all that makes me holy, i found in you

Следующий день… странный. Они втроем встречаются рано утром со своими любимыми людьми в придачу, но вместо того, чтобы идти всем вместе, они расходятся по группкам. Минхо неохотно отпускает Сынмина, но младший просто поднимает их соединенные руки и запечатляет на костяшках пальцев Минхо поцелуй, и последний понимает, что все будет хорошо. Когда все расходятся, Хенджин и Чонин следуют за Минхо в храм Аранка, где уже собралась толпа, чтобы послушать его. — Сегодня ты меньше нервничаешь? — спрашивает его Хенджин, и Минхо тихо посмеивается. — Ни капли. — Все будет хорошо, — успокаивает его Чонин. — Просто отвечай на их вопросы. Ты знаешь, что им нужно делать. Ты просто должен убедить их в этом. Они переступают порог храма. Пол усыпан опавшими лепестками роз, которые Минхо распустил прошлым вечером, и вопросы сыплются на него еще до того, как он успевает поприветствовать собравшихся людей. — Ты правда собираешься снести храм? — Как мы должны верить в то, что Аранк говорил с тобой? — Что ты имеешь в виду, говоря, что Боги умирают? Минхо делает глубокий вдох, присаживается на край кашпо и делает все возможное, чтобы ответить. В течение долгих часов, когда его голос становится хриплым, а солнце описывает дугу по небу, толпа успокаивается, слушает его и понимает. — Некоторые из вас, возможно, уже почувствовали это, — говорит им Минхо. — Большинство, вероятно, ощущает какую-то связь, но те из вас, кто работает или живет в местах, недоступных Аранку, может, почувствовали, что Его присутствие исчезает, — он замолкает, и Хенджин делает шаг вперед, чтобы встать рядом с ним. — Я чувствовал это, — говорит он. — Это было так, словно Аранк совсем оставил меня, — его голос дрожит, отчасти из-за неприятных воспоминаний, отчасти из-за толпы, и Минхо берет его за руку. — Минхо понял, что это, вероятно, потому, что я работал здесь. В храме. Даже когда здесь цветут растения, их корни врезаются в камень, они не… Здесь нет ни птиц, ни животных, храм… Он отрезан. Это… неправильно. Аранк здесь очень слаб, а не силен, каким должен быть. Толпа шепчет, а Минхо ждет. Маленькие пучки папоротника прорастают вокруг тех мест, куда прикасаются его пальцы. Он еще не совсем может это контролировать. — Я… — кто-то из толпы начинает, затем замолкает, а потом начинает снова. — Я думаю, что со мной тоже такое случилось, — говорит он. Минхо видит, как мужчина поднимается на ноги, опустив голову в пол, будто это сделает его менее заметным. — Я… Я работаю ткачом. Начинаю рано и заканчиваю поздно, я просто… Я всегда окружен механизмами и машинками, ткацкими станками, и я не могу… Я так редко выхожу на улицу. Я вижу лес лишь краем глаза, и мне жаль, что я не могу туда сходить, но… Работа утомляет, и у меня никогда не хватает на это времени. И я… заболел. Я чувствовал себя… опустошенным и… и холодным. Как будто Аранк бросил меня. Он довольно резко замолкает, очевидно, смущаясь, и явно собирается присесть обратно на свое место, но Минхо протягивает руку, желая, чтобы мужчина подошел ближе. Почему-то ему кажется, что так будет правильно. Толпа молча расступается, и незнакомец робко пробирается вперед. Когда их руки соприкасаются, он ахает, и Минхо видит, как слезы начинают собираться у него в глазах, когда он пальцами ощущает связь со своим Богом. — Все в порядке, — говорит ему Минхо. — Он не бросил тебя. Он ослабел и изо всех сил пытается дотянуться до тебя, но каждый раз, когда ты смотришь в лес, Он чувствует на себе твой пристальный взгляд. Это дает Ему сил. Оборачиваясь к кашпо, Минхо срывает цветущий там василек, синий, как небо. Когда он соприкасается с пальцами пророка, из стебля тут же прорастает новый цветок, еще более яркий. Минхо осторожно засовывает василек в петлицу на воротнике мужчины. Цветок слегка покачивается, словно подхваченный легким ветерком. — Каждый из вас может стать источником силы для Аранка, так же, как Он является источником силы для вас, — взывает он. — Я рассказал вам о способах. Посещайте лесные храмы. Гуляйте по траве и воде. Пусть птицы гнездятся на ваших карнизах, а виноградные лозы вьются по стенам ваших домов. Помните, что Пантеон един, пока вы делаете это. Пока вы отмечаете не только праздники в честь