Good For You

Костяшки её пальцев останавливаются в миллиметрах от жёсткого столкновения с шероховатой дверной древесиной — прежде, чем она неуверенно одёргивает руку. Коридор пуст, остаётся во власти света единичного электрического источника. Делает глубокий вдох — надеется впустить в лёгкие кислород на пару с толикой решительности. Прародитель собственного волнения ей неведом — возникшего ни с того, ни с сего после всего произошедшего, после всего пройденного ими. В какой-то мере Энни кажется, что он — источник наименьшего количества тайн для неё. Годы, прошедшие с периодическими визитами к её кристаллу — с высказыванием накопившихся в сердце переживаний — пробуждали в ней ностальгическое восприятие себя в качестве его личного дневника. Сеансы подобных «записей» в неё — нерегулярные: вынося за скобки искажённое восприятие Энни времени, с фраз Армина складывалось впечатление, что периодичность порой — в несколько месяцев. Расправив плечи и решительно стиснув зубы, она громко стучит в дверь. Парное эхо глухих звуков тонет в пустоте коридора — наступает тишина. На мгновение — решает, что он не на месте, однако в следующий момент слышит тихие, приближающиеся шаги. Выход из замка засова, поворот дверной ручки — и она видит его перед собой. Усталость в глазах Армина — первое, что в нём замечает. Сиюминутное сравнение — человек, что держит на плечах груз всего мира. К сожалению, в данном случае — внешность не обманчива. — Энни? Кажется, что звуки собственного имени из его уст никогда не станут для неё рутинными. — Не помешаю? — Нет. Как раз вспоминал о тебе. Чувства, вспыхнувшие в её груди на этих словах, в прежние времена она посчитала бы жалкими. Но — в контрасте с предыдущим устойчивым выражением — времена всё-таки менялись. Армин отходит, открывая проход в свою комнату — жестом приглашает зайти внутрь. Давность их последней встречи — несколько дней; по непонятным причинам — застаёт его в костюме, в котором видит всё чаще — с тех самых пор, как Арлерт взял на себя ответственность за восстановление политических отношений на континенте. Все мировые лидеры желают воочию узреть человека, покончившего с Эреном Йегером. Колоссальнейшая ложь из всех возможных. В свободное от совещаний и переговоров время — просматривает документы и неподписанные договора, пытаясь словить мысль, что выведет его на план восстановления мира из руин, оставленных Эреном. Энни не видит в этих попытках толка — но, естественно, никогда не признается Армину в этом. Оплот его личного пространства — подобие гостиной с журнальным столом и стульями возле. Повезло заполучить частную жилплощадь в одной из последних уцелевших зон человеческой цивилизации. Энни, в свою очередь, делила комнату с Пик и Габи — и ей комфортно, с учётом пережитого опыта в худших жилищных условиях. — Получил письмо от Хистории, — сообщает ей, подбирая конверт со столешницы. — Первое за всё время. Не знаю, сколько корреспонденции доходит от меня к ней. — Что пишет? Армин достаёт письмо, пробегает по тексту глазами. Энни уверена, что тот пройден им раз двадцать до её визита. — Пишет, что Микаса в безопасности — как и семьи выживших. Говорит держаться подальше от Парадиза: на острове остались йегеристы, с которыми ещё придётся иметь дело. Он сводит брови в накате безысходности. В интонации просматривается напряжённость, а голос выдаёт дрожь. — Дома нас принимают за предателей. Оставшийся мир — за дьявольских отродий. Энни хочется обнять его. Взяться за руки — и унестись с ним далеко-далеко, спрятаться от насущных проблем. Эрен сказал, что Армину в силу объединить их мир заново... Как мерзко перекладывать решение последствий собственных деяний на кого-то другого. — В последнее время, — начинает она, — у нас не было возможности поговорить. Наедине. — Не было, — соглашается, выдавливая из себя тёплую улыбку. — Ты в порядке? Нет. Совершенно точно — нет. Но её отец в безопасности, Армин в безопасности — это уже больше того, что она