Бремя тайн

Она врывается в Крипту бушующим ураганом, раскидываясь заклинаниями. Вспышки и искры едва ли не сжигают с трудом собранный триптих Исидоры Морганак. Оминис догадывается, что Нилаир не получила его сову, раз не знает о его присутствии здесь. За прошедшие полгода он подметил, что Себастьян и когтевранка сблизились, но то, что она первым делом придёт сюда, чтобы выплеснуть все эмоции, предугадать было сложно. Его прошибает крупная дрожь от её нечеловеческого крика, полного боли и отчаяния. Амелл выплёвывает ругательства вперемешку с заклятиями, сжигая и разнося коробки и ветошь по углам Крипты. Воздух вмиг накаляется, и языки пламени от летящих вспышек опасно облизывают кожу. Если её не остановить, то дело будет совсем худо, — думает Гонт, старательно пытаясь отыскать когтевранку с помощью своей палочки. — Нилаир… — тихо зовёт он, когда девушка на пару мгновений замирает, переводя дух. В густом безмолвии слышно, как она тяжело дышит. До неё доходит осознание, что здесь она не одна, прилагает усилие смолчать, но истерика вырывается изнутри и выплёскивается новым криком и плачем. Палочка волшебницы со звонким стуком падает на каменный пол, а затем глухо рядом бухается её тело. Оминис на секунду теряется, не зная, что делать. Он приближается к девушке, опускается на колени рядом и нащупывает ладонью край её бархатной мантии. Его рука скользит по ткани выше, находит дрожащее плечо, и сжимает в неумелом жесте поддержки. Слизеринец бы и хотел что-то сказать, да попросту не знает: Себастьян совершил непоправимое. Нилаир выкрикивает оскорбления в адрес их общего товарища, жалеет Анну, и Оминис даже восхищается альтруизму когтевранки, раз в этот момент она может думать о ком-то другом. Гонт никогда не успокаивал плачущих людей, тем более девчонок — он, признаться, вообще сторонился их, если не брать во внимание их дружбу с Сэллоу. Юноша неловко стискивает в пальцах ткань плаща волшебницы и тянет на себя, прижимая к груди её голову. Его рука случайно задевает девичьи волосы, зависает в воздухе и нерешительно приглаживает, придвигает к себе теснее. Амелл крупно дрожит какое-то время, дыша через рот и заходится в рыданиях по новому кругу, крепко цепляясь за Гонта, вызывая у парня широкий спектр эмоций: смущение, испуг, желание отпрянуть и скрыться от чужих чувств. Но здесь кроме него никого нет. Никто ей не поможет сейчас. Пересилив себя, Оминис приобнимает Нилаир, прислоняясь подбородком к её макушке. Парень подмечает, что тело у когтевранки действительно крепкое, как и заявлял Себастьян: его так восхищали её сила и ловкость, когда она пробиралась в самые труднодоступные места подземелий и катакомб. Сэллоу в подробностях описал тот момент, когда она впервые сбросила мантию, оставшись в прочном тёмном доспехе с неприлично узкими брюками. Мысли рассредоточены, соскальзывают вереницей одна за другой, фокусироваться становится сложнее. Зачем он думает об этом? Умная, сильная, он уверен — ещё и красивая, учитывая ходящие слухи о поклонниках даже среди старших курсов. Она так стойко держалась после её зачисления на пятый курс, после смерти сопровождающего из Министерства Джорджа Озрика, нападения тролля в Хогсмиде, и других вещей, в которые Гонт определённо не был посвящён. Личность новой студентки действительно его интриговала, он даже жалел, что Шляпа определила её на другой факультет; ему чаще казалось, что истинное место молодой ведьмы в Слизерине. Рядом с ними. Нилаир Амелл держалась до самого конца, но была сломлена. Себастьяном Сэллоу, применившим Убивающее проклятие. Незрячий чувствует, как взмок воротник его рубашки от девичьих слез. Успокоившаяся, едва ли, когтевранка отстраняется, шмыгая носом, сипло выдаёт лаконичное «извини». — Все в порядке. Я побуду с тобой, пока тебе не станет лучше, — Гонт удивляется уверенности в собственном голосе и мягко поглаживает её руку. — Спасибо, Оминис, — благодарит Нилаир, снова роняя голову на его плечо. — Что нам делать теперь?.. Ты с самого начала был прав… Я так хотела помочь Себастьяну, Анне… но непростительные заклятия? Я должна была его остановить! Должна… Внутри все сжимается от слов однокурсницы. Гонт хочет отругать, убедить, что это не её вина, не её зона ответственности. За свои решения и поступки отвечает только сам Сэллоу. И он свой выбор сделал. — Я… не хочу терять Себастьяна, но, кажется, у нас нет выбора… — Оминис не верит в то, что говорит. Его голос забирает отчаяние и страх, нежелание потерять друга. Его слова без ножа режут по сердцу снова, и Амелл вздрагивает, боясь принять описываемый слизеринцем исход. — А что тогда будет с ним? — вкрадчиво шепчет она почти ему в ухо, от чего его обжигает как от Конфринго. Пальцы девушки впиваются в его спину поверх мантии, заставляя прижаться к телу настолько близко, насколько это вообще возможно. Перемена в ней пугает, накидывая на горло удушливое безмолвие. — Что будем с нами? Гонт окончательно замолкает, чувствуя, как душа проваливается куда-то вниз, глухо отзываясь теплом в животе. «Нами?»