Аранка, но и в честь Сирина с Лейв. Знаю, что некоторым из вас будет нелегко. Возможно, вы ограничены жизнью в городе или своей работой, или, возможно, вы знаете, как служить лишь одному Богу. Но знайте, что за это вас прощают. Необходимы изменения, что вам не подвластны. Надеюсь, что они сокрыты во мне и со временем проявятся. Он поднимает руку к потолку. — Я говорил вам вчера, что этот храм рухнет. Я сдержу свое слово. Мы позволим растениям заполнить это место. Мы разбросаем семена в надежде, что Лейв даст им жизнь, и мы будет наблюдать, как наши цветы тянутся навстречу солнечному свету, что дарует нам Сирин. Мы оставим после себя лучше, чем то, что дали нам. Неважно, сколько времени это займет. Их встреча длится еще несколько часов. Вопросы все еще сыплются друг за другом, сомнения сменяют все новые, и Минхо делает все возможное, чтобы развеять их, прежде чем отправляется в сад, к фонтану, где Сынмин собирался провести день. Там много людей, больше, чем было вчера, и они сидят в полной тишине, пока Сынмин обращается к ним. Кто-то увенчал его венком из веревки, повязанной узлом, а фонтан вокруг уставлен свечами, что покоятся в лужицах собственного воска. Минхо стоит на некотором расстоянии и просто… наблюдает за ним. Он до сих пор не мог точно определить, что изменилось в нем за последние два дня. Он знает, что что-то точно поменялось. Это неплохо, не похож его Сынмин на кого-то чужого, но… он стал другим. И каким-то образом, смотря, как Сынмин тихо говорит, освещенный мерцающим светом, Минхо думает, что понимает. Младший кажется чуть более настоящим, чем был раньше. Менее прозрачным. Нет, думает Минхо, Сынмин не изменился. Просто он… нечто большее. Он присаживает на холодную траву, осторожно зарываясь кончиками пальцев в почву, и ждет, пока толпа разойдется. И в итоге так и происходит — толпа рассеивается, за исключением одной девушки. Она встает, делая один шаг вперед вместе с поклоном, и начинает говорить, не отрывая взгляда от земли. Минхо наблюдает, как Сынмин слушает ее, кивает и заключает девушку в объятия. Она замирает, положив руки ему на спину, а затем медленно расслабляется и прижимается лбом к его плечу. — Как думаешь, кто она такая? — спрашивает Чонин, сидевший рядом с ним, и Минхо качает головой. — Понятия не имею, — бормочет он. Как только девушка уходит, Сынмин выглядит довольно задумчивым. Он так и стоит на месте, провожая ее взглядом, пока Чанбин и Джисон не указывают на Минхо и остальных. Отбросив мысли о ее словах, он расплывается в ослепительной, нежной в свете свечей улыбке, и Минхо не может удержаться, чтобы не поцеловать его, когда младший подходит ближе. — Хороший был день? — спрашивает его Сынмин, когда отстраняется, и Минхо кивает. — У меня тоже. — Кто это был? — спрашивает Минхо, наклоняя голову в ту сторону, куда ушла девушка, и Сынмин вздыхает. — Она казалась… грустной. — Полагаю, так оно и есть. Это она пыталась убить тебя. Хенджин рядом ахает, а Чонин сжимает плечо Минхо, и старший под огромной волной вины осознает, что так и не нашел времени рассказать им, что произошло. — Она что? — спрашивает Чонин, и Минхо протягивает руку, чтобы сжать его ладонь. — Все хорошо, — уверяет он. — Сынмин спас меня. Но… она устроила нам засаду в одном из переулков. Нам пришлось сделать ей больно. Сынмину пришлось. — Она лишь хотела выжить, — мягко говорит ему Сынмин. — Ее зовут Юбин, и у нее тоже есть человек, который ждет ее, точно так же, как и у нас. — Но она… Теперь она одна из вас? — спрашивает Хенджин, и Сынмин пожимает плечами. — Не совсем. У Лейв пока нет сил поговорить с ней. Но я сказал ей продолжать приходить ко мне, и я надеюсь, как только дела станут лучше, Лейв сможет показать ей путь. Тогда, думаю, она станет одной из нас. — Я надеюсь на это, — произносит старший, и Сынмин дарит ему улыбку. — Ладно, — говорит он. — Джисон и Чанбин приглашают всех на ужин, если ты хочешь пойти. — Вам двоим тоже будем рады, — добавляет Чанбин, кивая Хенджину и Чонину. Старший из них сияет, хватая Чонина за руку, чтобы потащить за собой, когда все остальные направляются к выходу из парка. Сынмин на мгновение задерживается позади, ожидая, пока Минхо встанет рядом, и вместе они следуют за своими друзьями к ним домой.