вправе просить от мироздания. — В порядке. В следующие секунды он подходит к ней — слишком близко, за грань крайнего уровня её личного пространства. Армин выше её — абсолютно все выше её, но в случае с ним — разница в росте вполне управляема. Стоит ей встать на носочки — и между ними почти равноправный зрительный контакт. Несмотря на фактическое отсутствие расстояния, Энни удивляется, когда он подхватывает её левую ладонь — обёрнутую несколько раз в белую повязку. — Хотела отмолчаться? Это была простая констатация факта, без намёка на осуждение с его стороны. — Хотела, — признаёт она. — К отсутствию регенерации приходится привыкать. Армин аккуратно проводит большим пальцем по грубой внешней стороне её повязки. — Она идёт. Просто с незаметным, непривычным для тебя прогрессом. Энни всматривается ему в лицо. Встретить его спустя четыре года, проведённых в заморозке — чистый сюрреализм: она всегда слышала его, но ни разу не видела. По непонятной причине — надеялась застать его таким же пятнадцатилетним юнцом, но встретила парня выше, шире в плечах и постриженного короче, чем она могла помнить. В какой-то степени её мир рухнул. Мир, в котором милый светловолосый мальчик заставлял сердце биться чаще от любого комплимента в её адрес. И мужчина, в которого он вырос, вызывал в ней противоречивые чувства. — Некоторые вещи неподвластны исцелению, — замечает, пока Армин продолжает держать её руку в своей. — Так было всегда. Во внезапном порыве решительности Энни приникает ладонью к пуговицам его пиджака — не нанеся ни единой царапины его внутренней непоколебимости. — Как ты относишься ко мне? Позволяя ввести себя в состояние лёгкого недоумения, Армин характерно наклоняет голову. — Хочешь узнать, считаю ли тебя хорошим человеком? — Нет. — Тогда что? Они стоят: он, держащий её за руку, и она, с ладонью на его груди, будто это естественный элемент невербального общения со сверстником противоположного пола. Нечто действительное, осязаемое повисает в воздухе между ними — то, что старательно игнорируется обоими. То, что обязан признать кто-нибудь из них прямо сейчас — и Энни решает, что это будет она. — Ты раньше с кем-нибудь целовался? — Да, — отвечает, будто вопрос о таком — совершенно обыден. Её пальцы инстинктивно сводятся на вороте его пиджака — тянут на себя. — Кто? — Н-Никто, кто имел бы значение! Ей наконец удаётся вывести его на эмоцию, смежную с волнением. С другой стороны — тут же становится стыдно за спонтанную вспышку гнева. Смысл которой Арлерт считывает безошибочно. Подавшись к Энни в одно движение — до того, как успеет усомниться в целесообразности своих действий — ведёт голову вправо и смыкает их губы. Стремительность произошедшего заставляет её задуматься, могла ли она в принципе представить себе подобное. Но если всё свелось к этому, почему он смотрит на неё, будто ожидает какой-то реакции? — Как... тебе? — неуверенно интересуется Армин. — Поцелуй меня ещё раз. — Е-Ещё раз?.. Он озадаченно округляет глаза. — Да. Так, как ты того хочешь. — Как... именно я должен это хоте... Энни не выдерживает его промедлений. Хватает за пиджак обеими руками — с силой, что обжигает болью раненую ладонь. Притянув к себе — жадно впивается в Арлерта своими губами. «Всё должно быть не так» — не имевшая опыта подобной близости, Леонхарт чувствует явные пробелы. Схватив Армина без предупреждения — кажется, будто целует его закрытый рот, обнуляя серьёзность истинных намерений. Его тёплые ладони ложатся на её щёки — аккуратно отстраняют лицо, чему Энни поддаётся, размыкая их губы. Он ничего не говорит — вынуждает её почувствовать себя ребёнком, совершившим очевидный проступок. — Извини. Ничего не могла с собой поделать. Продолжавшие поддерживать лицо Леонхарт, его руки спускаются к её подбородку — очерчивая тонкие скулы большими пальцами. — Думаю, нам стоит попробовать сделать это иначе. Он берёт её за вторую, здоровую руку — ведёт к дивану и, усевшись, жестом предлагает сесть рядом. Помедлив