Брат или Бог, я твой

Первый бой точно таким, как Зик и ожидал. Грязным, шумным, опустошающим. Никто из ныне живущих в Востоке не видел титанов, тем более гражданские — простые деревеньщины с ферм, куда отступали пограничные войка Альянса. Появление Челюсти шокировало их, разрушительный удар Бронированного — ужаснул. И только приход Звероводобного на миг погрузил поле боя в тишину, прежде чем поднялась настоящая паника. Ему даже не пришлось использовать неразумных титанов-марионеток. Весть о нападении Марлии только-только разнеслась по Альянсу. Многие не верили, что ослабшая после потери нескольких Воинов страна вдруг перейдет в наступление. Даже появление войск на границе местные считали лишь актом устрашения и неспешно стягивали технику на запад. Защитников было все еще недостаточно, когда Эльдийский отряд перешел в наступление. После двух лет в человеческом теле превращение в Звероподобного… ошеломляло. Зику через раз снилось, как он смотрит на людей-муравьев с высоты семнадцати метров, но в жизни эта картина выглядела совершенно иначе. Самые мелкие домишки казались почти плоскими — всего лишь детские игрушки, которые хрустят и трескаются под подошвой. Люди здесь жили почти в таких же убогих сараях, что и их скотина: нищие семьи, зачем-то плодящие по десять детей, которые должны умереть с голоду. Крохотные островки с превеликим трудом взрощенной на Востоке пшеницы пропадали под солдатскими сапогами, гусеницами танков и полыхали в огне. Рушились водонапорные башни, обсыпались колодцы. Дым от пожаров поднимался невысоко. Сизое облако зависло на уровне груди Зика, и сквозь него он видел сотни светлых марлийских мундиров. Бронированный бежал впереди всех, и когда Зик перешагнул через остатки разбитых укреплений самого крупного из пограничных городов, нападать уже было некому. Ему оставалось найти и развалить все административные здания, заводы, склады — занятие нудное, все равно что прополка сорняков в бабушкином саду. Участие титанов здесь не требовалось, оно лишь немного ускорило и без того неизбежный захват. Цель была другой: они не препятствовали отходу беженцев, которые понесут весть о мощи Марлии в столицу. Красный залп в небо — сигнал, что город можно оставить в покое. Солдаты потянусь эпицентру вспышки. Стоянка будет там, а не на руинах. Им ничего не нужно от этого городка. Вытоптанный и белеющий из-за пепла, он остался за спиной.

***

Зик не видел Эрена целых две недели, проводя свободное время в компании в компании коматозного Райнера и Порко, который только сейчас понял, что такое война. Наверно, он воображал себя рыцарем, въезжающим в осажденный город под рукоплескания местных жителей. На деле его ждали только крики испуганных женщин и стоны умирающих солдат. Приняв человеческий облик, Порко первым делом рванул укромный угол, чтобы проблеваться. Больше никаких подначек и пустой болтовни. Если он и открывал рот, то только чтобы сунуть в него паек или спросить, нет ли вестей от отправившейся в разведку Пик. Происходящее утомляло. На Востоке Зика раздражало все: от блеклого пустынного пейзажа до нескончаемой жары и глупых местных женщин, которые прятали от него лицо за платками. Выживших осталось немного, и Магат не стал брать их в плен: просто приказал сидеть по домам под угрозой расстрела. Заскучавших солдат, которые вламывались в квартиры к вдовам, никто не наказывал. Они с Эреном поселились в одной палатке. Спали вместе на одном одеяле, прижимаясь друг другу холодными ночами. Ели за низким столом, сидя на полу, как местные жители, у которых этот стол был украден. Брат неплохо обжился в его отсутствие. Он выучил по именам всех постоянных обителей лагеря, научился варить разные супы из одних и тех же консервов и наглухо завешивать палатку, чтобы ночью ледяной пустынный ветер не швырял им лицо горсти