Необычный Эффект Бабочки

Феликс снова был поникший. На лице не было радостных эмоций, ведь улыбка снова с него пропала, а веснушки, казалось, потускнели. Солнечная россыпь на щеках не была такой, как несколько дней назад, как и сам Ликс в принципе. Ему больно. Он крутил в голове фразу "я сделал кое-что на спор" и не мог действительно в это поверить, а потом воспоминал, что это был "новый" Хван Хёнджин, из-за чего бил себя по лбу, не понимая, как можно было не понять, как можно было поверить ему, как можно было поддаться так называемому соблазну. Снова много вопросов, на которые Ли ответить не мог. Он знал лишь то, что полный дурак, глупый и наивный идиот, или же, как постоянно называл его Джин, веснушчатый придурок. Люди не меняются, как минимум новый Хенджин точно, и какой ненормальный, кроме Фела, мог поверить и убедить себя в том, что что-то в старшем изменилось, переключилось? Такого бы никогда не произошло, ведь Хван и есть Хван — эгоцентричный нарцисс, которому не до кого нет дела. Был ли кусочек искренности в действиях Джина? Вряд ли. И к сожалению, Ёнбок стал понимать это только сейчас. Очередное рутинное утро. Каждый день, как день сурка. Пробуждение, завтрак, душ, сборы, универ и наконец дом. Ли провел рукой по экрану телефона, чтобы выключить будильник, и еще пару секунд лежал с закрытыми глазами, не желая видеть этот убогий, обманчивый мир. Понимая, что время уже поджимает, ведь до этого он уже отложил несколько будильников, юноша наконец открыл глаза, смотря на белый, хотя уже скорее серый, потолок, с какими-то местами пожелтевшими пятами и вероятно уже мёртвыми мошками в плафоне лампы. Юноша до боли и разноцветных звёздочек потёр глаза ладонями и наконец-то поднялся, выполняя всё по своему обыденному расписанию. На завтрак был только сладкий кофе, на душ он потратил меньше пяти минут, а насчет внешнего вида он даже не заморачивался — серый свитшот на несколько размеров больше самого парня, и черные скинни джинсы вместе с кедами конверсами, а макияж он даже делать не стал. Когда Ли вышел из дома, там его уже ждал Джисон на своём байке. — Эй, Йоки! — окликнул Хан, — прыгай и поехали скорее. Ты так долго сегодня собирался, я уже думал, что ты решил прогулять. — Привет, Джи, — он помахал другу рукой и подошел ближе, беря из его рук шлем и надевая на себя, после же садясь сзади Сона, — не решил к сожалению. — Выглядишь, честно говоря, не очень. — Спасибо за честность, — посмеялся Ли, сам понимая, что его бледный вид, огромные мешки под глазами и сухие искусанные губы не делали из него вселенского красавчика. — Что-то случилось? — Спал плохо, давай, поехали уже, хватит болтать, а то голова итак раскалывается, — похлопал он по плечу Хана и тяжело вздохнул. Джисон же в ответ только кивнул, также выпуская тяжелый поток воздуха из носа. Хотелось помочь другу невероятно, но он не знал как, ведь даже сам Ликс не знал, как облегчить свои страдания. Отчаяние поглотило его, высасывая из него все жизненные силы и положительные эмоции, из-за чего раньше постоянно лучезарный Ли больше таковым не являлся. Джи прекрасно знал причину, но не имел ни малейшего представления о том, как помочь Ёнбоку. Хан прокрутил ключ зажигания и, предупредив Феликса, вдавил на газ. Они постепенно набирали скорость, стараясь добраться до универа быстрее, чем улицы Тэгу заполонят утренние пробки, ведь ждать пришлось бы невероятно долго. Вывернув из-за угла, Сон заматерился себе под нос, ведь прямо перед ним, буквально в нескольких метрах, уже стояло несколько рядов машин, ожидающих светофора. Не успели. — Черт, теперь ждать, пока они наконец тронутся... Целую вечность стоять будем, — возмущался Джисон. — Извини, пожалуйста, это всё из-за меня, я опоздал. — Перестань, ничего не ты, просто мне стоило меньше языком трепать, тогда бы успели, — отмахнулся Хан, постукивая пальцами по рулю мотоцикла. — Ладно... — Бок поджал губы, собираясь с мыслями, — Рису, я... — начал он, просверливая взглядом затылок друга. — М? — Я думаю, мне стоит покончить с Хёнджином и оставить все попытки вернуть его чувства ко мне. Я устал, я больше не могу так. Это давит на меня, это будто борьба с самим собой, понимаешь? Хочется просто закрыться от всего мира, не выходить никуда, не контактировать с людьми, сидеть дома наедине с собой и своими мыслями, главное не видеть его, не чувствовать запаха его духов и сигарет, не слышать его голос, ничего, абсолютно ничего. Хочется просто не чувствовать себя чем-то живым, хочется стать льдом, полностью, чтобы не гнать отголоски его слов и не видеть, как он флиртует с другими, попросту перестать существовать в этом бренном мире, чтобы больше не было так больно. Я готов его избегать, выбросить из своей жизни, разорвать всё, что меня с ним когда-либо связывало, лишь бы мне стало легче. Я не могу так больше, Джисон. Я ломаюсь изнутри. Помоги мне... Хан слушал его настолько внимательно, что, казалось, переместился в другую вселенную, где были только слова, которые только что сказал Ён. Они настолько въелись в разум Джисона, что сердце сжалось, а душу будто бы драли самыми острыми когтями коты, не оставляясь ни малейшего миллиметра живого места. Ему было страшно за друга, хотелось помочь, спрятать от всего мира, уже даже самостоятельно вмазать Хёнджину и вправить ему мозги, главное, чтобы