от вновь возникшей неуверенности, Энни пристраивается — близко, почти соприкасаясь с ним бёдрами. Армин поворачивается — вновь подносит пальцы к её подбородку, поднимая голубые глаза на себя. — Я долго думал, каково это — иметь возможность прикасаться к тебе вот так. Я не раз прикладывал ладонь к твоему кристаллу и представлял, как она проходит внутрь. К твоему лицу, — снова улыбается, уже менее натянуто, хоть и не так широко, как хотелось бы ей. — Рассказывая тебе о таком сейчас — звучит, конечно, жутко. Энни и не знала, что он касался её кристалла. Знай — попыталась бы как угодно сломать тот изнутри. И плевать на возможные последствия для её тела. — Согласна. Ты жуткий извращенец, Армин. Её укор звучит так хлёстко и невозмутимо, что он не понимает, как реагировать. Видя его замешательство, Леонхарт возвращается к своему прежнему вопросу: — Так ты собираешься меня целовать или нет? Мимолётное чувство облегчения нисходит на его взгляд, стоит только осознать, что Энни просто дразнилась. — Разве нет более вежливых способов спросить об этом? — Если ожидал от меня таких — значит, плохо меня знаешь. Армин снова подаётся к ней, наклоняет голову — до тех пор, пока она не ощущает чёлку его светлых волос кожей лба. — Нет. Прямо сейчас — вижу, что по прошествии всего этого времени начал понимать тебя лучше всех. Секунды до соприкосновения их губ тянутся для неё невыносимой агонией — но вот они здесь. Его первые движения — медленные и аккуратные, но вскоре, уловив её желания, — подключает большую настойчивость. Она чувствует ход его крепких рук по своему телу. Опускает взгляд, чтобы увидеть, как Армин расстёгивает свой пиджак. — Прости, — обращается к Энни, когда ненадолго отстраняет её от себя, доставая руки из рукавов. — Здесь становится жарко. Он не имеет под своими словами ничего такого. Но — когда отбрасывает пиджак на спинку дивана и поворачивается к Леонхарт — встречается с её намерением перенести их близость именно в такую плоскость, едва становится свидетелем попытки устроиться у него на коленях. — Подожди, эм-м... Что ты делаешь? — перехватывает её руки. — Хочу поцеловать тебя иначе. Ты не против? Он колеблется — но лишь на мгновение, соглашаясь пойти у Энни на поводу. — Пожалуй, не против. На контрасте с сомнениями Арлерта, она без промедлений устраивается у него на ногах — чувствуя внутренней стороной бедра причину, по которой её переход в теперешнее положение мог видеться парню нежелательным. Давление возбуждённой плоти через брюки, отпечатывающейся на её коже едва ощутимым жаром, пробуждает в Леонхарт нескрываемый интерес — на пару со щекочущим душу трепетом и новым приливом уверенности. Это из-за неё. Армин возбуждён — из-за и для неё. Она ведёт руки к его затылку, переплетая пальцы на короткостриженых волосах — тянет на себя для заключения в очередной, взаимных плен их губ. Они приноровляются к движениям друг друга: Энни слегка разводит свои, чтобы посмотреть, что сделает Армин — и он повторяет за ней, благодарной за такое понимание им чувственного унисона. Его руки обвивают её талию, крепко удерживая равновесие. Пробудившееся в процессе близости, инстинкты Леонхарт диктуют ей прижаться к Армину бёдрами — но страх оказаться отвергнутой оказывается сильнее. Тем не менее, когда его язык нерешительно проскальзывает в полость её рта, она чувствует, что более не в силах терпеть. Чувствует, что хочет большего. Хочет, чтобы между ними произошло что-то весомее поцелуя. Его эрекция настойчиво упирается ей в ногу — и она достаточно хорошо знает Арлерта, чтобы счесть своё излишнее внимание к ней нежелательным. Поэтому — разрывает поцелуй и, подхватив края толстовки, оголяет перед ним свой торс. Оставаясь в одном лифчике. Её нижнее бельё — не то, за что зацепится мужской взгляд. Выпущенное военными, оно предназначалось лишь для фиксации необходимого в процессе тренировок — и не более того. Зная, к чему они с Армином придут — предпочла бы оказаться перед ним в чём-нибудь