Брат или Бог, я твой

Льющийся из окна свет слепил. Райнер щурился, поворачивал голову и утирал скапливающиеся в уголках глаз слезы. Он бы встал и вышел, да Магат прямо сказал, что если он пропустит хотя бы одну беседу с психологом, то Кольт завтра же станет наследником Бронированного, а для Звероподобного они, так уж и быть, подыщут другого кандитата. Смерти Райнер не боялся, но уходить так… Он лучше пустит пулю прямо в шейный позвонок, чем лопнет между титаньими челюстями, как перезрелая виноградина. Единственное, за что ему в таком случае будет стыдно: проклятие падет на ни в чем не повинного младенца. Более жестокой участи, пожалуй, и не сыскать. Воспоминания о Парадизе крутились в его голове до тех пор, пока их не приглушили таблетки. Точнее, не только их. Все мысли стали такими же вялыми, как и его тело. Красные — с кислинкой. Маленькие круглые тают под языком. От синих капсул немеет рот и, кажется, все внутренности, включая душу. После плоской желтой он проспит десять часов и не встанет с постели до вечера. Райнер глотал их с самого приезда. Доктор Шмитд уверяла, что ему станет лучше, но однажды Фалько промахнулся во время игры, и снежок прилетел ему прямо в лицо. Райнер думал, что сейчас август. Вернувшись домой, он опустошил стеклянные баночки в раковину одну за одной и, поливая таблетки водой, протолкнул размокшую кашу пальцем в сетку сливного отверстия. Может быть, он сошел с ума на острове, но, по крайней мере, сделал это без посторонней помощи. С этого дня он пообещал себе проживать каждый день, каким бы плохим он был. По крайней мере, как они встретятся на том свете, ему нечего будет стыдиться перед Бертольдом.

***

Габи была бойкой малышкой, куда проворней Райнера в том же возрасте. Магат в ней души не чаял, как и остальные члены Эльдийского отряда. Многие считали их с Райнером лишь однофамильцами: смущали как разница в характере и возрасте, так и ничем не похожая внешность. Однако он и в самом деле был братом, и время от времени исполнял несложные «родственные» обязанности. Когда Габи сказали, что на сеанс нового фильма пускают только со взрослыми, Райнер никак не смог ей отказать. — Как хорошо, что нам достались такие места! — восхитилась крутившая головой Габи. — Я — Воин, а ты — кандидат, — напомнил Райнер, потому что их повязки били по глазам даже в полумраке. Если билетер и усадила их на чужие места, то их законные обладатели не посмели сказать слова против. — Ой, смотри, уже начинается! — Габи подергала его рукав и ткнула пальцем в экран. Райнер сполз на самый край сидушки и сложил руки на груди. Фильм немой, только музыка на фоне: может, удастся поспать. В одиночестве его мучали кошмары, но, может быть, в окружении пары сотен человек, он сможет подремать в относительном спокойствии. Шепот, шорохи ничуть его не пугали: сказывались годы проведенные сначала с кадетами, а потом с разведчиками, где им редко выпадало и несколько минут уединения. — Смотри какой страшный! — потрясла его за плечо Габи. — Угу, — ответил Райнер, не открывая глаз: на разного рода страшил он насмотрелся на две жизни вперед. — Ой! А что он хочет с ним делать? — Съесть, наверно, — наугад ответил Райнер, хотя, учитывая клыкастый рисунок на афише, он мог оказаться недалеко от правды. Сестра на какое-то время оставила его в покое, и он уронил голову на грудь, медленно проваливаясь в сон. Возможно, ему стоит принять предложение Пик и поставить в спальне ее старый граммофон. До этого момента он не верил, что музыка может успокаивать. Тревога, неразлучная с ним, словно тень, медленно угасала. Райнер задремал на несколько минут, когда скрипучий старушечий голос заставил его подскочил на месте: — Фу! Постыдились бы. Навели срамоту. Проморгавшись, Райнер мгновенно нашел глазами источник шума: обладательницу бордового платка тремя рядами впереди. В ту же сторону обернулся весь зал. Кого-то возмутил окрик, другие же любопытствовали. Что бы она не имела ввиду, «наведение срамоты» в Ребелио пощерялось повсеместно и беспощадно. — Что? Мужчина развернулся к ней полубоком. Льющийся с экрана желтый свет подчеркнул его светлые волосы на голове и лице. Блеснули линзы очков. Райнер подавился воздухом, по профилю узнав в нарушителе спокойствия Зика Йегера. — Жениться тебе надо, милок, говорю. Ишь че удумал. — Что там случилось? — шепотом спросила Габи. — Не знаю, — соврал Райнер и присмотрелся к Зику. Теперь виднелась только его макушка и часть затылка. С одного стороны от него сидел кто-то седой, а с другой по-солдатски подстриженный парень. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы доказаться: только вопиющий случай мог заставить старуху поднять шум в общественном месте, и если уж она посоветовала Зик жениться… Слухи его похождениях не слышали только мертвые. До отправки на остров Райнер не совсем понимал, что люди имеют ввиду, но даже его безразличная мать не осталась в стороне. Он помнил, что она сказала в тот день, когда за полгода до отправки на Парадиз кандидаты собрали вещи, чтобы поселиться в штабе. — Не разочаруй меня, Райнер, — произнесла она и всучила легкую сумку с личными вещами. — Делай все, что тебе скажут старшие. Ты же послушный мальчик? Это могло бы прозвучать почти ласково, если бы не абсолютно безымоциональное лицо и плоский, холодный голос. Мать даже не причесалась с утра и он понял, что она не пойдет провожать его до калитки, как другие родители. До отъезда они смогут увидеться еще только раз или два и то, если повезет. — Я всегда слушался, — обиженно ответил Райнер: он хотел услышать не напутствие, а «я буду скучать» или хотя бы короткое «возвращайся». — Магат часто меня хвалит. Сержант Дин сказал, что у меня задатки лидера, и лейтенант Хоукай тоже. А еще Зик первым выбирает меня в свою команду, когда мы… Он откровенно хвалился. Все в штабе обожали Марселя и иногда говорили равняться на Энни, но им с Бертольдом доставались только крохи внимания. Мама этого, к счастью, знать не могла. Райнер не ожидал, что она впечатлится, но она даже не дослушала. — Зик Йегер занимается с вами? — перебила она, впиваясь в него страшными глазами. — Почему? Часто? — Иногда нас собирают всех вместе, — Райнер дернул плечом, не понимая, что такого сказал. — И мы, бывает, играем после занятий. — Вдвоем.? — она обхватила его лицо ледяными руками. — Во что? …что он с тобой делал? — В бейсбол. И в баскетбол, иногда, — ответил Райнер, разрываясь от противоречивых чувств: поведение мамы пугало, но вместо того чтобы отпрянуть, ему хотелось податься навстречу долгожданным прикосновениям. Пристально взглядевшись в его лицо, мама, казалось, чуть успокоилась. — Слушай всех старших, кроме него, ладно? Если он позовет тебя куда-то или захочет сделать что-то… странное, уходи. Беги и расскажи Магату. Понял? — Да. Ему очень хотелось спросить, что все это значит, но он не посмел. Мама не отнимала руки еще около секунды, которую Райнер вспомнал в течение следующих пяти лет. Когда Райнер вернулся, он быстро понял, что она имела ввиду. Детей Зик, конечно, не трогал, но о том, что он либо нагибал хорошеньких рядовых, либо из мести за отказ отправлял их в команду смертников, в Ребелио знала каждая собака. Может, слухи приукрашивали действительность, но когда Райнер шел по улице вместе с Пик и немолодая женщина с красными глазами закричала, что «этот зверь» довел ее сына до петли, Пик извинилась, не спрашивая, о чем идет речь, и всю дорогу отводила взгляд. Кто этот несчастный, которого Зик не стеснялся лапать на людях? Чей он сын? Не замечая его смятения, Габи всматривалась в экран, а Райнера мучила совесть. Жители Либерио не делали различий между Воинами: их всех называли героями, когда Зик уничтожил столицу Нийского Халифата до основания, и всех поносили, узнав, что Райнер потерял на острове и Марселя, и Бертольда, и Энни. Если один из них садист и извращенец, то другие… Райнер представил, о чем сейчас думают его родственники, родители Удо, Софи и, боже сохрани, Кольта с Фалько. Как только на экране загорелись титры, он без лишних раздумий наклонился к уху