Бремя тайн

Первую неделю Себастьян терпеливо ждёт, когда гнев Нилаир отступит, и она начнёт с ним разговаривать вновь. Их последний разговор состоялся у катакомб, и она не изъявляла больше желания пересекаться с ним. Каждый раз их столкновение в коридорах или на занятиях начинается с «прости меня», а заканчивается невнятным лепетом, потому что Сэллоу не выдерживает тяжёлый взгляд льдисто-серых глаз. Юноша дёргает Оминиса за рукав мантии, прося помощи, и Гонт не упускает возможности язвительно напомнить другу о том, что у него напрочь отсутствует совесть. Вторую неделю переживать становится труднее. Его мысли занимает Анна, оставшаяся в одиночестве хоронить Соломона, такая больная и слабая. Она больше не отвечает ему на письма, и приходится наседать с просьбами на бедного Гонта, потому что, Мерлинова борода, теперь он — его проводник в общество. Амелл игнорирует любые знаки внимания со стороны слизеринца, и подозрительно часто попадается на глаза в компании гриффиндорцев. Однажды Уизли и Пруэтт попросту не подпускают Себастьяна к подруге, когда большая компания пятикурсников выбирается за покупками в Хогсмид. После этого Оминису снова приходится в Крипте выслушивать гневные триады и уговаривать товарища не сжигать остатки рухляди, которые чудом пережили нервный срыв их однокурсницы. Гонт с сожалением осознаёт, что на пробуждение моральной ответственности у Сэллоу даже не стоит надеяться. Пока что Оминис ни разу не застал товарища на рефлексии по поводу Тёмной магии, убийства и предательства им подруги. Однако брошенное в один из вечеров «спасибо, что не отвернулся» возрождает огонёк надежды. Третья неделя становится абсолютно невыносимой. Тот факт, что он не может найти Амелл во внеклассное время, безмерно раздражает его! Незадолго до начала занятий по Прорицаниям, Себастьян ловит подругу, впечатывает в стену и изолирует возможность легко уйти, расставляя ладони по обе стороны от её плеч. Когтевранка высокая, почти ему ровня. — Себастьян? — кажется, испугалась на секунду. Слизеринец видит, как она прижимает руки к груди и ещё плотнее вдавливается в стену, пытаясь оставить между их телами хоть каплю воздуха. Мысль о том, что это была вопиюще непристойная выходка, залетает в его голову со значительным опозданием. И извиняться он тоже сразу не думает, лишь молча рассматривает прозрачно-серые воспалённые глаза, которые быстро краснеют и влажно блестят от просящихся наружу слёз. Прозрение бьёт острой болью в висках и горящим стыдом, когда он понимает, что был настолько увлечён жалостью к себе и не заметил, как на лице подруги появлялись всё новые и новые шрамы и ожоги. Едва затянувшийся порез рассекал светло-рыжую бровь и продолжался на острой скуле, проявившейся от недосыпа и недоедания. Залёгшие глубокие тени под глазами и опалённые клоками укороченные ярко-рыжие волосы не оставили Амелл той стойкости и красоты, с которыми она впервые вошла в Большой зал в качестве новой студентки Хогвартса. — Что случилось? — ошарашенно спрашивает он, не касаясь её, показывает пальцами на себе. Вмиг лицо Нилаир меняется, выдавливая гримасу боли или злости. Она отталкивает слизеринца и спешит в класс, чтобы занять место рядом с Поппи и Натти, которые его и на пушечный выстрел близко не подпустят к подруге. — Нил!.. — лишь успевает он выкрикнуть вслед когтевранке. Понимание того, что только что он не просто всё испортил, а сделал всё намного хуже, наступает неприлично быстро. «Идиот» — мысленно суфлирует Себастьян, когда позднее в гостиной Оминис даёт оценку его сегодняшней выходке. Сэллоу обречённо вздыхает, допуская то, что друг из него, действительно, так себе. — Оставь её, Себастьян, — от непринуждённости тона холодок пробегает по загривку. Гонт сидит в кресле напротив, перелистывает очередную страницу учебника и считывает при помощи волшебной палочки. — Она не понимает, как к тебе относиться, дай ей время. Себастьян раздумывает пару мгновений, а потом вскидывает настороженный взгляд и дёргает губой. — А когда это вы так хорошо успели поладить, что ты знаешь, что именно она чувствует сейчас? — догадка Сэллоу оказывается верной и красноречиво отражается растерянностью на лице товарища. Оминис нервно сглатывает, и в первую очередь пугается своей реакции: его сердце отплясывает безумный ритм, будто Гонта поймали на какой-то непристойной пакости. Стыд какой. Благо Себастьян в полумраке гостиной не может разглядеть, как розовеют уши незрячего слизеринца. — Твоими стараниями мы сблизились, Себастьян, — на первом слове голос волшебника слегка дрожит, но произнести фразу непреклонно