Глава 2: турнир
12 апреля 2023 г., 13:43
Для Минхо первые четыре дня в городе столь же прекрасны, сколь и мучительны. Большую часть этого времени он проводит с Хенджином, шагая по улицам в полной боевой готовности и в ожидании появления малейшего следа магии. Он думает, что здесь, в городе, есть несколько магов, и один из них ходит по тем же улицам, что и он. И если Минхо знает, что они здесь, те, вероятно, тоже способны чувствовать его.
Желая как можно дольше избегать столкновения, Минхо делает все возможное, чтобы изменить их с Хенджином привычку посещать уже изведанные места, поэтому они каждый раз бродят по разным дорогам и заведениям. И это в какой-то степени работает. Однако Хван отказывается прекращать заглядывать в небольшую пекарню, мимо которой они проходят на обратном пути из храма, и Минхо подозревает, что это не только из-за их особенно вкусного авторского хлеба.
— Знаешь, — беспечно начинает Минхо, — если бы ты захотел прийти туда рано утром, чтобы посмотреть, как тот парень замешивает тесто, я был бы не против.
Хенджин немного склоняет голову, и пряди его волос падают на лицо.
— Замолчи, — в ответ бормочет он, и Минхо не может сдержать смеха.
— Да ладно тебе, Хенджин. Мы должны хотя бы раз прийти немного раньше, чтобы не стоять в этой ужасной очереди, и ты мог бы с ним поговорить. Хоть имя бы его узнал.
— Остановись! — хныкает Хенджин с улыбкой, толкая Минхо плечом. — Было бы странно, если бы мы внезапно начали приходить не в то же время, что и обычно.
— Ты волнуешься о том, что он подумает?
В течение следующей минуты младший просто молчит, очевидно, роясь в голове в поисках ответа, пока его щеки приобретают розовый оттенок.
— Он ведь красивый, — бросает в конце концов. — Тебя не волнует, что о тебе подумают красивые люди?
— Не особо. Они такие же, как и все остальные, — Минхо мягко тычется своим плечом в плечо Хенджина. — И ты тоже красивый. Уверен, он это заметил.
Хенджин слегка пожимает плечами, и почему-то при этом он выглядит элегантно.
— Может быть.
Поэтому Минхо решает оказать младшему услугу, даже если ради этого придется отправиться в город в одиночку. Он знает, как сохранять бдительность, да и к тому же то, что он собирается сделать, Хенджин никогда не сделает самостоятельно.
В тот вечер он отправляется в пекарню. Он знает, что она закрывается довольно поздно, чтобы распродать всю дневную партию выпечки, и Минхо надеется, что в такой час там будет меньше людей, чем было утром.
И он прав: помещение почти пусто, лишь единственная женщина, что уже уходит, как только Минхо проходит через дверь. Молодой человек за стойкой тепло благодарит ее, когда она проходит к выходу, и его зоркие глаза немного расширяются, когда он видит Минхо, а затем его взгляд скользит через его плечо, будто он ищет кого-то позади.
— Вернулись? — вежливо спрашивает он, отойдя от удивления, и Минхо посмеивается.
— Да, — отвечает он. — Но не ради булок. Хотя, полагаю, мне следует что-нибудь купить, раз уж я здесь. Возьму один из хлебов с травами.
— Их всегда быстро раскупают, — осторожно начинает парень. — Но тебе повезло. У нас осталась парочка. Но ты пришел сюда не за этим, так что…
Минхо дарит ему таинственную улыбку.
— Нет. На самом деле, я пришел сюда, чтобы узнать твое имя. Не для себя, хотя я уверен, что он был бы рад познакомиться с тобой.
Молодой парень поднимает глаза, любопытство внутри внезапно превращается во что-то нечитаемое. Это каким-то образом делает его еще моложе, и Минхо не может не испытывать к нему симпатии.
— Это… — медленно спрашивает он. — Это для твоего друга? Того, что с цепью на лице и всегда приходит с тобой?
— Да. Но он не знает, что я здесь.