***

Места за столом всем не хватило — нескольким пришлось сидеть на чем-то, что не подходит под описание стула, Хенджин и Чонин взгромоздились на низенький комод, что приволокли из комнаты Сынмина Чан и Чанбин, Джисон притащил довольно целый ящик из переулка, и Сынмин немного ерзает, пытаясь устроиться на нем поудобнее, пока Феликс оживленно рассказывает о том, как Чан обращался к толпе в храме Сирина. — Ты бы видел его, — восхищенно говорит он, даже когда Чан смущенно опускает голову. — Они ловили каждое его слово. — Я мог бы прийти и посмотреть, когда ты будешь проводить встречу в следующий раз, — предлагает Чонин. — Ведь я следую за Сирином. — А я-то думал, что смог перетащить тебя на свою сторону, — шутит Хенджин, и Чонин весело закатывает глаза. — Мы были бы очень тебе рады, — говорит Чан. — Уверен, что ты уже знаешь большую часть из того, что я говорю, но… — Я бы хотел послушать, — отвечает ему Чонин, и Чан дарит младшему мягкую улыбку. Беседа их перетекает от одной темы к другой. Они обсуждают совместную встречу, а также обмен местами хотя бы на один день, чтобы попытаться внушить людям важность связи Богов между собой. Джисон шутит, что, возможно, следующей задачей Сынмина станет строительство первого и единственного храма Лейв, чтобы достучаться до людей. Хенджин рассказывает о цветах, которые символизируют звезды и которые они могут взрастить на месте храма Аранка. Сынмин почти ничего не говорит, и раз или два Минхо с любопытством на него поглядывает, на что тот лишь улыбается. Он счастлив просто слушать своих друзей. — Это будет серьезная задача всего для трех человек, — размышляет Чонин, и Сынмин качает головой. — Не думаю, что нас будет лишь трое, — говорит он, и взгляды всех присутствующих устремляются на него. — Я имею в виду, турнир проводится раз в десять лет или около того. Это значит, что к нам будут присоединяться по девять человек каждые десять лет. — Думаешь, что маги и дальше будут рождаться также часто? — интересуется Чанбин, и Сынмин кивает. — Если подумать, в этом есть смысл. Земля должна быть заполнена такими людьми, как мы. В каждом городе, в каждой деревне должен быть кто-то, к кому можно обратиться, когда людям понадобится наставление. Неудивительно, что Боги были так слабы, ведь нас осталось так мало. — Значит, следующие девять родятся уже скоро, — медленно произносит Чан. — И, возможно, будут еще после. — Как думаешь, они придут к вам? — спрашивает Джисон. — Я имею в виду, когда их родители поймут, кто они такие. Если весть о том, что дети больше не жертвы, а пророки, распространится. — Думаю, что они могли бы, — соглашается Сынмин. — Им понадобится обучение. И, может, у нас нет опыта, но… — Мы — это все, что у них есть, — заканчивает Минхо. — Именно. Но я думаю, что у нас в запасе есть еще несколько лет. И это хорошо, нам еще нужно многое сделать. — У вас все получится, — ободряюще говорит Феликс. — Прошло всего два дня, а люди уже поддерживают вас. Думаю… Я думаю, они чувствовали, что что-то было не так, даже если и не могли найти объяснение этому. Они хотели что-то изменить. — Что ж, — вздыхает Чан. — Что-то определенно изменится.