более визуально приятном. Продолжительное молчание с его стороны рождает в ней очередную волну переживаний. Парни и девушки, с оголённым торсом друг перед другом — не редкость в полевых условиях и для военной жизни в целом. Сейчас — старается вспомнить что-нибудь оттуда: например, как Арлерт не единожды видел её без рубашки на тренировке. Но одно дело — солдатский спарринг, и совсем другое — интимная близость, со взглядами больше беспокойными, нежели заряженными на бой друг с другом. — Нам совсем не обязательно торопиться, — мягко напоминает ей Армин. — Сейчас у нас — больше времени, чем когда-либо. И Энни не понимает. Не понимает, как после всего случившегося — после перенесённого и переносимого до сих пор груза жизненных тягот — он может оставаться таким наивным: им никто не обещает завтрашний день. То, что хотя бы один из них сейчас дышит — уже чудо; то, что дышат они оба, друг напротив друга — чудо в стократном размере. — Ты заходил с кем-нибудь... дальше поцелуев? Она и представить не могла, что в верхней части её тела до сих пор циркулировала кровь. Но вот она — на её щеках, стоит лишь Армину покачать головой. — А как бы ты отнёсся к подобному... со мной? От терзавшего мысли волнения — играется с пуговицей его рубашки. Леонхарт понимает, что звучит самоувереннее, чем ощущает себя на самом деле, и мысль, что её могут отвергнуть, невероятно тяготит. Его тело под ней напрягается — возможно, она не единственная, чья уверенность существовала лишь для внешнего наблюдателя. — Я думал об этом. Думал об этом с тобой. Много и долго. — Армину, в свою очередь, тоже ещё было куда краснеть за произносимые слова. — Хочешь что-нибудь попробовать?.. Энни «хотела что-нибудь попробовать» с ним ещё тогда — на судне по пути в Марли, но интерес и влечение легко перебилось ею чувством здравого смысла и неподходящего для таких дел времени. — Давай продолжим следовать нашим инстинктам, — предлагает, чувствуя, как руки Армина на этих словах идут по ней ниже, проходя у границы ягодиц. — Если кто-либо из нас говорит «стоп» — останавливаемся. — Звучит неплохо, — отвечает так легкомысленно, что Леонхарт с издёвкой переспрашивает: — Неплохо? Но, судя по ухмылке и хитрому прищуру, это была его попытка её подразнить. Сымитировать её безразлично-уверенное поведение. — Кончай медлить и поцелуй меня уже. Видеть его таким, решительным и увлечённым ею, вселяет в неё невероятное чувство довольства — позволяющее с лёгкостью подыграть Армину в его спонтанной игре: — Как прикажете, главнокомандующий. Она снова приникает к нему, до соприкосновения кончиками носов — смотрит в его безоблачные, голубые глаза. Подхватывает рукой за затылок — и, не сдерживаясь, целует. Целует в губы, скулы и шею — жадно накрывает губами всё, до чего способна дотянуться. Рука, что оставалась на пуговице рубашки, начинает расстёгивать все до единой — небыстрый процесс с одной, но она справляется. Где-то на срединной — видит, как крепкая рука скользит по её телу вверх, к бюстгальтеру. Вторая — проходит за ткань штанов, ложится на её ягодицу, сжимая. Энни не понимает, как и когда это успевает произойти, но не намерена отдавать инициативу — прижимается и свободно ходит ладонью по обнажённой груди Армина, до сих пор отказываясь принять его, сформировавшуюся за годы её сна мускулистость. УПМ — в случае с ней — скорее оставляло болезненность в мышцах, нежели провоцировало рост тех. Леонхарт уводит Армина в долгий, страстный поцелуй, когда чувствует его пальцы на чашечке лифчика — до сих пор считает, что, вероятнее, умрёт от старости, чем ощутит хват его рук на своей груди. И ровно на этой мысли — окончательно проигрывает битву со своим низменным, прижимаясь к мужскому паху бёдрами. Из глотки Арлерта рвётся глухой стон, стоит Энни почувствовать, как его член притирается и пульсирует под её ягодицами. Большим пальцем руки — водит круги по чашечке её бюстгальтера, аккурат у отвердевшего соска. В порыве нетерпения — расправляется