, чтобы сделать это своей профессией, специальностью. Мне просто нравилось жить. Хотя то, какова жизнь, мне нравилось не всегда.        Донеся чемодан до спальни, я присела ненадолго на кровать, перевести дыхание. Странно, я почувствовала обстановку какой-то не своей, неуютной. Это мне от Хёнджина передалось? Большие помещения не вызывают чувство комфорта? Собравшись с силами, я встала и пошла к отцу. Постучала в дверь кабинета. - Войди! – он понял, что это я, по стуку. Мин и маман стучали иначе, а брата сейчас тут не было. Хотя и он стучал не так, как я. Переступив через порог, я встретилась со взглядом отца. – Явилась?        Он был чем-то недоволен. - Ты хотел мне что-то сказать? - Почему ты улетела отдыхать без предупреждения? - Тебя в тот день не было дома. - Хватит! – стукнул он кулаком по столу. – У тебя телефона нет? Ты не могла сообщить мне? - Всё получилось спонтанно, мы как-то так решили, и вот… - Ты ведёшь себя безответственно! Так не делается. У меня есть к тебе дело, а тебя нет! - Ты мог бы сам позвонить… - А то я не знаю твоей привычки вешать трубку! – повысил он голос, и я опустила глаза. Ну да, это я любила. Когда родители приседали на мозг, я отключала телефон и всё. – В общем…        Отец постарался успокоиться и, повертев в пальцах ручку, отложил её, пригладил лежащий перед ним лист. - В секретариате консульства в Штатах есть место, поедешь на следующей неделе, брат тебя встретит… - Нет! – ахнула я, не дослушав, но всё поняв. Отец, прерванный мною так невежливо, недовольно воззрился на меня: - Что значит «нет»? Я не спрашивал тебя, да или нет, я сказал, что ты поедешь на следующей неделе, потому что есть место. Если бы не твоя самовольная отлучка, ты бы полетела туда ещё в среду! Такие места вечно ждать не будут. - Да не хочу я никуда ехать! - Ты меня не слышишь? Прекрати это, Юна. Год-два в консульстве, оттуда переведу тебя в посольство. Постараемся за пять лет сделать тебе хорошую карьеру. - Меня не волнует карьера! - Тебя ничего не волнует! – гаркнул он, ещё раз хлопнув по столу. – Чего ты добиваешься? Беспечной жизни без приложения минимальных усилий? Я кормлю тебя, я тебя обеспечиваю, ты всем обязана семье, а теперь не хочешь ничего дать в ответ? - Да что я могу дать?! Денег у нас и так лопатой греби! На кой я сдалась в этом секретариате?! - Ты совсем ум на своих гулянках потеряла? Причём здесь деньги! – «Они у вас при всём» - подумала я. – Это статус! Уважаемый пост. Если ты через пять лет сможешь стать главным секретарём при посольстве, мы все будем гордиться тобой… - Ты так говорил, когда я училась в старшей школе! «Закончишь её, и мы будем тобой гордиться!». А потом ты это сказал об университете! «Получишь диплом – мы будем гордиться тобой!». И что? Опять недостаточно?! Да никогда ты не будешь мною гордиться! Ты собой только гордишься, и гордость эту пытаешься множить через меня!        Он встал из-за стола, подошёл ко мне и, наотмашь, отвесил пощёчину. Я качнулась к стенке, выставив руку, чтоб не втемяшиться в неё. Другую ладонь приложила к щеке. - Ты как разговариваешь со мной?! Ты как себя ведёшь?! Ты забываешь, чья ты дочь и из какой семьи?! - Забудешь тут с вами… - прошептала я. - Чего?! - Ничего!        В дверь вошла маман, наверное, услышавшая крики. Поняла, что у нас конфликт и, скрестив руки на груди, встала на пороге. Отец кивнул ей на меня: - Ты её не воспитывала! Погляди на эту выскочку! Перечит отцу и ничего не хочет делать, как всегда!        Что значит «как всегда»? Разве не жила я до этих пор по их указке? Да, позволяла себе за это отрываться и гулять, как хочется, подводила я их редко, светила своим личиком, где было нужно, ходила на всратые лекции, дружила с девочками из своего круга. Да, я лентяйка и сама никогда никуда не рвалась, инициативы не проявляла, но если меня куда-то пинали, я же шла и делала. Но сейчас я просто никак не могу улететь на год или два в Штаты! Вы с ума что ли сошли? - Ты закончила университет, я дал тебе отдохнуть, - продолжил отец мне выговаривать, - ты на что надеялась? Вечно теперь колесить по курортам? Вести светский образ жизни? Мне не нужны проблемы с твоими вечеринками, я помню, как нам с господином судьёй пришлось выкупать твои и Кюджин фотографии в непотребном виде! Нет уж, лучше будь при деле, меньше времени будет на ошибки. - Я не поеду в Америку, - упрямо сказала я. Отец никогда не имел склонности к насилию, это он так, руками мог помахать от нервов, но быстро переходил на другие методы: - Да? Тогда, может, ты и жить будешь самостоятельно? - В смысле? – внутренне, первым делом, меня охватила паника. Страх. - В прямом. Не хочешь исполнять свой семейный долг – живи так, как считаешь нужным, но без поддержки семьи.        