***

Сынмин не может перестать думать об этом, когда они с Минхо шагают домой. Старший, как обычно, держит его за руку и дико размахивает ею, пока Сынмин не начинает смеяться. — С тобой все хорошо? — спрашивает Минхо. — Ты был немногословен за ужином. — Я в порядке, — отвечает младший. — Правда. Все, кажется… встает на свои места, наверное. Минхо нежно сжимает его пальцы. — А я говорил, что все получится, — гордо говорит Минхо, и Сынмин не может сдержать улыбки. — Говорил, — признает он, стараясь не смеяться. — Я должен был тебя послушать. — Ну, — поддразнивает Минхо. — Думаю, тебя можно простить из-за обстоятельств. Уютная тишина, нарушаемая только лишь звуками их шагов, воцаряется между ними, пока они идут в потемках. Сынмин запрокидывает голову, смотря на звезды, что уже кажутся куда ярче, чем были раньше. — Знаешь, это мне снилось, — начинает Минхо, проследив за его взглядом. На мгновение Сынмину кажется, что он видит отражение луны в его глазах, и ему требуется секунда, чтобы собраться с мыслями и понять сказанное Минхо. — Что это? — Ты. Наше будущее. Я говорил тебе, помнишь? И Сынмин вспоминает. Кажется, что прошла уже целая вечность с тех пор, как Минхо стоял там, под дождем, полный отчаяния и надежды, делая маленький шаг навстречу Сынмину и произнося: Ты мне снился. Тогда Сынмин и правда не думал, что он говорил правду. Или, по крайней мере, он думал, что это не имеет значения. — Как много ты видел? — спрашивает он. — Ты… ты знал, что все это произойдет? — Нет, — заверяет его Минхо. — Если бы знал, что все будет хорошо, я бы сказал тебе. — Но ты не говорил. — Я знал, что мы влюбимся друг в друга, — тихо признается Минхо. — И я знал, что ты умрешь. Однако, я отрицал все это. Убедил себя, что смогу все изменить, — он смеется, так меланхолично, словно лунный свет, и Сынмину хочется обнять его. — И это было глупо. Я потратил так много времени, размышляя об этом сне, страшась его, пытаясь забыть… Но когда он, наконец, начал сбываться, ты проснулся всего спустя несколько минут. Эта боль длилась не так долго. — Ночь темнее всего перед рассветом, — размышляет Сынмин, и Минхо задумчиво кивает. — Ты бы хотел, чтобы я рассказал тебе? — спрашивает он. — Я пойму, если ты скажешь, что я должен был, но я просто… Ты казался таким… хрупким. Я не хотел пугать тебе еще больше. Сынмин на мгновение задумывается об этом. Это странно — чтобы кто-то знал будущее, что сокрыто от него. Чтобы кто-то смотрел на него и знал, что будет любить этого человека, а потом потеряет, когда этот человек только начнет верить, что он не хочет причинять ему боль. — Нет, — в конце концов решает он. — Думаю, ты правильно сделал. Как ты сказал, если бы ты знал, чем все обернется, тогда, может быть… Но если все, что ты видел, — это моя смерть… Я бы сдался, если бы ты рассказал мне. Если бы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что видел в своих снах мою смерть, я бы просто… перестал пытаться. — Тогда я рад, что не рассказал, — тихо говорит Минхо. — Знаешь, это правда было нечто особенное — видеть, как ты борешься. Как становишься сильнее. Я бы никогда не простил себе, если бы остановил это до того, как у тебя появился шанс, — он притягивает Сынмина ближе, глаза его мягкие и искрящиеся любовью, когда они встречаются взглядами. — Знаешь, Аранк этого не ожидал. Нас. Он думал, что мы просто будем работать вместе, но Он никогда не ждал, что мы полюбим друг друга. Мы сами к этому пришли. — Правда? — М-мх. Я бы сказал, что тут огромную роль сыграло то, что я знал, что будет, но… — Но я этого не знал и все равно влюбился в тебя, — заканчивает Сынмин, и Минхо счастливо кивает. — Именно, — говорит он, и Сынмин мгновение просто наблюдает, как улыбка старшего сияет в лунном свете. Так много всего изменилось с тех пор, как они впервые повстречались, думает он про себя. Так много всего изменилось за столь короткое время. Он задается вопросом, как долго это будет оставаться прежним. — Думаешь, нам придется уехать? — тихо спрашивает он, когда парни сворачивают за угол. — Не сейчас, но… потом. Какое-то время Минхо не отвечает. Он размышляет, как думает Сынмин, и младший позволяет ему. — Полагаю, что мы могли бы, — в итоге говорит старший. — В конце концов, здесь не так уж много людей, которым мы можем помочь. Но в то же время я думаю, что в подобных городах дела обстоят хуже всего. Мы нужны им. — Нам многое предстоит сделать, — соглашается Сынмин. — Но… Надеюсь, что мы сможем немного попутешествовать. Как только здесь все наладится. Минхо сжимает его руку, улыбаясь так тепло, что Сынмин мог бы подумать, что это солнце его греет. — Как только все наладится, — соглашается он, и Сынмин может с уверенностью сказать, что верит в его слова.

