all that makes me holy, i found in you

вступление: четыре месяца с начала турнира Сынмин точно не помнит, сколько ему было, когда он впервые увидел, как победитель турнира вышагивает по улице. Он был достаточно мал, поэтому его это забавляло; он был ребенком, который восхищался и с удивлением смотрел на яркие цвета парада, пытаясь ловить ладошками разлетающийся серпантин. Но он также был достаточно взрослым, чтобы почувствовать, что во всем этом что-то было не так. Достаточно взрослым, чтобы взглянуть на женщину, коронованную цветочным венком и шествующую по улицам, и увидеть что-то в ее напряженной улыбке. Это ощущалось так, будто он смотрел на краску, которая покрывается трещинами, пока стены под ней движутся. Теперь Сынмин знает, что это был страх. Скорбь. Ужас от всего, что она сделала, от всего, что потеряла. Близких людей и частички себя, которые она не знала, как вернуть. Он не хочет надевать такую корону. Не хочет натягивать улыбку поверх всех чувств, одолевающих его сейчас. — Минхо, — умоляет он. — Выпусти меня. Пожалуйста. Мне нужно это сделать, мне нужно спасти тебя, Минхо… — Хэй, — мягко произносит Минхо, опускаясь на корточки по другую сторону барьера, который он создал между ними. Это не что иное, как магия, ясная и простая, и Сынмин должен быть в силах разорвать ее так же легко, как лист бумаги. Но он не может. Минхо знает это. Сынмин хочет ненавидеть его за это. — Сынмин, посмотри на меня. Пожалуйста. И он это делает. Не знает, как ему вообще удалось отвести до этого взгляд. Не тогда, когда Минхо выглядит так: мягкий, но полный грусти и любви взгляд, и Сынмин не понимает, как можно смириться со всем этим сразу. — Ты доверяешься мне? — спрашивает Минхо. — Минхо… — Ты доверяешь мне, Сынмин? — на этот раз его тон намного тверже, но взгляд по-прежнему нежный. По-прежнему добрый. — Да, — шепчет он. — Я доверяю тебе. Ты — все. Именно поэтому я должен спасти тебя, Минхо, именно поэтому ты должен позволить мне… — Нет, — перебивает Минхо. — Не доверяешь. Не так, как думаешь, — он прижимается ладонью к барьеру, и Сынмин делает то же самое, не задумываясь. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Сынмин, поэтому доверься мне. Я все исправлю, — он прикрывает глаза. — Я попытаюсь. Я вернусь за тобой. — Минхо, пожалуйста… — Скажи мне, что любишь меня, прежде чем я уйду, — тихо просит Минхо. — Пожалуйста. Его голос пропитан печалью и звучит так, будто он напуган. Сынмин не думает, что сможет это вынести. — Я люблю тебя, — шепчет он в ответ, и Минхо улыбается. — Спасибо. В следующую секунду он исчезает в водовороте цветного шелка, и Сынмин остается один.