песка. Наверно, он заскучал бы, если не изо всех сил не старался узнать как можно больше об Альянсе, Марлии, родине Оньянкопона и других странах. Эрен рассматривал карты и много читал, одалживая у девчонок книги в обмен на мелкие услуги вроде починки расшатанного стула. Сегодня на обед был говяжий бульон. Его приготовил Кольт, ненадолго заглянувший с утра. Ему не нравилось сидеть в тылу вместе с детьми, но, глядя на реакцию Порко, Зик решил отложить знакомство своего ученика с фронтовой жизнью. Когда Кольт вышел, он принюхался к котелку. — Ну как? — спросил Эрен, приподнимаясь на лежаке. — Нормально, неси тарелку. Только лука здесь больше, чем картошки. Зачем вообще везде пихают этот лук? — скривился Зик, разглядывая крупные, полупрозрачные, слегка изогнутые кусочки ненавистного овоща. — Для профилактики простуды, — ответил Эрен словами доктора Йегера. Зик почувствовал, как у него сводит зубы от этой неопределенности. Ее передёргивало каждый раз, когда он видел в Эрене отца. Это казалось глубоко неправильным, почти неприличным и немного пугающим. В такие моменты Зик чувствовал маленьким мальчиком, прикрывшим голову от удара. Отец не бил его, но часто замахивался. Рано или поздно он бы сорвался, но Зик нанес решительный удар первым. — Спрашивай уже, наконец, — разрешил Эрен, после того как Зик на несколько минут ушел в себя прямо за столом. Похоже, эта ситуация смущала не его одного. — Каково это, владеть воспоминаниями отца? — с опаской спросил Зик, подозревая, что ему не понравится ответ. — Странно, — признался Эрен, набирая суп в ложку и снова выливая. — Я не помню годы, которые он провел на Парадизе: только Ребелио. Бабушку, Фэй, Дину. Тебя. Все обрывается в тот день, когда Крюгер передал ему Атакующего. Может, он сам повлиял на это. Не хотел, чтобы я видел себя его глазами. — Я бы точно не захотел, — безрадостно хмыкнул Зик, вмиг теряя аппетит. Ему, хоть это и редкость, не досталось от господина Ксавьера ни единого воспоминания, словно наставник настолько не любил жизнь, что ушел из нее, не оставив ни единого следа. А вот Эрен, напротив, захватил почти тридцать чужих лет. Зик гадал, какого это, видеть чужие воспоминания: Эрен стоял в стороне или видел мир глазами Гриши? Стало тошно при мысли, что брат десятки раз видел его измазанное соплями лицо и менял ему пеленки. И что он помнил о маме?.. — Не надо так, — Эрен отложил ложку и погладил его по предпредплечью: невесомое прикосновение почти не ощущалось сквозь рукав. — Он злился только потому, что не мог придумать план получше. Ты был его единственной надеждой, он боялся, что подведет людей, которые пошли за ним, и всю Эльдию. Папе было стыдно, что он переложил ответственность на ребенка, пугал тебя и мучал. Иногда я чувствую его сожаление, когда смотрю тебя. Это не воспоминание, скорее… Не могу объяснить. — Как будто часть его все еще жива? — спросил Зик, чувствуя, как нервная дрожь сотрясает его кости, но Эрен в ответ только пожал плечами. — Не знаю. Я не чувствую чужого присутствия в своей голове, если ты об этом. Но в тоже время некоторые мысли или чувства немного… Неестественные. — Например? — нахмурился Зик, жалея, что начал этот разговор. — Я думаю, что ты очень похож на свою мать, — задумчиво разглядывая его, сообщил Эрен, и в его голосе отчётливо слышалась недосказанность. — И часто я хочу извиниться за то, что оставил тебя. — Ты никогда меня не бросал, — Зик взял гладящую его руку в свои ладони и мягко поцеловал костяшки пальцев. — И Гриша тоже, если быть честным. Это же я их предал. — Кто мы такие, чтобы говорить о предательстве, — иронично протянул Эрен. Зик согласился с этой фразой, не зная, кому она принадлежит в большей степени: Эрену или Грише. Кажется, фамилия Йегер только предателям и доставалась, но может быть, они смогут быть верны хоть бы друг другу.