и холодно ему всё же удаётся. Сэллоу пораженно поднимает брови и хлопает глазами. Он удивлён? Обескуражен! «Мы сблизились», — эхом раздаётся в голове твёрдый голос Гонта и селит рваное беспокойство где-то на уровне желудка. До тошноты неприятно и… обидно. Четвертая неделя предстаёт сущим кошмаром для Себастьяна. Оминис наотрез отказывается рассказывать что-либо о Нилаир, сетуя на то, что секреты друзей он не выдаёт. Это такой тонкий намёк на то, что Себастьян трепло? Ну, может. Чуть-чуть. Мысли об Анне постепенно вытесняются рыжей пятикурсницей, которую он не раз замечал в холлах уже после отбоя в дорожном плаще и том кожаном доспехе. Волшебник не подходит, соблюдает дистанцию. Даже сам не понимает: это из чистого уважения и понимания или корысти? Что она так быстрее оттает, что снова с ним заговорит, а потом они пропустят по кружке сливочного пива в «Трёх мётлах», посмеются, поплачут, и всё станет как раньше? В носу странно щиплет, и Себастьян прикасается к своей щеке, по которой катятся слёзы. Принятие, наконец, достигает его: как раньше уже не будет. С пятой неделей он не справляется. Да никто вокруг не справляется: нападение на Хогвартс гоблинами и смерть профессора Фига оставляет глубокий отпечаток на каждом. Больше ужасала мысль, что всё это время Нилаир была в центре стихийного урагана, молча выдерживая все испытания и сохраняя все вверенные ей секреты. Сэллоу даже в этот момент находит место для злорадства: Гонт, как оказалось, знал ещё меньше, и для него также вся правда оказалась шокирующим откровением. В больничное крыло их пропускают, но строго наказывают не нагружать и не волновать девушку ни в коем случае. Себастьян бросает взгляд на напряжённое лицо товарища, который умело имитирует немые переглядки. Его паттерны поведения значительно изменились. Амелл сидит в углу небольшого диванчика, поджав под себя ноги и устроив подбородок на спинке. Её уставший взгляд обращён в витражное окно, за которым размыто видно зеленеющий пейзаж. Себастьян замечает косыночную повязку на правой руке волшебницы и широкую полоску бинтов на голове. Сэллоу хмурится, представляя, насколько больно и тяжело ей пришлось в битве против Ранрока. Когтевранку вполне заслуженно назвали Героиней Хогвартса. — Привет, Нилаир, — Оминис нарушает тишину первым и садится на другой конец дивана, сохраняя дистанцию. — Здравствуй, Оминис, — бесцветным голосом здоровается Амелл и медленно поворачивает голову, недолго рассматривает Гонта, затем переводит взгляд на Сэллоу. — Здравствуй, Себастьян. Сердце трепыхается в груди, разгоняя жар от радости и счастья. Она заговорила с ним. С ним. Волшебник старательно прогоняет улыбку с лица, поджимая губы, и придвигает стул, садясь напротив друзей. Его восторг и ликование сейчас неуместны, нет-нет. Даже Оминис, чувствуя изменившееся настроение друга, качает головой. Радость вскоре выветривается окончательно, после того, как Нилаир несколько раз механично и кратко отвечает на вопросы Гонта, что приводит слизеринцев к выводу о том, что подруга находится под сильным успокаивающим зельем. Беспокойство растёт, как пятно на белой рубашке от пролитых чернил. Амелл молча выслушивает новости об Анне, о том, что директор Блэк хочет провести церемонию прощания с профессором Фигом, о приближающихся СОВ. Себастьян старается не разговаривать – боится, что это как-то может расстроить Нилаир. Иногда смущённо посмеивается, локти уперев в худые коленки и расслабленно свесив кисти рук. Время тянется очень медленно, как густая карамель из Сладкого королевства. Эх, они забыли принести для неё чего-нибудь вкусного. Когтевранка даже сквозь пелену спокойствия подмечает изменившееся поведение Сэллоу. Она неожиданно хватает его ладонь левой здоровой рукой, оглаживает пальцем обветренную морозами и высушенную огненными заклинаниями кожу. Затаив дыхание, слизеринец медленно поднимает взгляд. Оминис улавливает незначительные движения и напрягается, сосредоточенно пытаясь понять, что происходит. Амелл вскидывает руку, почти касаясь пальцами лица Себастьяна, и тот, неожиданно для себя, подаётся вперёд, вставая перед диванчиком на одно колено, чтобы прижаться щекой к её тёплой ладони. Юноша аккуратно держит запястье Нилаир и, чуть отстраняясь, невесомо целует внутреннюю его часть. Взгляд парня молящий, говорящий «только не прогоняй». Лицо когтевранки ничего не выражает, но на одну секунду в глазах возникает проблеск садистского удовлетворения. Сэллоу замечает это, но отступать уже поздно. Он понимает, что всё произошедшее окончательно разбило её. А она только что разбила его.