с застёжкой «уродского» нижнего белья, обнажая перед нерешительным парнем свои половины. Кровь Армина, в свою очередь, бурлит не меньше: иначе объяснить немедленно приникшие к правому соску губы и крепкий, столь желанный ею, хват левой груди с его стороны нельзя. С каждым движением первых вдоль набухшей точки, периодического, влажного хода языка по ней, сжатием в мозолистой руке её второй груди, с трением пальцев о сосок, Энни сталкивается с новым, неведомым ей ранее ощущением — неконтролируемым желанием заполнить раскрывшуюся сердцевину плотского вожделения. Запускает ладонь за штаны, под резинку нижнего белья — чувствуя себя более чем смущённой тем, что вынуждена делать это перед ним. — Подожди, ты хочешь саму себя... — удивлённо смотрит ей то в глаза, то на руку между ног. — Твою мать, Армин! Не останавливайся, чёрт тебя дери! — Господи, да она в отчаянии. — Хочешь... я займусь этим? До небрежно приложившейся, яростно натиравшей свой клитор Леонхарт не сразу доходит смысл его слов. И — даже когда не потонувшие в кипящих гормонах клетки мозга помогают их понять — она не может поверить в реальность заложенных в них намерений. — Ты хоть... знаешь, что вообще делать? Опять же, Энни могла сформулировать свой вопрос «деликатнее». Конечно, он будет знать, что делать — хотя бы на уровне понимания человеческой анатомии. Армин — умнейший человек в её жизни. — Могу сообразить в процессе. Только... если ты этого хочешь. В молчаливой ухмылке она опирается о его плечи, чтобы подняться. Ей не нужно время на раздумья — она уже знает, что хочет. Едва поднявшись — расстёгивает штаны, тянет с бельём к стопам, избавляясь от последних, прикрывавших её тело предметов одежды. Пользуясь моментом, беря во внимание разную степень их наготы, Армин сбрасывает с плеч уже расстёгнутую рубашку — открывая Леонхарт полноценный вид на свой торс. Рельеф и соотношение с плечами — то же, что она видела у людей, прошедших через долгие и кропотливые тренировки плавания. Арлерт подхватывает Энни на руки — переносит её тело на место, на котором сидел ранее. В момент, когда она успевает устроиться на диване, а он ещё нет — вновь цепляется взглядом за его эрекцию, аккурат на уровне её глаз. Пробуждает в себе странное желание провести по ней языком, через грубую ткань брюк — но не успевает зациклиться на нём, стоит Армину усесться перед её коленями. Слегка раздвинув их — проходит по внутренней стороне быстрыми поцелуями, приближаясь к бёдрам Леонхарт, откинувшей голову на подушку. Очередной прилив смущения — на моменте, когда ей кажется, будто она присутствует на осмотре: фокус Армина на её промежности — слишком пристальный, даже изучающий. Аккуратно прильнув пальцами к влажным складкам — идёт вверх, касаясь набухшей головки клитора. Собрав подушечками смазку — подносит пальцы к губам, пропускает их в рот, совсем не удивляя Леонхарт желанием «попробовать её на вкус». Прикрыв в момент «дегустации» и распахнув глаза в конце оной — достаёт пальцы изо рта, вновь прикладывается ими к клитору. Медленно натирает подушечкой — с каждой секундой набирая темп. Слишком сильно набирая темп. — Твою мать! Больно! — кричит она на фоне накативших, крайне неприятных ощущений. — Ты мне его стереть пытаешься что ли?! — Прости! Прости! — в панике принимается вымаливать её прощение Армин. — Я буду осторожнее, обещаю! Пожалуй, он — единственный мужчина, способный заставить её чувствовать себя виноватой в моменты, когда вина всецело висела на нём. Её тело расслабляется. Энни вновь откидывается на подушку, разводит свои ноги. — Всё в порядке, — тихим, ровным голосом заверяет немного поникшего Арлерта. — Можешь попробовать ещё раз. С открывшимся ему позволением на повторный шанс он оживлённо кивает — будто получает приказ от вышестоящего начальства и готов к сиюминутному исполнению того. От подобного сравнения Леонхарт готова прыснуть от смеха — но вовремя сдерживается, не желая давать Армину повод почувствовать себя с ней