Назови меня своим хёном, Ли Минхо

      – Я не хочу быть макнэ. Если все были старше меня, было бы тяжко. Просто представь – Ким Сынмин мой хён. Это ужасно. Очень тяжело.       Сынмин просматривал недавно вышедшее интервью с участием Феликса и Хёнджина на ноутбуке,находясь в своей комнате и попивая купленное из кофейни напротив айс-американо. Он довольно часто смотрит либо пересматривает видео с мемберами. Когда они разделились на два общежития и теперь у каждого есть своя комната, на Сынмина могла нагонять некая тоска по былым временам. Временам трейни и предебюта.       Конечно, Сынмин в любой момент может позвонить участникам по видео-звонку или дойти до другого общежития. Но это все не то. Одно дело – постоянно, на протяжении долгого времени находиться в одном крохотном помещении. Лежать с кем-то бок-о-бок, сцепившись конечностями. Вести долгие ночные разговоры, которые въелись в его память, кажется, на всю оставшуюся жизнь. Сынмин не прочь вернуться хотя бы на мгновение обратно.       Пусть они очень сильно уставали. Почти не спали и не ели. Трудились в поте лица ради общей мечты, но все время были рядом друг с другом. Сейчас все так же, но не так. Этого не объяснить. Даже если попытаешься, тебя сочтут странным или что-то в этом роде. Поэтому сейчас, лежа на кровати, Сынмин смело возмущается на Хёнджина через экран за его слова, зная, что тот ничего не услышит.       «Почему это ужасно, если я буду его хёном?» – думает про себя Сынмин, вглядываясь в пиксельные глаза Хвана. Словно надеясь услышать от старшего ответ на свой вопрос. Естественно, никто отвечать ему не собирается, потому он решает забросить куда подальше эти мысли и заняться полезным, и действительно важными вещами, нежели бесполезными размышлениями о неправоте своего хёна. Например, заполнением своего ежедневника.       Да, это точно отвлечёт его от ненужных мыслей.       Красиво выводя буквы, цифры, да даже просто идеально написанные запятые, мозг Сынмина все равно неосознанно возвращается к словам Хёнджина.       Ким никогда не считал себя нарциссом или самовлюбленным человеком. Он просто старался делать все на высшем разряде, на благо группы и себя. Так его учили. Что в детском возрасте, что во времена трейни – Сынмин всегда старался быть лучше. Стремился совершенствоваться и не останавливаться на достигнутом. Ведь расти ему еще есть куда. За это уважали взрослые. Но не особо жаловали сверстники за чрезмерную правильность: они просто завидовали. Но эти слова старшего не то чтобы задели Кима, сколько поселили в нем небольшую долю неуверенности.       – Я не могу быть плохим хёном. Я же делаю все, что нужно для того, чтобы мемберы смогли на меня положиться, – проговаривал эти слова вслух Сынмин и размеренными шагами мерил комнату. Это хоть немного, но успокаивало младшего в моменты его пика нервозности. Все мемберы и даже стафф усердно готовились к премии МАМА две тысячи двадцать два, отдавая всех себя, чтобы выложиться на все сто процентов. И Ким не являлся исключением – он стал брать больше уроков вокала, дольше засиживаться в компании, практикуясь в танцах, в которых, по его мнению, был недостаточно хорош. Все страшно измотаны, на взводе и стрессе. Режим сбит, но результат того стоил.       Stray Kids взяли награду и могли отдохнуть. Это очень радовало, но к сожалению, даже спустя месяц привычка кусать губы и наворачивать круги в моменты мандража и сомнения в своих действиях, осталась.       – Так, все. Надо перекусить, иначе я дыру в полу проделаю от своих шагов, – произнес Сынмин, мотая головой и откидывая из рук свой ежедневник на постель. Он даже не заметил, что все это время тетрадь была у него в руках – еще один звоночек. Его коллекция тревожных признаков все растёт и пополняется.       