Полымя

Анатолий не сразу понял, что произошло. Резкая и неожиданная боль где-то в боку лишила возможности сопротивляться, однако он даже не успел подумать о возможном поражении, ибо Леонид… — Что ты сделала, Ирина Алексеевна, м? — Прошептал он, тяжело дыша. Боль становилась невыносимой, и приходилось с силой сжимать зубы. Бросил взгляд вниз, однако темнота, окутывающая подворотню, не дала сделать нормальный вывод. — Помолчи, — сбивчиво прошептала она, достала телефон и, включив фонарик, направила на Анатолия. Увидев рукоятку ножа похолодела. Почувствовала как начинают трястись руки. — Стоп… Не шевелись и не вздумай его вытаскивать… Я сейчас вызову скорую, — безбожно дрожащими пальцами стала набирать на кнопки. «Главное успеть… Самое главное это успеть, чёрт подери…» Анатолий, будучи не в силах сдержать собственные эмоции, сначала тихо простонал, затем с силой сжал зубы. — Отличные сырники получились… Ничего не скажешь… — Прошептал и прислонился затылком к кирпичной стене. Ирина, сбивчиво проговорив диспетчеру ситуацию, отключилась и наклонилась, продолжая использовать вспомогательный свет. Изо всех сил стараясь успокоить себя, вспомнить, что в первую очередь она врач, делала глубокие вдохи. — Не смей его вытаскивать, слышишь?! — Ты издеваешься?! — Сдавленно прошипел он, тяжело дыша. — Шевелиться и то больно… Что ты с… Прикрыл глаза, ощущая, что сил недостаточно для того, чтобы поддерживать себя в нормальном состоянии. Такой физической боли он ещё не испытывал. — Толя, — Ирина легонько пошлепала его по щекам, — не отключайся, слышишь меня? Не смей, слышишь? — Её голос задрожал. — Ты. — Ир… Слышу я тебя… Чёрт… — Коснулся ладонью холодной рукоятки. — Кто же знал, что этот идиот полезет с холодным оружием… Кто мог знать, а? Урод… — Тише… Тише… Сейчас приедет скорая, — она посмотрела на часы, затем обернулась, посмотрев на Леонида, который не подавал признаков жизни. Странно, но её совершенно не волновало — жив он или нет. Ведь если последнее, то все последующие дни будут совсем не радужные, но… Судьба Анатолия волновала ещё больше. — Толя, — Ирина взяла его лицо в свои ладони, — будь со мной сейчас, слышишь?! — ощущала, как стучит её сердце, как дрожат руки. — Не отключайся… Ты мне нужен. Ты ужасно мне нужен, — сама не заметила, как на глазах выступили непрошеные слёзы. Он сделал глубокий вдох, сдержал очередной стон, прикусил внутренние стороны щёк. — Ир… Иришка Алексеевна… Всё… Не бойся ничего, слышишь? Послушай, я… Она помотала головой, судорожно вздохнула, затем обняла его настолько, насколько это было возможно. «Это какой-то дурной сон… Так просто не должно быть… Я же никогда не прощу себе, если с тобой что-то случиться… Особенно, если из-за меня… я же так не хотела…» Анатолий, стараясь удерживаться в сознании, нашёл её ладонь и слегка сжал. Слегка изменил положение своего тела, желая избавиться от противной боли, вот только она не спешила никуда исчезать — казалось, будто кто-то дотронулся до него раскаленным факелом. «А говорят, что нож — холодное оружие…» Вдалеке послышалась сирена.