Минхо наблюдает за тем, как пекарь пытается скрыть улыбку, но у него ничего не получается.
— Чонин, — говорит он, выглядя мило и застенчиво. — Меня зовут Чонин. Я бы хотел…
Дверь неожиданно ударяется о стену, прежде чем младший успевает закончить предложение, и, тяжело дыша, появляется мужчина, в котором Минхо узнает другого работника пекарни.
— Один из них погиб, — говорит он, пытаясь выровнять дыхание, и прежде чем Чонин и Минхо успевают спросить, что случилось, он продолжает: — Я был в… в храме Сирина, и одно из свечений… — мужчина медленно выдыхает, упершись руками в колени. — Одно из свечений погасло.
У Минхо в жилах кровь стынет.
В этих больших, совсем безвкусных храмах, построенных тридцать лет тому назад в центре города, создали способ отслеживать количество участников турнира; в храмах Сирина каждый трибут отмечен ярким светом на звездной карте, в храмах Аранка прямо на глазах всех последователей распускаются три розы. Минхо не приходил на них смотреть. Он оправдывал это тем, что ему по вкусу храмы поменьше, но это также потому, что он действительно не знает, как бы он справился с осознанием того, что его собственная жизнь воплощается в чем-то настолько хрупком, как роза.
Насколько он знает, еще не придумали способа отслеживать, сколько магов Лейв осталось в живых. Для богини без храмов нет никаких обозначений.
— Значит, осталось восемь, — тихо говорит Чонин. — Не думал, что все это начнется так быстро.
— Да, — умудряется вымолвить Минхо голосом таким тихим, тише, чем ему бы хотелось. — Я тоже.
На следующее утро он прогоняет Хенджина прямо с порога, жалуясь на головную боль. Сегодня ему необходимо побыть одному, как он решил прошлой ночью, нужно понять, что ему делать, когда в турнире участвуют уже восемь, а не девять.
— Я завтра схожу с тобой в храм, — обещает он. — Сегодня я просто не в состоянии. Но на обратном пути обязательно зайди в пекарню.
— Хорошо, — отвечает Хенджин, выглядя немного обеспокоенным. — Хочешь, я тебе что-нибудь принесу?
— Нет, нет. Все нормально. Я в порядке.
Оставшись один в своей квартире (ну, почти. Императрица валяется на диване, облитая солнечным светом и наблюдающая за ним), Минхо заваривает себе кружку травяного чая и начинает составлять план.
***
Сынмин узнаёт о первой жертве турнира примерно за пять минут до Минхо. Пустое пространство в центре его квартиры заполнено сложной конструкцией из веревок, колокольчиков и маленьких бумажных фигурок — их девять, каждая из которых приделана к веревке, натянутой между двумя гвоздями, вбитыми в стены, над каждой из фигурок висели колокольчики. Он тщательно собирал это: каждая аккуратно сложена из бумаги с написанными на ней именами каждого из трех Богов, он снова и снова проверял четкость углов и вес колокольчиков, пока у него не помутнело в глазах. Пытался остановиться, как только время его работы перевалило за семь часов, пытался отдохнуть, но чувствовал, как в груди что-то сжималось, а стены будто сдвинулись при мысли, что он сделал ошибку, и тогда он все разобрал и начал заново, снова, в пятый раз. Поздно вечером, в тот момент, когда Минхо направляется в пекарню на другом конце города, одна из маленьких бумажных фигурок начинает покачиваться, а вибрация, что идет через веревку, заставляет маленький колокольчик звенеть. Сынмин, свернувшийся калачиком на своей кровати с книгой в руках, поворачивается, чтобы увидеть, как эта самая фигурка падает. Она приземляется на пол почти бесшумно, и он понимает, что один из магов мертв. Быстро пересекая комнату, Сынмин пробирается между натянутыми веревками, чтобы поднять фигурку. Он разворачивает бумагу и читает. Сирин — написано на ней три раза, образуя форму треугольника. Покровитель его соперника. Бывшего соперника, думает про себя Сынмин, и ему становится плохо от мысли