***

Второй бой был ничуть не лучше первого. Наоборот, пришлось сильнее замарать руки. В город только привезли раненных из пограничья, как титаны догнали поезда и буквально втоптали их последнюю надежду на спасение в грязь. Порко должен был разбомбить госпиталь, но Зик выполнил задание за него: Пик определенно расстроилась бы, по возвращению увидев на месте жениха жалкого заику. Впрочем, пережив несколько переполненных кошмарами ночей, перед самым отъездом он выглядел вполне собранно. Вокруг полыхало, и в нос лез запах собственного паленого меха. Зик отбивался от языков пламени словно от назойливых мошек, и потел внутри титаньих мышц. Жаль, что они потеряли Колоссального: ему достаточно было превратиться, чтобы сровнять город землей — отличная экономия времени. Перевернутые танки походили на жучков: Зик переворачивал их кверху пузом, смотрел, как те вхолостую шевелят гусеницами, а потом запускал машины в сторону скал, где они разбивались с таким грохотов, что эхо, как он позже узнал у Кольта, доносилось до лагеря. В форме титана он быстро утомлялся, поэтому обратно возращался, едва волоча ноги. Он с трудом вырвался из плена семнадцатиметрового тела — припаялся почти намертво — и ахнул, пока по влажной коже скользнул ветерок. Женщин в лагере было немало, и все прятали глаза, завидев его голый торс. Все-таки большинство жителей Ребелио были религиозными. Некоторые мальчишки, которых он раньше трахал между битвами, шептали под нос молитвы. Зик не брал их силой, но, возможно, они боялись, что за отказ попадут в следующую партию смертников, отравленных его спинно-мозговой жидкостью. Зря, ведь он почти никогда так не делал. На ходу похрустывая шеей, Зик заглянул к старому знакомому саперу, который приторговывал запрещенкой. Порко, наверняка, опять не сможет уснуть. Ему не помешает одно чудодейственное средство, которым Зик баловался… еще с тех времен, когда был кандидатом в Воины, наверное. Тогда это была не контрабанда, а стащенные у дедушки свертки. Сапер даже не взял с него денег, и, нанеся Порко двухминутный видит, Зик вернулся к брату. Он успел затянуться по дороге, стараясь забыть девочку в красном платке, которая в последний момент решила перебежать дорогу и угодила ему прямо под подошву. Конечно, это была титанья лапа, и он не касался ребенка ни одной частью собственного тела, но стопа почему-то горела. Слегка покачиваясь, он оттянул полог и проскользнул внутрь. Конечно, в походе об электричестве можно было забыть, но Эрен спокойно читал под тусклой масляной лампой, от которой у Зика вечно болели глаза. Чуть меньше теперь, когда он остался без очков, но достаточно ощутимо, чтобы он просил брата зачитывать ему вслух даже записки от Магата. Наверное, Эрен привык к полумраку на острове. Зик вечно забывал, что брат, по сути, прибыл из прошлого столетия. Скинув ботинки, он опустился на пол и прополз по одеялу, чтобы с облегченным стоном уложить голову на колени Эрена. Брат поднял руки с зажатой в них книгой. — Что с тобой? — спросил он настолько рассеянным голосом, какого Зик от него еще не слышал. — Ничего. Мне хорошо. Зик прищурился, когда ему показалось, что по изнанке палатки плывут зеленые завитки, похожие на морскую капусту. Ее продавали в открытых лавках около пристани. Бабушка покупала ее, сушила на подоконнике и крошила в суп. В отличие от лука, у Зика не было к ним никаких личных счетов. — Зик? — М-м? — От тебя странно пахнет. — У-гу-м. Зик еще немного понаблюдал за тем, как пляшут зеленые «кудряшки», и достал из кармана две самокрутки. Одну сразу прикурил, хотя еще чувствовал на губах вкус предущей. Вторую протянул брату, затылком чувствую, как тот начинает ерзать. — Я не курю, — Эрен с сомнением взглянул на его протянутую руку. — А это и не сигарета, — ответил Зик и хихикнул, будто над забавной шуткой. — Что? Зик не видел его лица, но представил, что брат хмурит брови, прямо как Гриша. Он вообще часто хмурился, и в свои двадцать пять лет уже был обладетелем приличных морщин на лбу. Хотя, и без них казался старше своих лет. Свою роль сыграли то ли год на фронте, то ли раннее отцовство, то ли сопровождающий его день и ночь страх разоблачения. — Зик? — Эрен потряс его за плечо так бережно, будто общался с буйным душевнобольным. — Что это? — Это… — Зик и сам не знал название: сапер постоянно намешивал что-нибудь новенькое. — У вас на острове были обезбаливающие? Морфий? Опиум? — В больницах, да. А это… — Тоже самое, только полегче. От лёгкой боли. Душевной, — это