aqua tophana

Бессмертия у смерти не прошу.

Испуганный, возлюбленный и нищий, — но с каждым днем я прожитым дышу уверенней и сладостней и чище.

Солнечный свет прорезал себе путь сквозь щели в чёрных портьерах. Оставляя яркую полосу на полу, застеленном белоснежным керамогранитом, который так ценился хозяином за свой приятный и обжигающий холод. В самом центре комнаты утопая в комфорте поистине королевской кровати и атласных простыней своим сном наслаждался Натаниэль Веснински. Кровавый принц Балтимора, так предпочитали называть его люди, что хоть раз слышали сказки о нем и это были отнюдь не те истории, что можно было рассказать детям перед сном. Натаниэль получил прозвище принца, когда только появился на свет. Однако, кровавым стал лишь после той резни, что он устроил, дабы получить Балтиморский трон. *** Рыжему едва стукнуло 14 лет, когда отец заставил его закапывать труп матери на заднем дворе, после неудачного побега. Тогда младший Веснински, сдерживая слёзы и крик, знал лишь одну вещь: следующая могила будет выкопана для него, а его смерть едва-ли будет быстрой и безболезненной. Весь последующий год он лишь угождал отцу, все больше утопая в чужой крови, пытая, убивая, истязая женщин, мужчин, даже детей. Их крики и мольбы мучили его ночами, заставляли просыпаться с диким воплем и дрожащими руками. После пыток он часами тёр руки в ванной, желая смыть чужую кровь со своих рук. Нат поднимал глаза и часами вглядывался в зеркало. Желая увидеть хоть что-то в чертах своего лица, что напомнит о его матери, которая всегда была якорем. Но так и не видел ничего кроме ярких, точно аквамарин глаз, что были так ему ненавистны. Каждый раз закрывая глаза перед сном, он видел измученные тела людей, помнил их пустые взгляды. Он помнил все, на его сетчатке, как на фотопленке, была отпечатана каждая смерть: те мгновения, когда чья-то душа покидала тело. Каждое чёртово имя он повторял перед сном, как мантру, в мольбах простить его и успокоить их души. Было смешно просить о чём-то таком, Нат не был католиком, он вообще не верил в Бога. Но верил в тот Ад, что был прямо за дверью его комнаты. На 16-летие вместо новенькой тачки, что обычно дарят богатенькие родители своим отпрыскам, Нат получил от отца самый важный жизненный урок. Урок длиной в 16 сантиметровый клинок ножа между ребрами, где с одной из сторон клинка имелась еле заметная гравировка почерком его матери: Primus inter pares. Когда-то его мать действительно любила отца, отчаянно и бескорыстно. Вот только вряд ли отец хоть когда-то придавал хоть малейшее значение этой фразе, как и её чувствам. Вот только для Натаниэля это было будто послание с того света, пора действовать. План давно вымерян в голове до каждой секунды, но всё не было того толчка, что дал бы неисчерпаемую силу решиться на это безумие. Звук уведомления улетучил все сомнения наследника. Следующим в могиле окажется Натан Веснински, а не он. Неизвестный The darkest hour is just before the dawn. Тридцать первое марта было чудесным, будто само это утро было написано художником. Небо не было привычно лилово-розовым, небеса будто пылали. Красная полоса рассекала небосвод, утопала в чистоте бескрайнего голубого горизонта. Из-за низких крыш домов по соседству выплывало солнце, его лучи искрились в рыжих кудрях и заполняли светом голубые глаза, сравнимые лишь с цветом морской воды. Прохладный ветер касался ран, даруя облегчение своими прикосновениями к разгорячённой коже. Натаниэль, опьянённый адреналином, слышал лишь как люди бесконечно скандировали его имя, пока за его спиной горело его прошлое, а в его ногах, с перерезанным горлом, лежал Натан, продолжая проклинать сына в последние мгновения своей жизни. — Ты сам подписал себе смертный приговор, — прошипел Нат, садясь на корточки перед отцом. — Но в отличие от тебя, я знаю, что такое милосердие. Рыжий ударил точно в сердце и с каждым миллиметровым погружением в чужое тело, он поворачивал нож, улыбаясь. Принц еле держался на ногах, весь испачканный кровью, лишь продолжал вымученно улыбаться бескрайнему голубому небу. Пахло гарью, запечённой кровью и ментоловыми сигаретами — это и был запах долгожданной свободы. И в тот момент он так отчётливо это понял и скинул с себя амплуа «Младшего Веснински». Он может стать самим собой без желания соответствовать чужим ожиданиям, нормам морали и требованиям. Говорить, что считает нужным. Поступать, как он считает правильным. Исходя исключительно из своих убеждений и ценностей. Теперь он знает на что способен. Натаниэль больше не будет бояться бороться за то, что ему дорого, даже, если придётся пойти против всего мира. Девятнадцатого января, он появился на свет, спустя шестнадцать мучительных лет, тридцать первого