***

начало По традиции, подготовка к турниру начинается за девять лет до его начала. В конце концов, боги делают свой выбор довольно рано, а для обучения нужно время. Выбор Аранка падает на Минхо на следующий день после его четырнадцатилетия. Ночью на его груди появляется знак: глубокий, сияющий красновато-золотым, рисунок трех змей, что, кусая собственные хвосты, образуют кольца. Он знает, что еще двое детей будут с такой же отметкой. Три трибута на турнире, по одному на каждое лицо трехликих Богов. — Звери, что охотятся, — тихо произносит Минхо, по очереди касаясь каждой змеи на своей груди. — Зелень, что растет. Земля, что гниет. Аранк. Бог всех живых существ, которому Минхо поклоняется с тех пор, как стал достаточно взрослым. Он знает, что появятся еще шесть трибутов, помимо тех, которых выбрал Аранк — еще три для Сирина, бога звезд, планет и неба над головой, и еще три для Лейв, богини новой жизни, возможной смерти и души, что соединяет и то, и другое. Девять человек для участия в этом состязании жертвоприношений, где каждый из трибутов охотится друг на друга и разрывает на части в честь богов Пантеона Триады. Девять чародеев с дарами, преподнесенными Богами, чтобы помочь им выиграть. Затаив дыхание, Минхо вытягивает руку и пытается сосредоточиться на том, что растет. На том, что живет. И он видит, как понемногу расцветает сияющий цветок на его ладони. Его наставница появляется всего неделю спустя в вихре ароматов и с яркими цветами в волосах. Они похоже на те, что создал Минхо, и она улыбается, когда он показывает ей их. — Как ты узнала, что он здесь? — нервно спрашивает ее отец Минхо. — Мы никому не рассказывали. — Я чувствовала, что нужна, — просто отвечает она. — В конце концов, подобное взывает к подобному. Минхо тоже это почувствовал — что она похожа на него; что цветы и птицы, вьющие гнезда на деревьях, пели только для нее. Он так и не узнаёт ее имени, даже когда прощается с родителями, чтобы начать жить с женщиной, которая будет каждый день его тренировать и подготавливать. — Зови меня Ко, — говорит она ему, и он ее слушается. Обучение не из легких, но Минхо не думает, что когда-либо ощущал себя настолько свободным. — Ты готовишься к битве, — говорит ему Ко, когда показывает, как менять окружающий его мир, полностью покрывая его тенями. — Но это не значит, что ты не можешь научиться творить красоту. Ты победишь, и сделаешь это изящно. И Минхо учится использовать эту красоту вокруг себя; находить отголосок Аранка во всем, что видит, и использовать это в своих целях. Аранк, все же, — Бог всех живых существ, и Минхо — лишь один из них. Магия всего этого прекрасна, и Минхо тоже.

***

В возрасте двенадцати лет Сынмина забирают из дома. Его метка появилась ночью: веревочный узел, нанесенный черными рубцовыми шрамами поверх костей, на коже груди, переплетенный в рисунок, слишком сложный, чтобы можно было найти конец или начало, независимо от того, сколько раз он проводит по нему кончиками пальцев. Лейв, Богиня метафизического. Души. Жизни, смерти и надежды. Сынмин задается вопросом, кого из Триады он должен представлять, даже если все и так предельно ясно. Он полагает, что вряд ли когда-нибудь узнает. По правде говоря, Она то божество, от которого он не ожидал получить дар, если вообще когда-либо ожидал подобного. Не тогда, когда его родной дом заполнен звездными картами и изображениями созвездий, святилищами для поклонения ходу небес над головой. Его наставник — старый-старый человек, который, кажется, не хочет даже смотреть на него. Вместо этого он говорит с ним через плечо, четко растягивая слова, что поселяет в Сынмине чувство, будто к его ботинкам прилипла грязь, которую он раньше не замечал. Сынмин не хочет идти с ним, но родители помогают ему собирать чемодан, и вдруг он уже смотрит на то, как они машут ему на прощание. Занятия начинаются сразу на следующий день, и Сынмин, кажется, ничего не может правильно понять. — Лейв одарила тебя способностью манипулировать окружающим миром, — говорит ему наставник. — Но это не значит, что ты можешь использовать этот дар хаотично или без должного ухода. Для такого рода вещей существует методика, — тяжелая мощная книга приземляется на стол перед ним. — Она передавалась между последователями Лейв из поколения в поколение. Читай. Ты не сможешь использовать дар, пока не научишься повторять и рисовать каждую из диаграмм по памяти. У магии есть правила, и ты научишься им следовать. И Сынмин читает, и рисует, и читает еще больше, прячась в темноте своей маленькой комнаты на верхнем этаже дома. В конце концов, ему позволяют попробовать, и он почти сразу начинает жалеть, что это произошло. — Угол наклона трискеле неверный, — скучающим тоном говорит ему наставник. Сынмин до сих пор не знает его имени, просто называет его сэр. — Ты, видимо, не слушал, когда я говорил тебе о том, насколько важна точность. Стены комнаты вокруг Сынмина слегка сдвигаются, когда руны, нанесенные поверх них, неярко светятся. Больше всего на свете он желает вернуться домой. Забыть все происходящее, как страшный сон. — Еще раз. И на этот раз сделай все правильно.