о том, как этот маг с пустым взглядом свалился с ног прямо посреди какого-нибудь переулка. Не то чтобы он знал, что он в городе, он мог быть где угодно, в любом уголке страны, может, в лесу или маленьком отдаленном городке. Насколько он знает, тот даже может быть за сотни миль отсюда. Сынмину все это не нравится. Ему кажется, что знать, по крайней мере, где, если не кто, его соперники, очень важно. Выбираясь из своей тщательно продуманной конструкции, он направляется к письменному столу и выдвигает ящик. Внутри лежит аккуратно сложенная и перевязанная бечевкой карта. Сынмин делает все возможное, пытаясь повесить ее на стену так, чтобы она не загибалась. Он достает клубок толстой бечевки из второго ящика и нарезает ее на кусочки, оставляя их такими длинными, чтобы они помещались на карту. Карта на месте, в руке бечевка, и Сынмин задает вопрос. — Где вы? — спрашивает он шепотом и ждет. Когда в голове появляется отголосок ответа, он прикрепляет кусочек бечевки в центр карты, разделяя ее пополам. Спрашивает снова и добавляет еще один кусок. Шаг за шагом области на карте между веревками становятся четкими, и он чувствует на каждой из них, сколько магов там находится. Он видит, что пять из восьми участников в том же городе, что и он, остальные три разбросаны по всей карте. Они планируют переждать, возможно, спрятаться и надеяться, что другие какое-то время не смогут их найти. Это правильная стратегия. Сынмин думает пытаться дальше, выяснить, в каких именно районах города он мог бы найти других магов, но отбрасывает эту идею. Такая магия и без того достаточно неточная, заставляющая полагаться на собственную интуицию больше, чем на руны и ритуалы, а стены — сдвигаться, как и всегда, когда он полагается на абстрактную магию; его наставник достаточное количество раз указывал на то, что Сынмин едва ли может правильно использовать магию по точной и определенной методике, не говоря уже о чем-то столь неопределенном, как эта. Насколько он осведомлен, нет лучшего способа сотворить заклинание определения местоположения, но, глядя на карту, он просто чувствует, что это… глупо. Смешно даже пытаться. Трясущимися руками Сынмин начинает отрывать от карты кусок бечевки за куском. Вытаскивая кнопки из уголков, он складывает полотно и кладет обратно в стол, плотно закрывая ящик. Кусочки веревки аккуратно завязывает для сохранности, намереваясь использовать их в качестве фитилей для свеч когда-нибудь. Его старые медленно тают, но у Сынмина есть еще воск, и он сделает все возможное, чтобы залить новые. Несколько лет назад он понял, что это именно то, что делает его по-настоящему близким к своей покровительнице — процесс создания чего-то нового из старого. И Она очень нужна ему прямо сейчас. Теперь, когда один из них пал, он нуждается в ней больше, чем когда-либо. Немного поколебавшись, Сынмин задувает одну из свечей, погружая комнату в темноту, чтобы попытаться уснуть. Возможно, местоположение других магов неверное — то, что большинство находится в городе. В конце концов, интуиция не его сильная сторона, особенно, когда дело доходит до магии. Но, несмотря на это, его охватывает чувство, что что-то грядет. И это что-то происходит слишком быстро, чтобы он мог остановить это.***