Меня охватила позорная слабость. На миг я представила, что действительно окажусь без гроша, поэтому промямлила: - Я готова исполнять долг, но можно отложить хотя бы немного? Месяца на два? - А что за них изменится? - Я… я свои дела завершу… - Какие у тебя дела?! Попойки и тусовки? Нет у тебя никаких дел!        Маман не вмешивалась, но смотрела на меня так, что было ясно – она на его стороне. Они вдвоём всегда были против меня, объединялись, если надо было занять какую-то сторону. Но озвучить, что не даёт мне улететь, было невозможно. Это ведь и вправду было очередным развлечением, а не делом. Глупое пари, которая я намеревалась довести до конца. Было ли оно мне дороже отцовского содержания? - Ты едешь на неделе в Штаты, или я блокирую тебе карты. - Что?! – округлила я глаза. – Нет, ты этого не сделаешь… - Сделаю. Ты же выпендриваешься тут, так раз ты такая смелая и независимая – зарабатывай на себя сама, живи, как знаешь, как считаешь нужным, только без моих денег! - Пап… - почти заискивающе произнесла я, и устыдилась себя. Вспомнила о Хёнджине. Он вполне мог жить за дядин счёт, ни о чём не париться, мог хвалиться таким родством, сорить не своими средствами. Но что он сделал? Добился всего сам. Стал востребованным художником, и при этом никому не сообщал об этом. Внутри меня что-то запылало. Возможно, какая-то новая, правильная гордость. Если мною никогда не гордились, то собою гордиться должна я сама! А что нужно мне такого сделать, чтобы собой гордиться? Я вдруг поняла, что на чашах весов лежат деньги и Хёнджин. Дилемма, бесившая меня всю сознательную жизнь. Люди на последнем месте, выгода важнее. Ну так вот тебе, Юна, что выберешь? Беззаботное существование и свободные траты почти в любых размерах, или Хёнджина? Так ли ты к нему прикипела? Ты же не влюбилась в него, Юна, в самом деле? А зачем ради нелюбимого ставить на кон всё? Ради шутки, игры остаться без кредиток и ежедневных покупок? Салонов, путешествий, прислуги. Без денег всё, абсолютно всё придётся делать самой. – Ну и ладно! – бросила я, топнув ногой: - Блокируй! Как-нибудь справлюсь, но в Штаты всё равно сейчас я не полечу! - Хамка!        Я отодвинула маму, и пошла прочь из кабинета. Что я делаю? Я что, всерьёз из-за Хёнджина лишаю себя всего, что имела прежде? И это при том, что Хёнджин меня обеспечивать не обещал, не собирался, и вряд ли будет. Зачем ему такая нахлебница? - Юна, не сходи с ума! – крикнула вслед мама, а отец пошёл за мной: - И? Собралась из дома уйти? - Да! – я дошла до спальни, приблизилась к шкафам и открыла дверцы. – Уйду, и буду жить, как захочу!        Отец подошёл к шкафам и закрыл их: - С собой ты ничего не унесёшь! Это всё куплено на мои деньги! Хочешь идти – проваливай! Но с голой задницей, как родилась, так и иди! Тебе же не близко ничего, что даёт тебе семья! - Дорогой… - попыталась что-то возразить маман, но и её приструнили: - Молчи! Пусть познает, что такое – самой всего добиваться! Такая умная и смелая – пусть идёт! Далеко ли? До ближайшего светофора? Или по подругам кочевать будешь? А как ещё? Что ты сама-то сделаешь? Чего добьёшься без моей помощи? Ты в каком мире живёшь? Думаешь, всё так просто?! Подтереться можешь дипломом, даже с лучшим образованием ты без протекции нигде не устроишься! - Разберусь как-нибудь! - Разберись, разберись, - хмыкнул он, не дав мне ничего из вещей. Как хорошо, что часть из них я успела отнести к Хёнджину! Но очень малую часть… - Удачно повзрослеть! – провожая меня на выход, за мной шли все, и отец, и маман, и Мин. – Попадёшь в неприятности – не звони! Сама попробуй выпутаться! Если способна на что-то!        Обувшись, перекинув сумочку с телефоном, косметикой и бумажником через плечо, я вышла во двор, хлопнув дверью. Прошла по дорожке между фонариков и вышла за ворота. Вот я и на улице. Возвращение назад – это позорная капитуляция, сдача. Смогу ли я не дойти до этого? Сколько продержусь? Дико захотелось курить. Купить сигареты? Хёнджин всё равно выбросит, а деньги, видимо, надо начинать экономить? Я бы заплакала от обиды, если бы не смирилась давно, что ко мне родители так относятся: распоряжаются мной, а когда я пытаюсь бунтовать, то унижают и смеются, словно я действительно пустоголовая идиотка. Достав дрожащими руками телефон, я набрала Хёнджина. - Алло? – быстро поднял он. - Привет… - Ты же не скажешь, что решила заночевать дома? У меня ужин вот-вот будет готов, когда тебя ждать? - Нет, я не решила заночевать дома… Слушай, - помявшись, покусав нижнюю губу, я изрекла: - Как ты думаешь, Банчан возьмёт меня к себе официанткой? Без шуток. Ты бы мог с ним поговорить?        После паузы, в которой Хёнджин явно немного ошалел, он спросил: - Ты меня пугаешь. Что случилось? - Да так… по мелочам. Объясню, когда приеду. Я скоро буду.        Я положила трубку и, пока отец не заблокировал ещё карты, вызвала такси.