Габи: — Будешь вести себя тихо, куплю мороженое. Габи решительно кивнула, ведь родители давали ей сладкое только по воскресеньям. Конечно, оставалась вероятность, что она тоже узнает Зика и проболтается о слежке, но Райнер не собирался подходить ближе. Он лишь должен был увидеть, как ведет себя тот парень с бритым затылком. Если он расслаблен и явно пошел с Зиком по своей воле, то Райнер сможет снять с души хотя бы одну ношу. А если нет… Он ускорил шаг. Большинство людей покидали киноатеатр культурно: не спеша и не пытаясь толкать, но зал нестолько перепонен, что не обошлось без отдавленных пальцев и чьи-то угодивших в живот острых локтей. Райнер не отпускал руку Габи, чтобы ее не оттеснили, и неотрывно следил за двумя головами: лохматой светлой и темной подбритой. К счастью, и Зик, и его спутник были достаточно высокими, чтобы слегка возвышаться над основной массой людей. Выйдя на улицу, Райнер понял, как душно было внутри: теперь в лицо ударил свежий, прохладный воздух. На улице начало смеркаться. Зрители, молчавшие в кинотеатре, теперь делились впечатлениями — стоял настоящий гул. Наверное, Габи тоже хотелось поделиться впечатлениями, но Райнер поволок ее за собой. Он отстал метров на пятнадцать. Достаточно далеко, чтобы выставить это как случайность, если Зик вдруг решил обернуться. Но он не оборачивался. Райнер сворачивал за ним поворот за поворотом, оставаясь незамеченным. Зик постоянно задевал плечом своего спутника, будто тянущийся стальной стружке магнит, и не сводил с него глаз. Парень же опустил голову и сунул руки в карманы. Его спина казалась слегка напряженной, но он не попытался отстраниться, когда они остановились около непримечательного дома и Зик погладил его предплечья. Он продолжал говорить, пока не обнял его на прощание, сжимая руки слишком долго и крепко. Райнер уже говорился закрывать Габи глаза, но поцелуя не последовало. Хотя даже издалека и со спины было ясно, что Зик был настолько очарован своим спутником, что был бы рад забраться ему под кожу, не говоря уже о постели, парень казался отстраненным и… ничего случилось. Парень зашел в дом, а Зик, покурив, двинулся в сторону штаба. Слухи о нем были если и правдивы, то сильно преувеличены. Райнер не знал, что чувствовал по этому поводу. Наверное, он должен был радоваться, учитывая цель его слежки, но где-то глубоко в мозгу пульсировала тревожная мысль, которую он пока что не мог опознать.

***

Война, война, война… Заслышав это слово, Райнер по привычке представлял неразумных. На острове это слово не произносили, но ассоциацию между оружием и клацающими челюстями было уже не искоренить. «Если бы Бертольд был здесь, он бы заплакал», — подумалось Райнеру. Его титана всегда использовали как крайнюю меру: для быстрого уничтожения вражеской базы или города. Потери были такими такими же колоссальными, как и причинивший их титан. Вечером после собрания он завалился спать, никому не передав слова Магата. Иногда подобные новости держали в секрете по несколько недель. Однако сестра ворвалась в его комнату с радостными визгами уже в семь утра: она побежала в гости, как только почтальон швырнул на из крыльцо свежую газету. Когда Райнер вышел в гостиную, сонный и расстрерянный, мама поздравила его с новой возможностью проявить себя. Сказав «спасибо», он проглотил поступившую к горлу горечь и выскочил на улицу, забыв прихватить плащ. Погода была сырая и тоскливая. Обычно в это время на улицах было не протолкнуться: люди шли на работу, открывали магазины, провожали детей до школы или детского сада. Сегодня Ребелио выглядел так, словно по нему прошлась эпидемия чумы: преодолев несколько улиц, Райнер не увидел никого, кроме тронувшийся умом соседки с брехливой собачонкой. Только блестящая от воды дорога и зажженный свет окнах онемевших домов. Идти было некуда. Райнер уже начал дрожать: надо же, высокочил на улицу почти голый, будто психованный подросток. Хорошо хоть ботинки надел. Не хотелось проверять, как отреагирует организм титана на прогулку босиком по