Минхо прикладывает все усилия, подготавливаясь всю следующую неделю. Он накладывает защитные чары на квартиру, такие тонкие, какие может, надеясь, что защита не будет обеспечена ценой секретности. Ему повезло, думает он, что его научили делать так, чтобы магия выглядела едва ли как магия — она размытая, плавающая, почти невидимая, но любая попытка пробиться сквозь нее, скорее всего, приведет к серьезным последствиям. Он пытается обеспечить защиту и Хенджину. Выжившие на прошлых турнирах рассказывали истории о том, как их друзья становились мишенями, и Минхо не думает, что смог бы такое вынести. — Я нашел это на рынке, — говорит старший, протягивая украшение. Тонкая цепочка из золота, точно такая же, как та, что тянется от его носа к уху, только на ней еще подвеска из рубина, гладкого и прозрачного, словно стекло. — Подумал, что тебе подойдет. Тем более тебе нужно одеться с иголочки, раз уж ты пойдешь на прогулку с парнем из пекарни, — дразнит он. Хенджин посмеивается, мило краснея, как и обычно при любом упоминании Чонина. — Она прекрасна, Минхо. Мне нравится. Эй, она даже подходит к моему кольцу. — Так и есть, — мягко соглашается Минхо, чувствуя, как немного успокаивается, когда Хенджин надевает украшение и магия от рубина окутывает его, защищая. — Как дела с Чонином, кстати? Он наблюдает, как губы Хенджина расплываются в такой яркой улыбке, что она почти слепит глаза. — Дела идут отлично. Знаю, что знаком с ним недолго, но… он великолепный. Он милый и смешной, и он всегда предлагает мне понести за меня сумку, если она со мной, и я просто… Думаю, мне он действительно нравится, Минхо, — его глаза счастливо блестят, пока он выпячивает нижнюю губу. — Ты должен познакомиться с ним должным образом! Тем более после того, как действовал за моей спиной. Минхо не может сдержать смех, наблюдая за выражением притворной обиды на чужом лице. — Может быть, — соглашается он. — Правда, я немного занят в последнее время. — Да. Я почти с тобой не виделся, — Хенджин мгновение теребит свой новый кулон, прежде чем заговорить, и Минхо чувствует, что он пытается придать себе естественный вид. — А чем ты занимаешься? — спрашивает младший. — Я имею в виду, ты знаешь, что я делаю — работаю над цветочными композициями для храмов или гуляю с Чонином, но… Ты не рассказываешь мне, что делаешь ты. Сердце Минхо замирает. Он знает, что не может делиться с Хенджином всем, как и должны делать друзья; он просто не может. Он мог бы, на самом деле, как он предполагает, но не похоже, что Минхо знает Хенджина достаточно хорошо, чтобы раскрыть ему свой самый большой секрет. Не то чтобы он думает, что младший предаст его, но… — Честно говорят, я все еще в поисках работы, — лжет он. — Мой наставник оставил мне достаточно денег, чтобы хватило на жизнь, пока я не найду работу, но… — он пожимает плечами. — Пока мне не везет. Лицо Хенджина погрустнело. — О, прости. Мне не стоило спрашивать. — Нет, все в порядке. Скоро что-нибудь подвернется. — Да… — на секунду Хенджин замолкает, вероятно, наслаждаясь звуком того, как его кольца сталкиваются с цепью, пока он играется с ней. — Хей, у меня есть идея! Приближается Увядание, и в главном храме Аранка каждый год по этому случаю устраивают большой праздник. Им всегда в это время нужна помощь, к тому же ты можешь убить скуку этим занятием. Минхо задумывается. Праздник. Может ли он использовать его? Увядание — один из крупнейших праздников за год, которые отмечают приверженцы Аранка. Праздник опадающих листьев и гниения, что обогащает почву, и сам этот парад будет полон магии, что вьется по городу, словно река, из которой он может немного зачерпнуть. Он начинает подозревать, что в городе может быть более двух или даже трех магов, и если бы он мог сотворить заклинание обнаружения во время парада… — Конечно, — говорит он. — Было бы здорово выйти в город и что-нибудь сделать. После этих слов Хенджин загорается, наклоняется вперед и взволнованно хватает Минхо на руки. — Отлично! Пошли завтра со мной в большой храм. Мне все равно нужно поинтересоваться насчет композиций. Старший кивает и позволяет своим мыслям уйти на задний план, пока Хенджин рассказывает ему о своих идеях насчет цветов, которые будут на празднике Увядания. Минхо думает, что это не только поможет ему с турниром, но и также будет являться поводом поговорить с Хенджином. Несмотря на скрытность Минхо, у них все было прекрасно, но старшему нравится Хенджин. Даже если он не может рассказать ему все, он хочет поделиться с ним хотя бы чем-нибудь. Они не так давно знают друг друга, но Минхо ощущает, насколько важно иметь такого друга. К тому же, рано или поздно ему пришлось бы посетить этот храм. Увидеть розы, цветущие внутри, хрупкие и готовые опасть. Вряд ли он когда-нибудь почувствует себя готовым, но в любом случае ему нужно это сделать.***