***

Поздним вечером в приёмное отделение заявилась бригада скорой помощи с Анатолием на кушетке в сопровождении заведующей отделения экстренной хирургии. — Нина, срочно позовите свободного хирурга, — скороговоркой проговорила Ирина, сделала глубокий вдох и прикрыла глаза — сердце было готово выпрыгнуть из груди, в горле нещадно кололо, а кончики пальцев подрагивали. Анатолий приоткрыл глаза и поморщился — ни то от возвращающейся острой боли, ни то от набившей ему оскомины приемной Склифосовского. — И, желательно, не криворукого, — сипло проговорил, решив оставить за собой последнее слово. Нина во все глаза смотрела на открывшуюся ее взору картину. Скользнула взглядом по окровавленной рукоятке ножа, сглотнула. На несколько секунд даже потеряла дар речи, потом выдохнула, мотнула головой и посмотрела на Ирину. — Это вы его, что ли? — Произнесла полушепотом. Та оторопела и не нашлась быстро, что ответить, однако за неё это сделал Анатолий. — Сериал не тот включил. А вам за опоздания она пальцы отрубает? — Слушай, прекрати! — Ирина едва сдержала себя, чтобы не пнуть его каталку. — Иначе я сама сейчас тебя буду зашивать! — Ой, нет, всё, я молчу, Ирина Алексеевна, я молчу. Нина, которой до сих пор происходящее казалось сном, медленно взяла трубку, набрала ординаторскую, дождалась ответа. — Иван Николаевич свободен. Ирина подняла на нее взгляд, рассеянно кивнула. — Да, это очень хорошо. Но сначала надо сделать все обследования, чтобы понять характер ранения… Нина покосилась на Анатолия. Она не понимала, почему в таком состоянии тот в сознании, и не просто в сознании, но еще ухитряется разговаривать, и не просто разговаривать — сыпал ядом по поводу без. — Хорошо… А что… — На несколько секунд замолчала, не зная, стоит ли сейчас спрашивать подобное у своей начальницы или нет, но всё-таки решила поинтересоваться, хотя бы потому что нужно было сделать пару важных действий. — Что вообще произошло? Мне полицию звать или… — Смотрела на Ирину в поисках поддержки. Та покачала головой, сделала глубокий вдох и, не смотря на Анатолия, который, по ее мнению, мог сейчас повести себя в разрез ее мыслям, быстро проговорила: — Если вы про полицию, то вызывайте. Однако раздавшийся хриплый голос дал понять, что ее опередили: — Не надо никого звать… Всё уже сделано за вас, — тихо прошептал он, ощущая, как стремительно заканчивается действие обезболивающего, как веки наливаются тяжестью, и что-то похожее на сон начинает обволакивать каждую клеточку его тела. — Вам просто нужно пропустить Р… Ренату Васильевну… А тебе, Ир, рассказать ей всё как есть. Она одарила его недобрым взглядом, пытаясь таким образом намекнуть на Нину. Несмотря на то, что желала Леониду наказания по справедливости, не хотела, чтобы про это узнала вся больница. «Итак слишком большая почва для сплетен! А, главное, я не понимаю, какого черта ты сейчас в сознании? Я думала, что шок плюс реакция на ножевое ранение должны тебя вырубить, но ты оказался удивительно стойким!» Безусловно, её злость на него была едва ли серьёзной. Таким образом Ирина лишь пыталась загримировать страхи и переживания, танцующие глубоко внутри, будоражищее нервы, заставляющие проявить реальные чувства. «Я же никогда бы не подумала, что ты способен вот так вот встать на мою защиту… Без охраны и прочего… Тогда, когда ты решил разобраться с Толиком так, как тебе этого хотелось, я думала, что ты лишь пользуешься своим положением… Да и упрекнуть тебя было бы не за что, если бы что с Артёмом, я перегрызу любому глотку… Но ты не знал, чем это может закончится, и всё равно встал на мою сторону…» Её размышление прерывал тихий, но четкий голос Ивана Николаевича, который, однако, тоже не ожидал увидеть в приёмном такого пациента. — Значит так, — спокойно, как и было ему собственно, проговорил, обратившись к Нине, — поговорите с рентгеном, нужнт посмотреть, насколько задеты мягкие ткани… Ирина Алексеевна… — Видя, что новоявленный пациент теряет сознание, предпочел обратиться к той, кто могла бы дать больше информации, необходимой для положительного исхода операции. — Вы знаете его группу крови? Та посмотрела на него так, словно из его уст сорвался вопрос, касающийся смысла жизни. Откуда она могла это знать? Удрученно покачав головой, тяжело вздохнула, в который раз найдя причину для