холодному асфальту. Вскоре начало светать, дымка над морем окрасилась жёлтым. Чайки на пристани чистили перья и зыркали на него злыми черными глазами. Возможно, их раздражал стук его зубов. Райнер вглядывался в линию горизонта, за которой скрывался Парадиз, и потирал предплечья ладонями, пока к побережью не начали стекаться матросы. Конечно, теперь корабли и поезда будут отчаливать без продыху до самого конца войны. Последнее, что ему нужно — это галдеж, но податься было некуда, и Райнер машинально двинулся в сторону штаба. В нем он чувствовал себя спокойнее, чем дома. Возможно, на верхних этажах сейчас носятся офицеры, но маленькая гостиная Воинов, переделанная из старого кабинета, должна пустовать: у других членов команды было к кому пойти. Райнер облегчённо охнул, войдя в теплое помещение. Охрана дернулась при виде него — синюшный, небритый человек в домашней одежде не мог не вызывать подозрений — но все-таки Райнер был Воином и никто не посмел хватать его за руки. Он прошел по полупустому коридору, в последний момент спохватываясь, что оставил ключ в кармане плаща, но дверь, к его удивлению, была приоткрыта. Райнер подошёл чуть ближе. — Только не разбейте, пожалуйста, — жалобным голосом упрашивал Кольт. — Их родителям на свадьбу подарили, они меня убьют. — Я буду аккуратен, мамой клянусь, — ответил Зик. На фоне узнаемо звякнуло что-то хрустальное. — Какой же ты отвратительный, — возмутился Гальярд. — А ведь были времена, когда меня назвали «чудесным», — театрально вздохнул Зик, который, видимо, пребывал в чрезвычайно благодушной настроении. — Долго ещё будешь там топтаться? Райнеру понадобилась секунда, чтобы понять: обращаются к нему. Отступать было уже поздно, так он пригладил торчащие, давно не видевшие расчёски волосы, и шагнул внутрь. В гостиной пахло солёными огурцами и сигаретами. Он ожидал, что кто-нибудь тут же отпустит комментарий по поводу его внешнего вида, но Воины как раз принялись разбивать напитки, и он прошел через всю комнату, чтобы устроиться на дальней стороне стола, где его ждали кем-то предусмотрительно оставленные приборы. Он глянул на Пик, и девушка утвердительно кинула. Было приятно, что кто-то о нем вспомнил. Райнер рассеянно поглядил крапчатую скатерть с кружевными оборками, дожидаясь, пока кто-нибудь наполнит его стакан. Он не взял с собой ни выпивку, ни закуску, но пообещал себе, что ещё вернёт этот долг. Может быть, когда они также соберутся за одним столом, вернувшись с фронта. — А ты ничего не замечаешь? — лукаво спросила спросила Пик, пока Гальярд с недовольным видом не поставил бутыль рядом, отказались обслуживать убийцу брата. Райнер не жаловался: по крайней мере, ему не придется ждать следующего тоста. Наполнив бокал до краев, Райнер огляделся, ожидая увидеть новый диван или коврик. Вместо этого он наткнулся глазами на повзрослевшего и коротко стриженного Эрена Йегера. Он отставил бутылку, только когда джин перелился через край. — Это загадочная зазноба нашего капитана, если ты ещё не догался, — подсказал Гальярд. Райнер отупело мотнул головой, понимая, что видел в кинотеатре именно Эрена. Может, руководство прознало, что он бросил таблетки, и стало подсыпать что-то в еду? Хотя, Райнер ни с чем бы не перепутал туман в голове и ощущение, будто находишься не в своем теле, а рядом с ним, как бесплотный дух. Сейчас он осознавал происходящее как никогда ясно. — Хватит на него пялиться, он тебе не цирковая обезьяна, — нервно одернул Зик, и Райнер отвёл глаза. Ему что, надо привторяться, что он не узнал Эрена? — Ну если уж зашла об обезьянах, то… — начал Гальярд. — Заткнись, Порко. Разговор продолжался, как ни в чем не бывало. Райнер не знал, плакать ему или смеяться. Он старался не выдавать своего удивления и пил за троих, осмысливая то, что видел раньше и знает сейчас. Картинка никак не хотела складываться. Когда Эрен бросил на него сочувствующий взгляд, Райнер не сдержался и встал со словами: — Анекдот! Какая разница между разведчиком и шпионом?.. По крайней мере, Эрену было смешно.