младший не страдал. Из невероятно быстрого потока мыслей его вытащил громкий сигнал автомобиля сзади. Быстро опомнившись, он снова вжал на газ, торопливо направляясь к университету. Сон завернул на парковку у учебного заведения и припарковался там, слезая с байка и смотря на друга. — Феликс, я... — Привет, парни, — сзади к Джисону подошел Хо и обнял возлюбленного за талию. Он слегка развернул его к себе целуя в щеку и улыбаясь. — Привет, погоди пару секунд, Минхо, мне нужно с Феликсом... — развернулся обратно он, но друга на месте уже не было. Ёнбок ушел, не желая наблюдать за нежностями двух возлюбленных, так что сейчас Хан смотрел на быстро удаляющийся силуэт юноши, — черт его побрал. Погоди меня, Йоки! — Хан буквально впихнул в руки Ли свой рюкзак и побежал за другом, не желая оставлять его одного ни на секунду. Но, завернув за угол университета, куда быстрым шагом умчал Фел, Сон его там не обнаружил и предположил, что тот, как только скрылся из поля зрения, подался в бег, желая зайти в здание как можно быстрее, чтобы скрыться от внешнего мира, а еще желательней не столкнуться с Хваном, который как раз скоро должен был прийти, — блять... И вот где мне теперь его искать? — он стукнул кулаком по стене, извиняясь перед сверстниками и другими учениками за свое поведение после получения неодобрительных взглядов, — хоть бы он ничего не учудил... *** Феликс знал много способов для утоления моральной боли в ущерб физическому состоянию. В прошлом он резал вены, иногда просто оставлял легкие царапины, а иногда не жалел себя и заводил лезвие поглубже, временами это "развлечение" приходилось и на его бедра, так что сейчас шрамы, хоть и не почти незаметные, остались и на ногах. Ли царапал и ковырял кожу ногтями, оставлял следы полумесяцев и красные полосы на теле. Он бил сам себя, глотал таблетки и многое другое, но ни один из этих способов ему не помогал. Ни один. Потом появился Хёнджин, который стал спасательным кругом для юноши, который являлся для него опорой поддержкой и успокоением. Ёнбок перестал наносить себе увечья. Чуть позже в его жизни появилось новое увлечение, а вместе с этим еще и новый способ для снятия ментального напряжения — танцы. Бок горел этим делом, у него были звездочки в глазах и он отдавал всего себя, когда занимался любимым делом. Он был готов танцевать постоянно, работать много и усердно, не покладая рук, развиваться в этой сфере и прокачивать свои навыки. Во время танца ему было так хорошо и спокойно, будто рядом с Хваном, который частенько приходил в зал возлюбленного, дабы посмотреть на новый выученный кусочек хореографии. Танцуя, Ликс чувствовал себя хорошо, спокойно и свободно, словно птица в потоке белого солнца, которая, широко расправив свои крылья, парил в самом нежном из своих помыслов, словно бабочка, кружась и постигая светлые дворцы танца и насыщая их искренней любовь с невероятным изяществом и трепетом, пархала сковзь полупрозрачную дымку из мечт. Именно сейчас для морального успокоения он направился в университетский танцевальный зал. Феликс со скрипом открыл деревянные двери личной связкой ключей, которые ему сделали в деканате еще несколько лет назад, и прошел в такое родной и навевающее воспоминаниями помещение, прикрывая за собой дверь. Нащупав выключатель, он зажёг свет и грустно вздохнул. Там было очень просторно, большие зеркала буквально по всему периметру зала, массивная система колонок. Ли впервые улыбнулся, но улыбка его была всё равно грустной. Парень окунулся в прошлое, вспоминая, что еще какое-то время назад они с товарищем готовили совместный танцевальный проект и вот-вот, буквально уже на носу, было их выступление, а сейчас ничего уже нет. Ужасно. Фел прошел к колонке, включая ее в розетку, а после и подключая к технике свой телефон. Ён настроил музыку, чтобы было не очень громко, но и не совсем тихо и включил себе пару треков, чтобы размяться, ведь при любом раскладе ему не хотелось потянуть мышцы. И, наконец закончив с подготовкой, он включил заветный трек, начиная танцевать. Он действительно как бабочка порхал по залу, отдавался полностью движениям и чувствам, отыгрывал эмоции с максимальной точностью и чувственно, без притворств. Под конец песни его дыхание сбилось, ведь не тренировался он действительно уже давно, поэтому парень, пытаясь отдышаться, направился к колонке, чтобы выключить мелодию, как вдруг на экране телефона он снова увидел то самое желтое насекомое, которое, взмахнув крылышками, исчезло. Он осмотрелся по сторонам, замечая, что дверь приоткрыта и нахмурился. — Эй, ты. Я знаю, что ты здесь, перестань прятаться, — крикнул он, — иди сюда, не будь трусом, — и после этих слов в зал загнула темноволосая голова с розовыми прядями, — Сынмин, ты... — Я тут услышал нашу песню для танцевального проекта и меня будто током ударило, — сказал Ким и неловко улыбнулся, чувствуя, как его чуть не сбили с ног объятьями. — Я так по тебе скучал, Минни, я так рад, что ты вспомнил меня. — И я рад, — он неловко посмеялся и потрепал волосы друга, — приходи сегодня на концерт, пожалуйста, я буду невероятно рад увидеть тебя там, да и не только я... — А кто еще? Чанбин? — Ну и Чанбин тоже... — он поджал губы, не желая сказать лишнего. — Хорошо, я приду сегодня. Во сколько там нужно быть? — В восемь вечера. —Договорились, Минни!