того, чтобы обругать себя. Получается, она его совсем не знает? Не знает, какая из медалей характера иллюстрирует его настоящего, не знает, какая у него группа крови, не знает его прошлого, не считая жены и сына… Ирина мотнула головой, сделала глубокий вдох, посмотрела в глаза Ивана Николаевича. Не видела смысла скрывать свою растерянность, вызванную незнанием столь простейших вещей, касающихся сожителя — знала, что он способен прочитать насквозь любого человека. — Лучше сделайте все анализы… — Посмотрев на Анатолия, мгновенно потеряла интерес к разговору. Подошла к нему, ощущая, как противоречивые чувства борются внутри её, и эта война вызывает яркие эмоции, неподвластные внутреннему контролю. — Всё будет хорошо… Вынут из тебя нож, зашьют… Всё обязательно будет хорошо, — прошептала, судорожно сжав пальцы его правой руки. Никогда бы раньше не подумала, что её накроет желание вести себя подобным образом. Помнится, даже во время той самой операции Геннадия, грозившейся поставить жирный крест на идущей в гору карьере, так не волновалась. Анатолий с трудом открыл глаза — сознание покидало его со скоростью света, боль, расползающаяся от места ранения по всему животу, не позволяла мыслить трезво. Сжав зубы, он лишь кивнул. — Всё кончено, Ир… Теперь, — с трудом, но всё-таки сжал её ладонь в ответ, — ты в безопасности… Осталось за малом… Она сделала глубокий вдох, отвела взгляд, а через секунду отскочила от него, как ошпаренная. С одной стороны, осознавала, что она — никто перед чувствами, рвущимися наружу из израненного когда-то сердца, с другой — не хотела так просто давать слабину. Иван Николаевич, как и всегда, принял полномочия дипломата на себя. Отпустив бригаду скорой помощи, ожидающую итога нестандартного вызова, позвал двух санитаров и отдал указания. Анатолий сделал над собой невероятное, как ему казалось, усилие — несмотря на боль, которая с каждой секундой становилось всё ярче, несмотря на жажду справедливости, увеличивающуюся в размерах с таким же сроком, не хотел, чтобы Ирина сейчас перенервничала. «Ты итак в последние дни сама не своя… Зачем мне тебя дальше мучать… Тебе, по-хорошему, нужно в отпуск… А с этим придурком, надеюсь, разберется Рената… И раз уж я еще жив, может быть, ранение не серьёзное… Да и шрамы… Украшают…» Из-за того, что его сознание, покинувшее уставший за столько недель разум, продолжить мысль не получилось. Анатолию лишь оставалось надеяться на то, что операция не станет отбирать у него жизнь, а, наоборот, подарит второй День рождения. Ирина, проводив взглядом Ивана Николаевича, направившегося в след за каталкой, осталась стоять на месте. Вопреки своим мыслям, вопреки своим чувствам. Та сумасшедшая усталость, кружившая коршуном над ней последние несколько недель, если не месяцев, всё-таки взяла своё, и все чувства будто бы разом пропали. Не было страха, боли, вины… Лишь усталость, которая, казалось, с каждым мгновением множилась в два, а то и в три раза. — Нин, я… — Хотела уведомить ту о том, что проведет время операции в кабинете, как, проследив её взгляд, обернулась и не удосужилась замаскировать отвращение на лице — кто бы мог подумать, что Леонида привезут точно также в Склиф. «Ощущение, что нет других больниц… Я же сказала… Сказала, что куда угодно, только не сюда, чёрт подери!» Понимала, что у неё нет никакого желания сейчас разговаривать с этим человеком. — Я подожду в кабинете, — бросила взгляд на Нину и поспешила скрыться до того момента, как скорая, привезшая очередного пациента, обратится к ней. «Нет, это какие-то совершенно несмешные шутки! Просто какой-то идиотизм! Ничего я ни с кем не буду разговаривать, пока не узнаю, что там с Толей… Конечно, с ним все должно быть хорошо. Потому-что он до сих пор в сознании, не понятно, правда, почему, во-вторых, Иван Николаевич — лучший хирург в отделении на сегодняшний момент… Только почему же мне сейчас так не по себе? Черт побери, да потому что невозможно оставаться равнодушным, даже если человек постоянно ошибался… Потому что он встал на мою сторону…» Только помимо очевидной благодарности Анатолию за то, что он принял весь удар Леонида на себя, Ирина испытывала другое чувство, несколько противоположенное предыдущему. Пока не могла его распознать до конца, но и деться от ощущения, что-то пошло не так не могла.