марта, он понял зачем. — Король умер, да здравствует король! Да здравствует кровавый принц Балтимора! — кричал Ичиро Морияма, выходя из своего Bugatti. Все это время он только наблюдал за происходящим, как за спектаклем, и подобное зрелище явно не оставило его равнодушным. Веснински точно знал, что вчерашнее сообщение было от него. Чувствовал. Они были совершенно разные, но разделяли одну и ту же судьбу, просто каждый в своём мире. «Однажды, Натаниэль, придёт закат эпохи правления наших отцов, тогда и станет ясно… чего мы с тобой стоим.» Морияма направлялся к нему. Он шёл по окровавленной земле, как по подиуму, поднимая голову вверх и совершенно не обращая внимание на окружающих, лишь своим видом излучая огромную самоуверенность и превосходство. Эта медленная легкая походка отражала человека, у которого нет сомнений в том, что он делает, а главное, как он это делает и чем жертвует. Толпа подхалимов отца замолкла, когда Морияма приблизился к Младшему. Напряжение повисло в воздухе. Нат поднял голову, продолжая улыбаться, чем вызвал ехидную улыбку у японца. Он не боялся его, не боялся напряжения между ними. Напряжение контрпродуктивно. И является всего лишь следствием неумения управлять собой и своими эмоциями. Они оба получили своё место кровью и потом, получили своё законное наследие. — Отныне ты не принадлежишь моей семье и моему клану, маленький Принц Балтимора, — сказал Ичиро достаточно громко, чтобы услышали все выжившие. Он снял кожаную чёрную перчатку с правой руки и протянул рыжему. Натаниэль протянул ему руку в ответ, пожимая, буквально скрепляя их кровью Натана Веснински, его отца, Балтиморского Мясника и законченного ублюдка. — Теперь мы равны не только на словах, Маленький Лорд, — сиплым голосом ответил Принц. После чего Ичиро сжал его в объятиях, не чураясь того, что слишком много глаз обращены на них. Казалось ещё мгновение, и каждая кость затрещит от силы этого объятия. — Я рад, что ты жив, брат. Натаниэль начал оседать на пол, но крепкие руки его названного брата держали его, защищали от лишних глаз и людей. Когда он очнулся через пару часов, в фамильном особняке клана. Морияма крепко сжимал его ладонь, становясь его путеводным светом в этом царстве мёртвых. Он стал его семьёй. — Ниэль, — тихо прошептал он, — не говори ничего, просто послушай меня, пока Хэтфорд не приехал за тобой. Это место всегда будет тебе домом, место рядом со мной всегда будет твоим. — Там, где все и всё против тебя как на поле минном, посмотри на меня, Принц, я в тебя верю. Чтобы тебя разлюбить, мне не хватит жизни. Чтобы с тобой проститься, не хватит и смерти. *** Блаженную тишину и идиллию комнаты нарушил вибрирующий на подвесной полке телефон. Натаниэль долго старался его игнорировать, накрывая свою голову подушкой, избегая такого раннего пробуждения. Всё тело было ватным, а простреленное плечо по-прежнему отдавало тягучей тупой болью. Двигаться не хотелось совершенно. Однако, кто-то, по ту сторону телефонной линии, отказывался сдаваться и оставлять его утопать в утренней тишине. Не открывая глаз и не отрывая, насколько возможно, уставшее тело от тёплого места он пошарил рукой по полке, пытаясь найти телефон. На экране, слегка заляпанного кровью, смартфона высвечивалось «Ро» и их дурацкая фотка, где они обнимаются после последнего матча Натаниэля по лакроссу. — Ичи, ебанный ты японский педик, ты в Англии потерял страх или жажду жить? — хрипло произнёс парень, как только принял вызов. — Ниэль, детка, этим недооскорблением ты хочешь обсудить со мной как хорош твой дядюшка в постели? Он чёртово божест… — Говори, что хотел или я кладу трубку, — перебил его Веснински, устраиваясь поудобнее среди многочисленных подушек. — Почему сразу, что хотел. Может я просто соскучился по своему любимому племянничку и решил спросить, как у него дела? — Прекращай этот фарс, Ичи, я не стал твоим племянником из-за того, что ты бессовестно трахаешься со Стюартом. Что тебе нужно? — Какой же ты скучный. В любом случае я и вправду звоню по делу. Как ты знаешь я сейчас в величественной Англии, но так уж вышло, что я не хочу прерывать свои каникулы, — японец томно вздохнул и продолжил, — а это очень важная встреча. Натаниэль вновь потянулся к полке, взяв с неё пачку сигарет. Продолжая слушать просьбы Мориямы посетить эту встречу, он чиркнул колёсико зажигалки и поднес к кончику сигареты, подкуривая. — Время и место скинь смской, — ответил Нат, выдыхая клубы дыма в потолок, и завершил вызов. Телефон полетел на пустующую сторону кровати. Сообщение от Ичиро не заставило себя слишком долго ждать: «Сан-Сальвадор, Brutto El Salvador, 20:00» Как всегда сухо и никаких подробностей. Маленький Лорд, пусть и получил все королевство и даже больше, но