Хенджин и Минхо отправляются в храм на следующий день. Чонин тащится за ними, пока рука Хвана с кольцом почти на каждом пальце крепко сжимает руку младшего. — Моя семья — последователи Сирина, — говорит он Минхо с легким смущением. — Но мы не слишком строги в своей вере, на самом деле, поэтому они не возражают, если я буду посещать храмы других богов. Хенджин посмеивается. — О, а члены моей семьи, вероятно, попытались бы закрыть меня дома, если бы узнали, что я ходил с тобой в храм Сирина, — говорит он Чонину. — Они считают, что остальные Боги Триады уступают Аранку во многом — что им не хватает силы, которой обладает Он. Однажды они даже забрали меня из школы во время праздников в честь других Богов, лишь бы я не слушал лекции о Сирине и Лейв. Ты можешь в это поверить? — тон его голоса чистый и ясный, но Минхо может сказать, что за всем этим скрывается некая грусть, тщательно запрятанная внутри. За последнее десятилетие монотеизм начал набирать обороты, Минхо знает это, но он не может представить себя отрезанным от тех Богов, к которым он не принадлежит. Даже Ко, самая преданная из последователей Аранка, которых он когда-либо встречал, заставила его однажды ночью не смыкать глаз, чтобы посмотреть на восход Луны. — Пантеон Триады един, — сказала она ему тогда, указывая на летучих мышей, порхающих среди звездного неба. — Жизнь, зелень и солнечный свет — с каким Богом ты все это можешь связать? С Лейв, что дает всему этому начало? С Аранком, что поддерживает в этом жизнь? С Сирином, что согревает дни и скрашивает ночи? Не слушай тех, кто разделяет Триаду, Минхо. Пантеон един, как и все мы. — Мне жаль, — говорит Чонин Хенджину, и, похоже, он именно это и имеет в виду. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Хенджин просто пожимает плечами, с любовью смотря на Чонина и сжимая его руку. Меня не волнует моя семья, говорит этот взгляд. Не тогда, когда дело касается тебя. — Не думаю, что Аранк был против того, что ты посетил храм Сирина, — начинает Минхо, надеясь передать с этими словами мудрость Ко, если сможет. — Цветы не могут расцветать без солнца. Совы не могут охотиться без лунного света. Монотеизм не имеет смысла, пока у Богов такая связь друг с другом. В глазах Хенджина появляется блеск улыбки, и Чонин радостно кивает на слова Минхо. — Да, — говорит он. — В конце концов, они все работают вместе, верно? — Верно, — соглашается Минхо, но он не может не смотреть Чонину в глаза и не думать о маге Сирина, что погиб чуть больше недели назад. Возможно, он пал от руки последователя этого же Бога. Возможно, и нет. Когда они входят внутрь главного храма Аранка, Минхо думает… что он, вероятно, слишком большой. Он знает, что есть особая причина, по которой он не посещает городские храмы, но все эти фонтаны и изображения охотящихся зверей ставят все точки над «i». Люди хотят как лучше, Минхо понимает, но какой-то кусочек Аранка, кажется, теряется в величии этих каменных стен и массивных, пестрящихся цветочных композициях. Он не ощущает связь с Ним так же, как в лесных храмах, и он знает, что Хенджин чувствует то же самое. — Как ты вообще начал здесь работать? — спрашивает старший, стараясь не допустить, чтобы тон сквозил каким-либо отвращением, и Хенджин вздыхает. — Я работал в саду одного небольшого магазинчика в соседнем