***

Стеклянные двери Склифосовского раскрылись, пропуская в помещение нежданную гостью. Рената, испытывая любопытство, раздражение, сожаление и жалость, будучи не в силах справиться с коктейлем этих эмоций, подошла к стойке регистрации. — Где кабинет вашей заведующей? — Что-то ей подсказывало, что вопросы относительно состояния Анатолия, лучше задавать Ирине, чем кому-то еще. Нина, порядком уставшая от сегодняшнего вечера, одарила неожиданную посетительницу снисходительным взглядом, оперлась ладонями о столешницу и пожала плечами. — А могу я узнать, кто её спрашивает? Ну, понимаете, в чем дело… Ирина Алексеевна человек занятой… — Медленно раскачивалась туда-сюда, демонстрируя крайнюю степень напряженности — опыт работы в Склифосовском буквально кричал, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Рената приподняла взгляд, хмыкнула, покачала головой и уже было полезла в сумку за удостоверением, которое взяла с собой специально — необходимость каждый день носить с собой маленькую красную книжку уже давно отпала, однако сегодня она была уверена в том, что приходится. — Нина, это правда ко мне, — Ирина, которую будто бы неведомая сила потянула в приемное, остановилась возле края внушительных размеров стола, — Рената… — Васильевна, — проговорила та с легкой толикой облегчения в голосе — её не мог не радовать тот факт, что не придётся устраивать цирк с удостоверением. Ирина смерила её взглядом — несмотря на то, что Анатолий заверил её в том, что между ними ничего не было, не могла относиться к ней адекватно. То ли мешали сладкие речи ревности, то ли дело было в том, что Рената — часть его прошлого, подруга погибшей жены… Однако неприязнь не взяла вверх, и через пару мгновений обе оказались в небольшом, но уютно обставленном кабинете зав.отделением. — Хотите чай или кофе? — Ирина бросила взгляд на часы и выдохнула — по прогнозам Ивана Николаевича, которые он успел озвучить ей непосредственно перед началом операции (хотя сама она не то, чтобы нуждалась в них, ведь опыт работы в отделении экстренной хирургии позволял сделать свои выводы) время еще было, так что переживать было не о чем. Конечно, появлялись не самые хорошие мысли, но она старалась гнать их от себя как можно дальше. «В конце концов, ты в хороших руках, будем надеяться, что нож не задел жизненно-важных органов…» Ирина сама себе не хотела признаваться в том, что не была уверена насчет ранения. Всё произошло слишком быстро, слишком странно — даже своей реакции успела испугаться. А нервы, бывшие и без этогт в плачевном состоянии, лопнули как воздушный шарик, помешав тем самым нормально оценить ситуацию. — Я не хочу ни пить ни есть, — на всякий случай добавила Рената и правда не желая проводить в этом месте слишком много времени — ей хотелось домой, к мужу и к дочери, а не разбираться в том, что перестало быть «её уровнем» несколько лет назад. — Просто хочу узнать, что с Толей и где он. Он мне что-то написал про ножевое, про то, что поймал гниду… Гнида, я так понимаю, это ваш этот… Ирина сначала смутилась, затем быстро закивала, сделала глубокий вдох, покачала головой. Вновь посмотрела на часы — казалось, что время специально издевается над ней, замедляя свой ход. «Честное слово, Алеников, я так с тобой с ума сойду, ты хотя бы понимаешь это? Хотя, о чём это я… Вряд ли человек, который сначала делает, а потом думает, что-то понимает! Вдруг тебя сейчас лишат каких-то важных органов? Кто тебе новые искать будет? Я, что ли?! Нет уж, спасибо, такая ситуация была, и повторять её совершенно не хочется!» Прошла мимо Ренаты, которая стояла по середине кабинета, скрестив руки на груди, устроилась в своём кресле, сделала глубокий вдох и, решив, что от «знакомого» полицейского скрывать что либо не имеет смысла, бегло рассказала ситуацию. Она и сама от себя не ожидала подобного поведения. Только сейчас, воспроизводя вслух недавние события, искренне удивлялась себе. Ведь как бы то не было, всегда старалась обходить открытые опасности стороной, а тут… Рената, дослушав до конца, не удержалась и присвистнула. Безусловно, в её практике случалось всякое, но от Ирины такого не ожидала. — А сейчас что с вашим незадачливым Желтковым? — Поинтересовалась, начиная ходить туда-сюда по кабинету. Она пожала плечами, откинулась на кресле, сцепила пальцы в замочек. — Да ничего такого с ним, я узнавала. Лежит с сотрясением мозга, ерунда. А вот Толя… — Слушайте, — Рената почесала переносицу и усмехнулась, — вы если надумаете пожениться, обязательно меня пригласите. Я найду, что вам подарить. Чем вы там его? Сумкой с продуктами? Будет вам банка с огурцами. Знаете ли, обожаю это дело, — неожиданно улыбнулась, чем стала похожа на человека. Ирина внимательно посмотрела на неё, на секунду утратив дар речи. Никогда бы не подумала, что она поднимет эту тему. Однако сформулировать ответ помешал стук в дверь. — Да! — Нервно проговорили обе. В кабинет вошёл Иван Николаевич и сразу же поспешил успокоить Ирину, даже не успев обратить внимание на неизвестную ему даму. — В общем и целом операция прошла нормально. Жизненно важные органы оказались не задеты, Анатолию Борисовичу крайне повезло. Сейчас он в реанимации, отходит от наркоза. Повисла тишина, прерываемая лишь шумным дыханием.