***

Турнир начинается, когда Минхо исполняется двадцать три года, Сынмину — двадцать один. Их подготовка шла девять лет, но ни один из них не чувствует себя готовым. Правила просты. Где-то по стране разбросаны девять чародеев, по три на каждое божество Пантеона Триады. Их задача такова: выследить и найти остальных. Идти по слабым следам магии, которые они оставляют после себя, и лишить их этого дара, лишить связи с их богом. Стать тем единственным, кто останется, защитником божества, которого каждый из них представляет. Некоторые остаются в живых, когда у них отнимают магию, но большинство — нет, и в конце концов, в этот раз тоже в живых останется лишь один. Сынмин не знает, сможет ли сделать это. — Ты все поймешь, — говорит ему наставник. — Когда дело доходит до выбора «он или я». Ты сделаешь это. Я это сделал. Вероятно, это самая личная вещь, что ты когда-либо говорил мне, думает Сынмин, но ни слова не говорит. Он чувствовал, когда его наставник хочет, чтобы он говорил, и сейчас не этот момент. Поэтому он просто кивает и делает, как ему сказали — идет собирать свои вещи. Он отбывает на следующий день, направляясь в густонаселенный город на западе. По-видимому, чуть более десяти лет назад там был выигран последний турнир, и Сынмин думает, что ему будет легко спрятаться там среди толпы. Он научился выглядеть обычно, в его одежду вшиты маленькие бумажные квадратики с аккуратными изогнутыми линиями и обрывками текста, которые, как он знает, будут заставлять других отводить от него взгляд, будут делать его черты менее запоминающимися. Это опасно — использовать магию для чего-то столь малого, но он думает, что это в конечном итоге окупится. Даже если его соперникам удастся найти его по следам, его будет нелегко заметить в толпе. Устраиваясь на своем месте и наблюдая за смогом двигателя по другую сторону окна, Сынмин ждет объявления о прибытии в город. Он подавляет желание прикоснуться к отметине на груди под рубашкой, к переплетенным линиям веревки, похожей на висельную петлю. Ему начинается казаться, что она постепенно сжимается вокруг его шеи.

***

В двух вагонах от него сидит Минхо. В отличие от Сынмина, он не совсем незаметен: его пальто обшито шелком пастельных тонов и вышито облаками, и он ведет оживленную беседу с темноволосым молодым человеком напротив, мочка уха которого соединена с его носом тонкой золотой цепочкой. — Я рад, что встретил кого-то, кто относится к древним храмам также, — говорит незнакомец, глаза его превращаются в полумесяцы, когда он дарит Минхо улыбку. — Может, я и работаю в одном из новопостроенных, но… в старых чувствуется присутствие Аранка сильнее. Там я чувствую себя в большей безопасности. — Я тоже, — говорит ему Минхо. — Думаю, это потому, что там корни растений могут достигать земли, — он переводит взгляд в окно, наблюдая за проносящейся мимо сельской местностью, а угольно-черный дым шлейфом тянется за ними. — Везде должно что-то расти, — бормочет он и поворачивает голову к своему новому другу. — Я Минхо. — Хенджин. — Что ж, Хенджин, как ты относишься к завтраку и посещению храма на окраине города? — Знаешь, Минхо, это звучит неплохо.