городе, но, видимо, мой зоркий глаз на цвета был против того, чтобы я отказался от предложения. Поэтому меня послали сюда. Все не так уж и плохо, когда привыкаешь, но… — Но ты все еще ходишь в лесной храм каждое утро, — заканчивает за него Минхо, и младший смущенно кивает. — Просто я не чувствую, будто могу предаваться молитвам здесь. — Главный храм Сирина такой же, в каком-то роде, — тихо говорит Чонин. Кажется, он немного стесняется упоминать в этом месте другого Бога, и Минхо понимает почему. Большинство людей, которые приходят сюда для поклонения, как правило, довольно демонстративно показывают свою преданность и часто являются ярыми последователями, похожими на семью Хенджина. Возможно, они не оценили бы, что один из последователей Сирина ходит рядом с ними. — Все дело в том огромном телескопе и звездных картах по всему потолку, из-за чего даже не видно неба. Хенджин что-то еще отвечает ему, но Минхо на самом деле перестает их слушать. Его любопытный взгляд приковывается к площадке перед одним из фонтанов. Рядом со стеной стоят большие кашпо с нежными лианами, взбирающимися по камню, а на фоне большого белого цветочного пятна выделяются три красных. Точнее, два красных. Пока он смотрит на цветы, с третей розы медленно опадают листья, опускаясь на землю. — Хенджин, — тихо зовет он. — Смотри. Хенджин прерывается на полуслове и поворачивается, Чонин делает то же самое, и они втроем смотрят на то, как умирает одна из красных роз. Люди вокруг тоже это видят, и эффект от этого зрелища распространяется по всему храму, словно волна, разнося вдоль стен шепотки и крики, и Минхо слышит, как кто-то начинает рыдать, когда все понимают, что это значит. Они даже не знают, по кому скорбят, содрогаясь, думает он. Сделали бы они то же самое и для меня? Сделают ли? — Уже семь, — бормочет Хенджин, и Чонин пожимает плечами. — Может быть, меньше. Мы никак не сможем узнать, что случилось с тремя магами, принадлежащими Лейв. Хенджин вздрагивает, придвигаясь ближе к Чонину в попытке найти утешение. — Ненавижу эту традицию. Она кажется такой неправильной. — Да, — тихо соглашается Чонин, сжимая чужую ладошку. — Это неправильно. Минхо не говорит ни слова.***
Как только у людей проходит первый шок и парням удается пробраться в заднюю часть храма, чтобы обсудить праздник с настоятельницей Хенджина, все идет гладко. Она оглядывает Минхо с ног до головы, задает несколько вопросов о том, как празднуют Увядание в его родном городе, и в конце концов одобрительно кивает. — Тебе могут поручить работу развозчика, — предупреждает женщина. — Но пока ты не возражаешь… — Это подойдет, — заверяет ее Минхо. На самом деле, он думает, что это идеальный вариант. Чем больше кусочков парада он сможет коснуться, чем больше заклинаний наложить, тем лучше. — Тогда ты можешь приступить завтра, — говорит она, когда их выводят в главное фойе храма. — Я пришлю кого-нибудь, чтобы встретил тебя утром у входа. Нам многое предстоит сделать, прежде чем мы будет готовы к празднованию. — Ну, вот, — радостно говорит Хенджин, когда остаются лишь они втроем. — Прекрасно! — Да, — тепло соглашается Минхо. — Спасибо тебе, Хенджин. Это много для меня значит. — О, не беспокойся об этом. Проводи Чонина до дома вместо меня, хорошо? Мне, вероятно, придется остаться здесь ненадолго. Чонин качает головой с легким раздражением. — Я самостоятельно могу добраться до дома, Хенджин. — Знаю, — с нежностью и капелькой смущения отвечает Хенджин. — Но ты бы тоже хотел сделать это для меня. Поэтому Минхо провожает Чонина, пока они идут обратно по городу, проходят по мостам над маленькими каналами и по торговым районам. Они недолго болтают о чем-то незначительном — о погоде, храмах и делах в пекарне. Это мило, думает Минхо. Чонин милый. Это хорошо. Хенджин заслуживает такого