был уже второй подход, так что Зика потянуло на лирику. — Будешь? Он изогнулся, чтобы не пропустить реакцию брата. Кинув на него пару нечитаемых взглядов, Эрен всё-таки забрал сигарету и сделал маленький, поверхтный вздох: такой, что дым, наверное, даже не попал в лёгкие, а только лизнул небо и заклубился снаружи, заполняя углы палатки и просачиваясь наружу. Второй затяг был уже смелее. Зик подсказывал, как правильно курить, не закашливаясь. Эрен сдался на третьем круге, но ему хватило и этого: глаза покраснели и заслезились. Зик прикончил самокрутку в одиночку, бездумно поглаживая брата по колену. — У тебя был секс? — вдруг спросил Эрен. Это был последний вопрос, какой Зик от него ожидал. Нормально ли обсуждать такое между братьями? Скорей всего, да. С кем же ещё. Ближе у них никого нет и не будет. — Конечно, мне ж под тридцать, — ответил Зик, замечая, что в «водорослях» появились рыжие всполохи. Наверное, это рыбки. Или бабушкина морковка — тоже к супу. — И как это было? — спросил брат. — В первый раз. И потом. Рыбка-морковка приложила палец губам, напоминая, что эту позорную тайну он обещал унести с собой в могилу. Зик погрозил ей кулаком — брат заслуживал правды, какой бы она не была. Он не станет думать о нем хуже: родные люди принимают друг друга такими, какие они есть. — Мне было семнадцать, как тебе, — начал рассказ Зик, почти не чувствуя стыда. — Я только стал Воином. Звероподный со времён Эльдийской тирании был просто забавной зверушкой, над которой все подшучивали. Но когда командующие увидели меня… О-о-о, я попал во все газеты. Вместо тренировок меня возили по всем званым ужинам, как ручную обезьянку. И один раз, когда все уже начали расходиться, меня нашла она. — Кто? — спросил Эрен. Зик, уперевшись локтем, подтянул свое тело повыше, чтобы видеть лицо брата. Тот прилег, положив щеку на подушку. В его глазах, кажется, отражалось звездное небо. — Я не знаю, — признался он, приподняв один уголок рта. — Чья-то жена. А может, дочь. «Плюс один» кого-то из офицеров. Наверное, она не была такой старой, как мне тогда показалось. Я пошел за ней, потому что она сказала пойти. Мы — звезды в Ребелио, но за его стенами… Если бы я отказал, она бы соврала, что я, наоборот, лез к ней под юбку, и меня бы скормили Порко. Или еще кому-нибудь. Зик вспоминал большую, вывалившуюся из корсета грудь. Собственный вес оттягивал ее почти до пупка. На ощупь — мягко и противно, не чета подтянутым мужским телам. Зику казалось, что он трахает студень, который подавали в столовой по средам. На вид он был также плох, как и на вкус. У Зика ни разу не возникало желания сунуть в него член. — Тебе не понравилось? — осторожно поинтересовался Эрен. — Мне понравилась мысль, что те, кто днём называет меня «эльдийской тварью», ночью готовы нарваться на неприятности, лишь бы присвоить меня хотя бы на несколько минут. В тайне они хотят меня. Восхищаются мной. Их отвращение выученное, неискреннее. На самом деле ими движет только две эмоции — зависть и страх. Два кита, на которых держится вся Марлия. — И теперь ты ненавидишь женщин? — Нет. Почему? — удивился Зик и пригладил бороду. — На ее месте я сделал бы также. И делал. Мно-о-ого раз. Простые эльдийцы, особенно те, кого перебросили на фронт, считают Воинов богам подобными. Они будут бежать по первому свистку и держать язык за зубами. — А Кольт тоже? — уточнил брат, глядя в противоположную сторону. — Да почему все думают, что я трахаю Кольта?! — Зик стукнул по одеялу кулаком. Он так повысил голос, что, скорее всего, его слышали в соседних палатка, в одной из которых, к слову, и остановился сам Кольт. — Я бы не стал так подставляться перед Магатом. Он много знает обо мне, но у всего есть пределы. Может быть, он не стал бы возражать, если б присунул Порко, но все его части тела забронированы за Пик. А что насчёт тебя? Зик сменил тему, пока братец не вытянул из него что-то более личное. Например, то, что он никому не позволял себя целовать. Вернувшись домой после ночи с той женщиной, он подошёл к зеркалу в ванной и стирал помаду с кожи и губ до тех пор, пока лицо не покрылось россыпью мелких пятен. Вскоре после этого он отрастил бороду и больше ни одна душа не прикасалась к его лицу. Брат молчал. Он будто задремал, но глаза оставались открытыми. Погладив его большим пальцем по виску, Зик придвинулся так близко, что они почти потерлись друг об друга кончиками носа, и повторил: — Ты спал с кем-нибудь? И хотя ему до зубной боли хотелось услышать «нет», Эрен сбросил наваждение и ответил: — Вроде того. Не совсем. — Как это понимать? — Зик при желании набрал бы с полсотни известных ему вариантов «недосекса», но не озвучивал их, дожидаясь версии брата. — Одно время мы дежурили вместе с одним парнем. Марко. Рядом с казармой были сторожевые башни. Мы забирались туда и сидели от заката до рассвета. Раза два-три в месяц, не чаще. Мы должны были спать по очереди, но каждый раз что-то мешало. Ну, знаешь, то слишком светло, то мошки одолели. И мы говорили всю ночь. — О чем? — О разном. Он был умный. Когда корпус разбивали на группы, его всегда выбирали лидером. И как-то я догадался, что он влюблен в Жана. — Один из твоих друзей? — спросил Зик, вспоминая, что Райнер писал в отчетах об обитателях острова. Жаном звали или коротко стриженного шутника, или белобрысого женовидного умника. — Да. Но тогда ещё был. Мы постоянно дрались и спорили. Но Марко был его лучшим другом. Мне кажется, Жан тоже его любил. Он волочился за Микасой, но считал Марко… Своим, что ли. Они как Райнер и Бертольд, которые говорили о девчонках, но вели себя так, будто не видят никого, кроме друг друга. — И ты решил, чтобы бы весело посмотреть на член будущего парня своего будущего друга? — Нет! Нет, не так, — Эрен зажмурился и прижал ладонь к глазам. — Это был паршивый день. Марко поссорился с Жаном, я облажался на тренировке. Это… Не знаю. Просто случилось. Я тогда вообще ни о чем не думал, было и было. А Марко… Не знаю. Может, я похож на Жана? Знаешь, его заставили притворяться мной перед похитителями. А Армина одели девчонкой. — Этот Марко умер, да? — предположил Зик, потому что Эрен говорил о нем в прошедшем времени. — Да. В первой же настоящей битве. Как и большая часть нашего корпуса. — И ты горевал? — Жан горевал. Он изменился после этого. Мне тоже было жаль его, но не больше, чем других ребят. Томаса, Мину, Ханну, Франца… — каждое имя Эрен произносил все тише, пока не замолчал. Зик даже не мог злиться на этого мертвого парня, который прикасался к ему брату. У него никогда не было друзей, но раз уж брат к ним так привязан, то пусть они живут. Не растрачивая время на размышления, Зик перекатился на кровати и поставил колени по бокам бедер Эрена. Брат не удивился. Щуря припухшие веки, он упёрся ладонью в его грудь. — Ты хочешь, чтобы мы…? — шепотом спросил брат, хотя до этого они в полной голос делились самыми позорными тайнами. — Не совсем, — повторил он и хихикнул. — Если ты не против. Брат кивнул и Зик медленно сполз ниже. Эрен был худой и высокий, не подходящий под стандартную армейкую форму. Штаны нужной ширины были слишком короткие, так что он взял на два размера больше и туго затягивал ремень. Зик ослабил его, неотрывно глядя брату в глаза, выдавил пуговицу из петли большим пальцем и вытащил член. Симпатичный. Зик этого добра навидался — когда приходилось мыться в общей душевой, он без стеснения разглядывал других мужчин. Большинство из них вызывали безразличие или омерзение. Однако, если удавалось, зацепится глазами за нечто стоящее, он выслеживал парня в тот же день или на следующий. Что ж, Эрена он бы точно обыскался. Зик обхватил ствол, облизнул головку и, возможно, слегка зарапнул по ней усами. Колено Эрена непроизвольно дернулось. — Марко такого не делал? — не сдержался он, видя приоткрытый рот брата. Кажется, его уже отпускало: с последней затяжки прошло минут тридцать-сорок. — Н-нет. Только рукой, — шепнул он и закусил палец, когда Зик по настоящему взял в рот. Боялся, что соседи подслушают? Так они, коль не дураки, и так догадались, почему они делят одну палатку. К тому же, по мнению ближнего круга «Карл» стал его любовником ещё в Реберио. Когда Зик соврал Порко, что у него есть «дружок», он ещё не рассчитывал, что действительно окажется в постели брата. Но, определенно, хотел этого. Зик помогал себе одной рукой, а второй гладил Эрена по бедру и прижимал к кровати на случай, если тот, как все неопытные парни, начнет хаотично дергаться навстречу. Ноги брата слабо тряслись, как у девчонки. Кажется, он даже не понял, что кончает, поэтому на этот раз Зик позволил ему спустить в рот. Он был слишком доволен их внезапным сближением, чтобы возмущаться. Впрочем, брат ведь — не случайный бедолага-пулеметчик. От него Зик готов был принять что угодно. Облизав член напоследок, он аккуратно сунул его обратно в брюки и лег, укладываясь ухом на живот брата. Когда Зик почти почти провалился в сон, то почувствовал, что его гладят по голове.