неловко. Его палец — снова на её клиторе. Снова медленно притирается к нему, но сейчас — более выверенно увеличивая темп и давление на головку, посылая более умеренные импульсы по её нервной системе и приятную дрожь по ногам. — Чуть быстрее, — учтиво наставляет его Энни. Армин прислушивается, поднимает взгляд на неё — хочет видеть, какие ощущения она испытывает с каждым движением его подушечки по клитору. Напрягая ноги и ягодицы, Леонхарт откидывает голову назад, прикрывая веки — позволяет себе отдаться во власть нынешнего момента. Это происходит. Это наконец-то происходит. Спустя несколько секунд — прежде, чем по спине проходит волна мурашек, вызванная горячим дыханием у её колена — Энни распахивает глаза, чтобы застать Армина, проходящего по её бедру губами дальше обычного. К месту, у которого только что были его пальцы. Смотря на неё снизу вверх, с упершимися в бёдра ладонями — будто молча ждёт отмашки на действие. Улыбнувшись его принципиальной нужде в разрешениях даже на этом этапе, Леонхарт льнёт рукой к затылку Армина и, захватив горсть коротких светлых волос, приближает его лицо к своему лону. Ощущения от его языка создают заметный контраст по сравнению с пальцами. Лаская клитор — старается поддерживать прежний темп движений, прилагая меньшее давление на головку. С каждой секундой Энни крепче сжимает пальцы на его волосах — невольно извивается бёдрами на диванных подушках. Возможно, Армин чувствует себя неловко и неудобно в таком положении — но для явных возражений его рот всё равно занят. Он пробует новую тактику: резко втягивает воздух, раздражая её клитор резким потоком на себя, отчего Леонхарт невольно сводит ноги — крепко зажимает его голову между. К её удивлению, он потакает её внезапным порывам: вжимается пальцами в бедра с внешней стороны — подаваясь ртом к её лону лишь ближе. Что бы он сейчас ни делал, для Энни это — весьма вызывающе и пошло. Будто Арлерт воплощал в реальность всё, что прокручивал в голове тысячу раз — и только с ней. Сейчас они невероятно близки друг к другу, и Энни не может поверить, какое удовольствие он оказался способен подарить ей в их первый раз — хотя здесь, вероятно, имело место и её собственное желание получить его от Армина. С тяжёлым, сбитым дыханием она продолжает впиваться ему в волосы; в криках между стонами — просит не останавливаться, когда он выводит её к своему пику. Накрывающая, обнулявшая её разум эйфория — кратно сильнее той, что она испытывала в актах самоудовлетворения. Леонхарт чувствует, как внутренние мышцы начинают сокращаться — но Армин и не думает замедлять темп, даже когда она просит его остановиться. Её напряжённые ноги наконец расслабляются; в остаточной дрожи — снимает их с широких мужских плеч, позволяя Арлерту вдохнуть немного воздуха. — Мы закончили? Или тебе хочется чего-то ещё? — интересуется, вытирая губы «в ней» тыльной стороной ладони. Когда блаженная пелена в её голове спадает, внимание Энни — вновь на его эрекции. На мысли, как болезненно ощущалась им собственная возбуждённая плоть. — Я хочу прикоснуться к тебе, — уверенно заявляет ему. — Прикоснуться ко мне? — неловко переспрашивает, опуская взгляд на возможный объект намерений Леонхарт. — Ты имеешь в виду?.. — Господи, да что ещё, кроме этого, я могу иметь в виду?! — не выдерживает она очередного проявления нерешительности с его стороны. Замолкнув на фоне прозвучавшей претензии, он послушно выполняет скрытое в намёке требование: поднявшись с дивана — становится перед ней, выставляя любопытному взору отвердевший под брюками член ещё более явно, молча предлагает ей прикоснуться. Усевшись с подогнутыми коленями, Энни кладёт руку на его напряжённый пресс — скользит вниз, пока не задевает пальцем головку твёрдого органа за одеждой; слышит, как у Армина перехватывает дыхание в груди, когда она невесомо проходит у зоны влажного кончика. Подавшись вперёд — оставляет на ней лёгкий поцелуй, вынуждая парня утратить остатки самообладания. Рваными