человека. Как оказалось, младший еще и довольно умен. — Ты же не все ему рассказываешь, не так ли? — спрашивает он Минхо, когда они шагают по узкому переулку, ведущему к пекарне и к дому прямо за ней. — Хенджину, я имею в виду. — Что не все? — спрашивает Минхо, чувствуя легкий укол вины в груди. Ему нравится Хенджин. Он хочет быть с ним честным, но… Ко была очень серьезна, когда говорила ему быть осторожным, держать свой секрет при себе. Ее глаза были темнее, чем он когда-либо видел, и она так крепко сжимала его запястье, что ее костяшки побелели. — Никому не говори, — заверяла она. — Даже тем, кому доверяешь. Такое нельзя доверить даже им. Поверь мне. Я была на твоем месте, и меня предали. Тогда он ни о чем ее не спрашивал. — Я не знаю, о чем конкретно ты умалчиваешь, — признается Чонин. — Просто… Не знаю. Забудь, что я спрашивал. Они сворачивают за угол, во двор пекарни, прежде чем Минхо успевает ответить, и Чонин дарит ему натянутую улыбку. — Спасибо, что проводил. Думаю, скоро увидимся. — Да, — тихо соглашается Минхо. — До скорого. Зная, что Хенджин хотел бы, чтобы он это сделал, Минхо ждет, пока Чонин благополучно зайдет в дом, а затем разворачивается, возвращаясь в город. На улицах сегодня тихо, поэтому, когда Минхо идет в сторону своего дома, он не может перестать думать о том, о чем спросил его Чонин. Ты же не все ему рассказываешь, не так ли? Я не могу, хочется вернуться назад и ответить. Я не могу сказать ему, зачем я здесь, но ты должен доверять мне, и если ты немного поразмышляешь над всем этим, уверен, ты поймешь. Минхо не знает, понял бы Хенджин. Дело не в том, что парень глуп, но он просто… доверчивый. Слишком охвачен идеей, что Минхо может понадобиться его помощь, чтобы осознать, с какой целью старший остался в этом городе без какого-либо источника дохода и с каким-то таинственным наставником, что присылает ему деньги. Минхо вздыхает. По крайней мере, такая черта Хенджина говорит о том, что он вряд ли будет задавать еще какие-либо неудобные для старшего вопросы. Он не будет давить на Минхо, и последний чувствует, что Чонин еще попытается самостоятельно разобраться во всем этом, прежде чем снова о чем-то спрашивать. Ну, если Минхо вообще проживет достаточно долго для этого. Ему было слишком просто забыться среди суеты и гула этого города, среди каменных дорог, уличных фонарей и ярких навесов. Он здесь, чтобы сражаться. Ты победишь, сказала ему Ко. Я знаю это. Он не знал, что ей ответить. А теперь, когда увидел ту розу в храме, яркую, алую и ужасно хрупкую… Это чувство неуверенности, чувство потерянности стали еще сильнее. Теперь, когда у него появились друзья, теперь, когда он полюбил этот город, свою квартиру и маленький храм в лесу, он не хочет потерять ничего из этого. Но по какой-то причине Минхо не думает, что все это останется с ним, даже если он победит. Императрица приветствует его, когда он переступает порог квартиры, без какой-либо элегантности спрыгивает с дивана, чтобы подбежать к Минхо и обвиться вокруг его лодыжки. — Привет, — тихо говорит он и наклоняется, присаживаясь, чтобы прижаться своим лбом к ее мордочке. — Для тебя жизнь и вполовину не такая сложная, да? Ох, тебе так повезло. Она мурлычет и сосредотачивает взгляд на одном из кулонов, висящих у Минхо на шее. Дергает его лапкой, прежде чем убежать вглубь квартиры, когда парень поворачивается за ней. Минхо задорно смеется, пряча кулон под воротник рубашки, а затем встает и достает лист бумаги из ящика. Увидев, как опадали сегодня листья розы, он принял решение оставить для Хенджина записку, на случай, если что-то произойдет. По крайней мере, чтобы тот забрал Императрицу. Минхо не может бросить ее здесь совсем одну, и он знает, что Хенджин хорошо о ней позаботится. Усевшись за обеденный стол, он начинает писать.