***

Императрица более чем счастлива видеть Сынмина в квартире Минхо. Она обвивается вокруг его лодыжек, мурлыкая с закрытыми от удовольствия глазками, пока младший чешет ей спинку. — Привет, — мягко приветствует он ее. — Думаю, теперь, я, скорее всего, побуду здесь немого дольше. Ты не возражаешь? В ответ она лишь бодается головой в его ладонью, и Сынмин понимает, что ей нравится роль хозяйки. — Планируешь сюда переехать? — спрашивает Минхо, вешая свое пальто и закатывая рукава рубашки до локтей, и Сынмин слышит искру надежды в его поддразнивающем тоне. — У тебя лучше, чем у меня, — шутит он. — И я подумал… Я подумал, что было бы неплохо. Проводить больше времени вместе, — он часто думал об этом, чаще, чем мог бы признаться, если честно. То ленивое утро с Минхо породило мысли о новых других, о переливающемся солнечном свете, что пускает свои лучи сквозь подрагивающее стекло, о медленных поцелуях, прерванных кошкой. О том, как аромат бергамота и роз, что он так нежно любил, окутывает его. — Мы можем забрать твои вещи уже завтра, если хочешь, — предлагает Минхо. — Если, конечно, для тебя это не слишком рано, — говоря это, старший носится по кухне, доставая банки с полок, и Сынмин понимает, что он, скорее всего, собирается приготовить что-то, что поможет им обоим заснуть. В конце концов, это был долгий день. — Было бы здорово, — соглашается младший, крайний раз почесывая Императрице шейку, прежде чем пересечь комнату и устроиться позади Минхо, обняв его за талию и положив щеку ему на плечо. Это не то, к чему он привык — вот так обнимать Минхо, но это кажется правильным. Он чувствует себя свободным, делая это, теперь, когда знает, что никуда не денется. Он свободен любить Минхо по-настоящему, не беспокоясь о том, насколько большую брешь он может оставить после себя. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — отвечает ему Минхо, нежно поглаживая большим пальцем запястье Сынмина там, где его руки сжимают его талию. — Добавить мед в твой чай? — М-м. Минхо медленно добавляет мед в их кружки. Тот блестит и превращается в золото на свету, и Минхо, закончив, протягивает одну банку с медом через плечо, чтобы Сынмин мог слизать с нее остатки сладости. Теперь это навсегда, говорит себе Сынмин, когда старший дразняще забирает у него банку, заставляя Сынмина тянутся за ней, и от этой мысли у него кружится голова. Вот такой будет твоя жизнь. Чай вкусный и пахнет цветами, и когда Минхо ставит свою кружку, чтобы наклониться ближе и поцеловать Сынмина, младшему кажется, что он чувствует вкус лаванды на его губах. — Я кое-что хочу сделать, — тихо произносит он в губы Минхо. — Прежде чем мы заснем. — О? — М-м. Мне понадобятся кое-какие ингредиенты. — Они все твои. Пристально глядя Сынмину в спину, пока тот трудится, Минхо довольно быстро понимает, что именно он делает. Пока Сынмин засовывает веточки сушеной лаванды в венок, что ему подарили ранее, он зажигает свечу, осторожно капая горячим воском на веревку, что прикрепить цветочки жасмина. — Веревка Лейв, — тихо говорит Минхо, подтверждая свои мысли. — Лаванда Аранка. Ночной жасмин Сирина. То, что мы видели в книге. — Именно, — соглашается Сынмин. — Он не идеален, но… — Это лишь начало. Сынмин поднимает взгляд от своего венка и смотрит в глаза Минхо. Они, как и всегда, яркие, искрящиеся, и Сынмин протягивает руку, чтобы нежно возложить венок ему на голову. Цветки на нем закручиваются и снова оживают от прикосновения к волосами Минхо. — Это лишь начало, — соглашается он, и когда Минхо наклоняется ближе, покрывая поцелуями его ладонь, запястья, губы, Сынмин думает, что никогда не был так счастлив увидеть, что же принесет им это новое начало.