движениями расправившись с пряжкой ремня — стягивает брюки с бельём к коленям; позволяет своему члену моментально выпрямиться, упуская падение вязкой капли предэякулята на колено Леонхарт. Глухо, но облегчённо вздыхает — что, по мнению девушки, свидетельствует о правильности её побуждения Арлерта оголиться ниже пояса. Она сводит пальцы у основания ствола — ведёт рукой по гладкой коже. Смазку с кончика — распределяет по обнажившейся головке члена. Армин буквально дрожит перед ней — вселяя в Леонхарт ощущение власти над ним. Решая, что немного влаги — ключ к хорошей стимуляции, облизывает ладонь и возобновляет ход руки по горячему стволу — придерживая перевязанной рукой Арлерта за бёдро. В качестве реакции он издаёт нечто среднее между рыком и надрывным стоном — почти согнувшись перед Энни пополам. Та, в свою очередь, мысленно благодарит Хитч за её рассказы о провождении свободного времени с парнями из военной полиции, пока сама она находилась в замороженном кристалле. Уверена: без этих ценных сведений — не смогла бы зайти так далеко. С каждым движением ладони по его члену, Армин становится громче — пытается то стиснуть зубы, чтобы не издавать подобные, стыдные звуки, то даёт тем волю, раскрывая рот и выкрикивая что-то неразборчивое на их фоне. Беззащитный. Сейчас, перед ней — он такой беззащитный. Обнажает своё самое сокровенное — в теле и душе. — Я хочу, чтобы ты вошёл в меня. Слова слетают с её губ моментально — Леонхарт даже не успевает их толком обдумать. Будто её тело решает озвучить собственные пожелания — в обход разума. Впрочем, сдержанное, аналитическое мышление никогда не было её коньком. — Уверена, что хочешь сделать это прямо сейчас? Подхватив Энни за запястье — останавливая вольные движения её ладони — он даёт и себе, и ей время обдумать прозвучавшие слова. Да, она хочет его прямо сейчас. И потом. И после «потом» тоже. — Прошу. Она хочет повести, наклонить Армина за собой — но его сдерживающая хватка крепка как никогда. — Если ты продолжишь делать это со мной... Я не уверен, что смогу сдержаться. Тем не менее, наперекор собственным словам — стягивает штаны с бельём до стоп, молча подхватывает Энни за здоровую руку и ведёт по малому коридору. Отворяет двери в скромную спальню — с тумбочкой, заваленной множеством писем, и двуспальной кроватью. Большое серое одеяло — вполне практичное и, к её приятному удивлению, прекрасно прилегает к голой коже. Не тратя время впустую, Армин перехватывает инициативу между ними на себя: окунает Леонхарт в глубокий поцелуй, медленно наклоняя спиной навстречу постели, обвивая вокруг неё руки — в ответ на её жадные объятия. Спустя несколько мгновений — ведёт правую к груди Энни, учтиво оглаживает её половины, прежде чем отстранить от подруги свои губы. — Хочешь быть сверху? — интересуется, приноровившись к её пожеланиям и предпочтениям. — Я волнуюсь, чтобы тебе не было больно. Возможная боль её как раз не беспокоит — в отличие от осознания, что каждое её прикосновение может подтолкнуть его к очередной потере самообладания. Потому поза сверху видится ей идеальным вариантом их близости. — Хочу, — томно отвечает она. Армин согласно кивает — ложится на спину, подкладывая подушки под голову. По взгляду — заметно нервничает. — Уверен, что готов к этому? — уточняет у него, приникая ладонью к горячей коже его живота. — Да. Я... просто хочу, чтобы тебе было приятно. Энни польщена его открытостью — хотя странная привычка Арлерта «отдавать больше, чем принимать» не даёт её мыслям покоя. — Тебе следует думать и о себе. — Я думаю, — заявляет в ответ. — Иначе не был бы здесь с тобой. И улыбается — едва разведя губы, но наиболее искренне за последнее время. Его слова и улыбка — это всё, что ей было нужно. Опёршись на руки и колени — перебрасывает ногу через его торс, выпрямляется, нависая над ним. Здоровой рукой — берёт его орган и ведёт к своему лону, медленно опускаясь. Делает глубокий вдох — и погружает Армина в себя. Это действительно