***

Оказывается, что их с Хенджином квартиры находятся недалеко друг от друга — вниз через маленький переулок, через дорогу и по мостику через реку, и вот они входят на чердак старого, покосившегося дома рядом с маленьким деревом, растущим из водосточной канавы. — Думаю, мне тут нравится, — говорит ему Хенджин, и Минхо соглашается. Его собственная квартира немного поновее, но лишь чуть-чуть; возможно, так кажется из-за недавно покрашенных оконных рам в нежный оттенок голубого, что так нравится Минхо. Само стекло в окнах немного пошатывается, из-за чего проходящий сквозь него солнечный свет превращается в узоры на противоположной стене, и он решает, что то, как лучи падают на диван, станет идеальным местом для кошачьей лежанки. — Пойдем со мной, подберем мне кота, — просит он Хенджина после того, как они покидают храм — небольшое строение из черного камня в лесу, по стенам которого свободно прорастает мох, и его новоиспеченный друг соглашается. Они отлично поладят, думает Минхо. Он обращается к своей магии, из чистого любопытства, как его учила Ко, прощупывая Хенджина в поисках каких-либо следов магии. Он должен оставаться внимательным, он помнит, что должен обращать внимание на окружающих его людей на случай, если они пойдут против него. Но в Хенджине нет магии, действительно нет. В нем есть нечто, имеющее связь с Аранком, как думает Минхо, но он также думает, что это проявляется лишь в том, как Хенджин касается кончиками пальцев растущих у тротуара цветов, когда они проходят мимо. Возможно, Аранк и не является покровителем Хенджина в такой степени, в какой он покровитель Минхо, но Повелитель Всего, Что Цветет и Увядает, явно питает к нему слабость. Это становится еще более очевидным, когда они выбирают кошку. — Императрица здесь уже почти два года, — с недоверием говорит им сотрудник, когда довольно большая серая кошка начинает мурлыкать и тереться мордочкой о их руки. — Никто не хочет ее брать, потому что в большинстве случаев она очень агрессивная. — Что ж, — начинает Минхо, почесывая шерстку Императрицы, когда она нежно прикусывает большой палец Хенджина. — Думаю, что мы с ее величеством прекрасно поладим.

***

Квартира Сынмина — самая большая из всех, которые ему предлагали. Это лишь одна комната, не считая ванной, и он сдвигает всю мебель к стенам, оставляя свободное пространство в центре на таком расстоянии, чтобы он спокойно мог вытянуть руки и не касаться ни одного предмета. Это его успокаивает. После того, как он сюда переехал, он не выходил три дня. Коротал время, завязывая веревки в сложные узлы, развешивая их на стенах до тех пор, пока не начинал чувствовать хоть какое-то присутствие Лейв рядом с ним. В ее честь не воздвигали храмов, как в честь других богов Пантеона, поэтому нет особого места, где он мог бы предаться молитвам. Сирину, Повелителю Далеких Огней, посвящали обсерватории и большие помещения, заполненные звездными картами и механизмами, с помощью которых можно наблюдать за дальними планетами; Аранку строили маленькие лесные бесполые святилища с отверстиями в крыше, чтобы падающий солнечный свет, отражаясь от зеркал, падал на все живое, помогая ему расти, а также в городе был воздвигнут величественный храм, полный красных роз. Но не для Лейв. Она слишком далека, слишком сложна для понимания, чтобы строить храмы. Но на каждом кладбище можно заметить узлы и просто кусочки веревки, что также висят на стене в доме каждого, у кого скоро появится ребенок. Даже если люди почти не поклоняются Лейв, Она всегда есть в начале и в конце. Для Сынмина Она есть всегда. Повелительница Бесконечных Волн и его самого. Однако, иногда он думает, что Она сделала неправильный выбор, когда решала, кто должен представлять ее на турнире. Сынмин завязывает последний узел и потягивается. Вот где это произойдет. Он уже чувствует, как город шевелится, чувствует, как магия сгущается в воздухе, когда он дышит. Турнир начался.