это не принесло ему никакой радости. Однако, Стюарт как-то умудрялся превращать это японское Хэби в ручного домашнего любимца. День не был указан в сообщении, значит, отсчёт начнётся с завтрашнего дня. Морияма всегда так делал, чтобы его возлюбленный Хэтфорд не ворчал: «Ты не даёшь ему передохнуть, он не машина, Ро». От Балтимора до места назначения практически две тысячи миль, учитывая с какой скоростью он разъезжает на своём любимом MB Agusta F4CC, Натаниэль с лёгкостью бы добрался за двое с лишним суток. Но в нынешнем состоянии привычные 50 часов могли занять куда больше времени. Веснински тяжело вздохнул и перевёл взгляд на часы на стене. Гребаные пять утра. Хотелось метнуть одну из подушек, сбивая их на пол. Эти часы были единственным, помимо невероятного количества шрамов, что осталось от прежнего Ада. Дом Натаниэля был построен на пепелище его прошлого, отстроен с самого фундамента до высаженного за ним небольшого сада у могилы Мэри Хэтфорд. Голубоглазый сел на краю кровати, спустив ноги на пол, стопы почувствовали блаженный холод, и он сдержался от тихого стона облегчения. Все мелкие порезы на его теле ужасно саднили, но самым забавным было, что это ощущение казалось родным и таким привычным, до боли привычным. Шрамом больше, шрамом меньше, подобное давно уже не заботило Абрама. Он относился к ним по-философски, изо дня в день убеждая себя, что его тело - поле боя, где он стал победителем. Натаниэль надавил ладонями на глазные яблоки до самых звёзд перед глазами, взъерошил свои непослушные медные волосы и вылетел со спальни, испугав горничную, что направлялась к нему. — Доброе утро, Моник, — улыбнувшись произнёс парень, приближаясь к девушке. Та лишь продолжала завороженно смотреть на его обнаженный торс, но встретившись с ним взглядом опустила голову, слегка покраснев. Моник Сильвине была предельно хороша собой. Она была невысокого роста, с черными, точно обсидиан, вьющимися волосами, что прикрывали ключицы. Яркими зелёными глазами, с достаточно бледной кожей, на фоне которой её глаза, в обрамке пышных черных ресниц, выглядели ещё ярче и выразительнее. В ее лице виднелись все утонченные черты матери — аристократки французского происхождения, что была близкой подругой матери Принца ещё со школьных деньков в Британии. — Вы рано встали, Принц. Я хотела сообщить Вам, что ваш мотоцикл был сильно поврежден. На восстановление уйдёт некоторое время, но Стефано обещал его закончить к завтрашнему полудню. — Ах, да, прекрасная новость. Мони, ma belle, подготовь всё к полету в Колумбию, будь любезна. И передай мою благодарность Стефано за его работу, конечно же, переводя мои слова в денежный эквивалент. — Хорошо, господин, — ответила Сильвине, записывая ещё одно дело в свой планшет, ещё немного она продолжала смотреть на экран устройства, а затем продолжила. — Также я забронировала люкс в Sheraton Presidente на послезавтра и до самого понедельника, как Вы и просили, и сообщила им о ваших предпочтениях по поводу завтраков. После починки отправлю мотоцикл туда же. А образ для вашей поездки уже ждёт в гардеробной. Принц Балтимора не питал особой любви к выбору образов и вещей, он считал, что это всего лишь тряпки, которыми люди пытаются доказать, что чем-то лучше остальных. Бросая подобную пыль в глаза можно было обмануть только идиотов. — Моник, ты просто настоящее чудо, знаешь меня как облупленного. Возьми себе за это пару выходных, пока меня не будет в городе, — пролепетал Веснински и поцеловал девушку в щеку, отчего она залилась краской и расцвела, как первый весенний цветок. — Faites attention, votre altesse. Et passez de bonnes vacances en Colombie, — сказала брюнетка вслед парню. Натаниэля это забавляло, он прекрасно знал о чувствах подруги, однако, не мог дать ей того, что она так страстно желала заполучить. Но Моник всегда всё понимала и с доблестью принимала крупицы внимания, бережно сохраняя их в своём сердце. Когда Сильвине ухаживала за ним после боя с отцом, он просил у неё прощения за то, что никогда не сможет ответить на её чувства. Тогда она влепила ему пощечину, несмотря на свою хрупкость, её рука оказалась достаточно тяжёлой. Однако, она не была зла на него и продолжая промывать его раны сказала: «Я влюбилась в тебя не от скуки, я влюбилась в тебя потому что восхищена каждым твоим поступком и каждой твоей предельно безумной идеей. Когда я влюбилась в тебя, осознала, что ты именно тот человек, которого я хочу сделать частью своего мира. Мне не нужна твоя любовь, позволь мне заботиться о тебе и быть тебе самым верным другом.» Погруженный в воспоминания, он спустился на первый этаж, где на лоджии его уже ожидал горячий кофе и только приготовленный традиционный британский завтрак. Ай, да, Моник.