больнее, чем она ожидает — как и всё с тех пор, как она утратила способность к превращению — но эта боль контролируема. Когда опускает глаза на место соприкосновения их тел — не замечает следов крови. Она до сих пор влажная — после всего случившегося между ними — и это определённо облегчает ход Армина в её стенках. Кусая нижнюю губу, он устремляет взгляд в потолок — хватается за ходившие вдоль его ствола бёдра Энни. Та и представить не может, что творится у него в голове — ей самой требуется минута самого процесса для осознания, что Армин находился в ней. Несмотря на остаточные покалывания после короткой боли — чувствует себя достаточно уверенно, чтобы продолжать на нём двигаться. Седлать, подаваясь бёдрами вперёд и назад — подниматься и впускать его член глубже. Арлерт впивается ей в ягодицы — стискивает зубы, сдерживая выход стонов, что Энни желает услышать от него. Переведя вес тела на руки, которыми упирается в стену перед собой — начинает ходить по стволу Армина реще, повышая амплитуду движений. С его губ срываются странные, нехарактерные ругательства. Видя, как он сам не ожидает от себя такого, Леонхарт чуть не прыскает от смеха. Даже когда чертыхания и иные, более хлёсткие слова со стороны Армина стихают, его мысли мечутся в беспорядке — стонет так, будто вот-вот сорвётся на рыдания. Наблюдая, как сыпется перед ней его мужественный образ, Энни невольно задаётся вопросом: насколько же Армин ей доверял, что был готов предстать перед ней в таком уязвимом положении? Он всё-таки не сдерживается — позволяет внутренним позывам взять вверх. Поднимает руки к её талии и, резко поднявшись, укладывает на спину; оказываясь между её ног — сам начинает толкаться внутрь. Не так грубо, как она ожидает от него как от мужчины, но весьма уверенно для того, чтобы в её голове проскользнула мысль: «Ох... А ведь так тоже приятно». Впрочем, это перестаёт иметь значение: фрикции Арлерта становятся рваными и отчаянными практически сразу — свидетельствуя о том, что он уже на своём пике. Без лишних предупреждений — выходит из Энни, оставляя с зияющей пустотой в её «сердцевине вожделения». Первые секунды — разочарована тем, как он решил всё оборвать, но видя, как Армин намеревается довести себя до оргазма сам — понимает, зачем так поступил. Она несомненно благодарна ему за осмотрительность — за удержание внутренних ограничителей в пылу момента. Однако «закончить его» Леонхарт с самого начала планировала лично. Положив руки на плечи — притягивает Армина к себе, вынуждая расположиться перед ней в непосредственной близости. Запускает руки ему за шею, приникает к нему всем телом — трётся о его грудь своей, прижимая напрягшийся в предоргазменной истоме член между их животами. Сперма выстреливает из уретры на их разгорячённые, прижавшиеся друг к другу тела. Энни видит, как порции белёсого семени оказывается на её шее — стекая к груди и повисая каплями на сосках. Он совершенно обмякает в её объятиях: отягощает весом своего тела, опираясь на её колени. Несколько секунд — совсем не двигается, но вскоре она чувствует прильнувший к изгибу шеи кончик его носа. — Армин? — тихо обращается к нему. — М-м-м?.. — Я была... хороша для тебя? — Конечно, да. Чувство удовлетворённости переполняет её, и она прислоняется к его виску, притираясь щекой к пшеничным волосам — проявляя свою привязанность к Армину. Мир снаружи стёрт в пыль. Не осталось никого, кому они могли бы доверять, кроме разношёрстной кучки бывших врагов, объединившихся для спасения человечества. Сейчас Энни не волнует, считают её предательницей или дьявольским отродьем. Она — спасательный круг для него, и этого ей достаточно. Армин всегда был её слабостью — островным дьяволом с лицом ангела. И сейчас, в процессе залечивания трещин, оставленных после невероятной потери, она желает стать источником его силы. Опорой, что держит его — стоит ему почувствовать, что хочет рухнуть. Если спасение мира — его бремя, поддержка уверенного движения вперёд — её.