Младший выходит из своей комнаты и идет по направлению к кухне, надеясь, что сейчас быстро найдёт чем можно перекусить и ему не придется ничего готовить. Когда Сынмин раскрыл холодильник, то заметил целое ничего. Ну, как ничего. Остатки двухнедельной пиццы, несколько пачек соевого соуса, два яйца и протухшие брокколи. Он обещал себе правильно питаться, но это было до того, как к ним в общагу ввалилась кучка реперов и танцор с несколькими бутылками соджу и пресловутой пиццей.       Поморщившись на эту грустную картину и, удивляясь почему это у них до сих пор не завелись тараканы, Сынмин закрыл холодильник и начал шарить по всем имеющимся у них полкам, надеясь закончить это приключение выжившего и найти хоть какую-нибудь еду. Он мог бы сходить в магазин либо заказать доставку, но Сынмин не особо хотел просиживать штаны в ожидании курьера или выходить на улицу. Он только недавно там был и вообще, скоро ожидается дождь. И бинго, в кои-то веки жизнь встала к нему передом, а не пнула под зад со словами: «иди работай до посинения, чучело огородное». Обычно такие слова говорил он, а не ему. Упустим данный момент.       В одном из шкафчиков на верхней полке он нашёл несколько припрятанных пачек ремёна, которые с большей вероятностью являются заначкой Феликса. Уверяя себя словами по типу «мы же семья, должны делиться», Сынмин достает одну пачку лапши, а затем набирает воду в кастрюлю и ставит ее на огонь. Внезапно у Кима зазвонил телефон, что тот дёрнулся и едва не вылил всю воду на свою бежевую домашнюю футболку. Позже, после всех махинаций с жестяной посудиной, он, наконец, берет мобильник и, нажимая на зелёную иконку приёма вызова, ставит на громкую связь, откладывая от себя подальше. Чтобы его хорошо слышали, но в то же время не отвлекал от готовки. И сам телефон не пострадал.       – Привет, Минни, как ты? Надеюсь не сильно тебя отвлекаю, – раздался знакомый радостный мужской голос из устройства.       У Сынмина была привычка, отвечать на звонок, не смотря на имя абонента, вследствие чего иногда получал нагоняй от менеджеров за крайнюю неосторожность или недовольные возгласы мемберов: «Сынмин, там же все написано! Зачем сотню раз спрашивать кто? если ты и так знаешь меня. Пять лет общаемся, как-никак». Да, иногда он и правда настолько занят своими делами, что даже ответив на звонок, может перепутать голоса своих одногруппников. Но в основном он проказничает, чтобы позлить мемберов, вызывая в них крайнее возмущение.       – Привет, Хëнджин-хён, нет, не особо. Поесть себе готовлю, чтоб хоть немного продлить своё существования до завтра и не откинуть копыта раньше времени, – ответил Сынмин, ухмыляясь самому себе.              Хван его не видел, а это была наичистейшая правда из всех правдивых правд. Таких шуток про смерть было в арсенале младшего в достатке. Он откровенно не понимал, что в них такого и почему старшие так недовольно реагируют на них. Это же просто шутки, – все, что отвечал им Сынмин.       – Опять ты за старое, Сынмин-а, – тяжёлый вздох послышался из динамика телефона. Это не первый такой диалог и явно не последний. И каждый из них это знал. – Ладно. Я не поэтому тебе звоню. Видел интервью? Понравилось?       Хёнджин знал, что Сынмин любит смотреть их выпуски, черпая оттуда что-то новое. Хотя за пять лет проживания вместе, они знают чуть ли не каждый волосок на их телах и каждую родинку, ведь «Сынмин-и, ты же почти мой брат. Мы должны знать друг о друге все!»       – Ах да, интервью, – задумчиво проговорил Сынмин, глядя в окно и вычесывая волосы в невидимой бороде двумя пальцами. Возникло непреодолимое желание выкинуть Хвана в это окно. «Вот и на кой черт он вспомнил об этом?» – Что ж сказать-то. В целом, оно неплохое. Скажу даже больше – оно мне понравилось, если бы не одно "но". – Остановил поток слов Сынмин, давая пищу для размышлений Хёнджину. Тот не глупый мальчик, сразу поймёт, что да как.       – О нет, Сынмина-а, ты расстроился, что мы с Феликсом называли тебя ахрибесячим. Да ладно тебе, не злись. Ты нас и не так называешь, и я думал тебя все устраивает и еще я думал, что...       – Нет-нет, Джинни-хен, я не об этом, – перебил Хвана Ким. Если так все и оставить, то это может затянуться на долгие долгие часы.       Хёнджин предельно раним, даже если не показывает эту свою сторону. Он меньше всего хочет доставить кому-нибудь неудобства или неприятности. И никогда бы не хотел намеренно обидеть человека. Хëнджин милейшее существо с доброй душой, – может сказать про хëна Сынмин.       – Правда? – вопросительно воскликнул старший так, словно будь ответ иной, он бы не пережил. – Фух, камень с души упал. Но, что такое Сынмин, что тебе не понравилось?       Киму очень льстит то, что Хвану важно его мнение и более того – он к нему прислушивается. Даже иногда просит советы в той или иной ситуации.       – Знаешь, я был немного озадачен твоими словами про хёна, хён, – сказал младший, видя краем глаза, что вода в кастрюле закипает. Он немного отошел от неё, достал из холодильника те самые два яйца. Со специальной подставки достал нож и, отложив бывших детёнышей курицы подальше от края стола, Сынмин принялся открывать пачку лапши с заманчивым хрустом. Обратно подойдя к устройству, он вновь начал говорить. – Я не думал, что я такой ужасный хён. Вроде как старался делать все наравне с вами, чтоб не чувствовалось сильного отличия.       – Оу, Сынмин, я не... Я не это имел ввиду. Правда, – начал было оправдываться Хван, но его заглушил звонкий голос, доносящийся сзади.       Повернувшись, Сынмин увидел Чонина, прибежавшего то ли на голос Хвана, то ли на запах рамёна, который уже лежал в самой кастрюле, куда оставалось добавить лишь специи и яйца.       – О, Сынмин-хён, ты готовишь рамён? Сделаешь мне тоже, пожалуйста, – сказал Чонин, смотря своими лисьими глазками на Кима. Он улыбался так, что стали видны ямочки на его милых щечках. Младший сложил руки в просящем жесте. Ну какой же он. Так и хочется затискать. Нельзя, Сынмин, не поддавайся соблазну, будь сильным и стойким.       – Нет, Чонин, это я себе приготовил. Если надо будет, то там еще одна пачка есть, – начал Сынмин, ликуя внутри себя, что смог противостоять этим макнэ-чарам, которые берут все, что только пожелают. Стоит лишь состроить глазки и показать все свое очарование. – Ах, и да, Хёнджин-хён, – решился продолжить разговор Ким. – Я ни в коем случае не обвиняю тебя. Знаешь ли это звучало так, будто я ребенок какой-то и не могу быть нормальным хёном. Вот Нини все устраивает, правда ведь? – задал вопрос Сынмин не оборачиваясь. Он рукой указал на Чонина, глядя на его отражение в дисплей. Но понимая, что Хван его не видит, быстро опускает руку.       – А у меня есть выбор? – тяжело выдохнув, сказал Нини. Понимая, что сегодня ему ничего не светит, ведь сам он готовить не особо горит желанием.       – Сгинь с глаз моих, Йени, – разочаровавшись, проворчал Ким, потирая пальцами переносицу и закатывая глаза. Предатель, – подумал старший.       – И достался же мне такой противный хён, – сказал Чонин, разворачиваясь и идя обратно в свою комнату, чтобы переодеться и все же сходить в кафе. Попутно он постучался в комнату Феликса, чтобы позвать его с собой.       – Сынмин, – проговорил Хван в трубку, привлекая внимание младшего к себе, чтобы продолжить то, на чем они остановились. – Ты хороший, я бы даже сказал прекрасный хён, я тебе всецело доверяю, – сказал он, раздумывая говорить ли то, чего Ким вряд ли хотел бы услышать. Но собравшись, Хенджин продолжил вещать. – Но не для меня. Для меня ты всегда будешь малышом макнэ, даже если эта роль отведена Йени. Я не могу представить тебя в роли моего хёна. И я не думаю, что тебе стоит обижаться на эти слова. Ты такой человек.       Сынмин вслушивается в каждое слово, чтобы правильно понять их трактовку. Хотя это тупо: не понять такие простые вещи. Для кого-то он может быть хёном, например, для Йени или некоторых знакомых, которые младше него, а для кого-то нет. В этом нет ничего плохого. Главное, что на него можно положиться и Сынмин всегда придёт на помощь. А хён он или макнэ – не важно.       – Да, Джинни-хён, я все понимаю. И не обижаюсь. Наверное, мне просто надо было услышать это от кого-то, чтобы понять, – ответил Сынмин. Им овладело разочарование, потому что... Потому что Хёнджин прав. Он не знает, что на него нашло. Расстраиваться из-за очевидных, казалось бы, вещей. Молодец, Ким, просто отлично, я еще говоришь, что не ребёнок. Кому ты лжёшь?       – Тогда я спокоен. Ладно, Сынмин-а, мне уже пора идти. Ребята пригласили в кафе вместе сходить позавтракать. А я, как ты знаешь, никогда не упущу халявную еду. Так что я пошёл. Еще созвонимся, Минни! – сказал Хёнджин, и после сынминовского "обязательно, пока, хён", сбросил вызов.       «Что же, и мне тоже пора, наконец, поесть», – подумал про себя Ким и выключил плиту, перекладывая железными щипцами содержимое кастрюли себе в тарелку, которую достал пока Хван с ним прощался. Взяв ее и достав новую упаковку деревянных палочек из выдвижного ящика гарнитуры, Сынмин медленным шажками, чтобы все к чертям не разлить, как это обычно бывает, поплелся к столу. Сев на стул и открыв палочки, он уже собирался начать есть, как тут же услышал знакомый голос, исходящий из-за спины. Ким почувствовал, как кто-то опустил свои прохладные ладони на его плечи, которые чувствуются даже через ткань футболки. Сынмин вздрогнул. Повернув голову, он увидел...       – Утречко, Ким Сынмин, – сказал приторно ласковым голосом Минхо. «Похоже он только что встал», – понеслось у младшего в мыслях. Ли всегда выглядел хорошо. А с утра сонным, разнеженным и невообразительно милым, он выглядел в сотню, а то и в миллион раз лучше.       Растирая и массируя своими ладонями плечи Кима, он заглянул ему через плечо и увидел, что тот собирается завтракать. Не сказав ни слова и, оставив младшего в лёгком недоумении, он развернулся и пошел в сторону ящика со столовыми приборами. Достав оттуда новую упаковку палочек, он вернулся к столу и сел на противоположный от Сынмина стул.       Ким всегда заворожён старшим, хоть и старается этого не показывать остальным. Словно была в этом их особая атмосфера, некий шарм. Они игнорировали и стебали друг друга на камерах и перед мемберами. Но находясь один-на-один, чувствовали, что могут без слов, всего одними лишь взглядами, показать свою значимость друг для друга и оказать поддержку.       Поэтому засмотревшись на такого Минхо, Сынмин даже не заметил, как рука старшего потянулась к его тарелке и передвинула ее на середину стола. Наконец, выйдя из чарующего транса под названием "Ли Минхо", Ким озадаченно вскинул брови, уже по-другому посмотрев на старшего, произнес:       – Хён, это мой завтрак, – сказал младший, заметив, как тот подцепил палочками аппетитно пахнувшую лапшу. И осторожно, чтоб не обжечься, отправил ее в рот. До этого Ли смотрел лишь в тарелку, которая стояла перед ним, но подняв взгляд чуть выше, Минхо встретился с непонимающим взглядом ореховых глаз Сынмина.       «Красивые», – подумал Минхо, пока тщательно пережевывал еду.       Если смотреть со стороны, то кажется будто у них идёт бой в гляделки, и не на жизнь, а на смерть. Будто любой из них может запросто встать и начать колошматить другого, при этом сказав пару ласковых. В придачу вылить голову пресловутую лапшу. Но все не так. Никто не знает, что происходит у этих парней внутри.       «Какой же он прекрасный, неотразимый и обворожительный», – взыграло в мыслях у Сынмина.       «Прошу, смотри на меня вечно своим изумляющим взглядом», – огромные буквы пульсировали в висках Минхо.       Но никто не собирался этого говорить вслух. Да они могли. Могли, но не хотели. Они и так это знают. Знают друг про друга все. Им не нужны долгие разговоры чтобы понять друг друга.       – Ну я думаю, что ты не будешь против угостить своего любимого хёна завтраком. Так ведь? – лукаво поинтересовался Минхо и посмотрел на младшего такими глазами, которые не требуют возражений. То был не вопрос, то было утверждение. При этом Минхо растянул губы в улыбке и немного наклонил голову в сторону. Всегда так. Он спрашивает это из банальной вежливости. Зная, что все равно получит то, что хочет. Так и хочется дать ему по напыщенной морде.       – Извини, но я против, – ответил ему Сынмин, забирая тарелку поближе к себе, чтобы старший не мог до неё добраться. Зачем? А кто его знает.       Сынмин всегда делился с Ли едой. Даже когда тот и не просил. Так Ким проявляет заботу по отношению к дорогим ему людям. Старший является одним из них. Но это не означает, что он всегда это позволяет. В девяносто девяти процентов случаев – да, он только с радостью кормит мемберов. Но есть и один процент, который сидит напротив с такой довольной кошачьей ухмылкой, смотря Киму в глаза взглядом победителя. Так и хочется треснуть. Сынмин опустил палочки в тарелку и схватил уже мягкую лапшу. Поглядывая на Минхо, Ким медленно стал поглащать рамён.       – Хёны, мы уходим! – крикнул им Чонин, проходя мимо кухни, где с минуты на минуты произойдет убийство. Не иначе. Следом за ним шел Феликс, который попутно застёгивал черную джинсовку с капюшоном.       – Возьмите зонт на всякий случай. Я слышал, что будет дождь, – проглотив последний кусок яйца, обратился к мемберам Сынмин. Он чуть развернулся в двери, чтобы проводить их взглядом и убедиться, что дверь закрыта.       – Хорошо, Сынмин-а, как скажешь, – бросил напоследок Феликс. Раздался щелчок: дверь закрылась.       Теперь Сынмин и Минхо полностью предоставлены друг другу. Младший повернулся обратно к Ли заметил самоуверенную ухмылку на его лице. Ким на это лишь закатил глаза и, отложив палочки на стол, скрестил руки на груди.       – Что? – задал вопрос младший, выгибая бровь и в недовольстве смотря на Минхо, понимая, что тот сейчас начнет ехидствовать над Кимом.       – Знаешь, я тут случайно кое-что услышал, – хихикнув, поделился Минхо удерживая всю ту же чеширскую улыбку. Он смотрел младшему точно в зрачки, перетягиваясь через стол, чтобы перетянуть тарелку на свою сторону. – Услышал, что ты не особо доволен быть ролью младшего и хотел бы быть хёном. У меня на этот счёт есть мнение. Хотел бы ты его услышать, м?       – Нет, я, пожалуй, воздержусь от восприятия твоих комментариев, – отрезал Сынмин, ибо знал, что за этим последует.       Да, между собой они ладят, хоть и не показывают. И даже это не значит, что в их отношениях все прекрасно. Ли не упускает шанса подтрунивать над младшим, а последний, в свою очередь, часто достаёт Минхо словесно. И наоборот. Ким знает, что его "нет" Ли не остановит. И старший тоже знает, что пусть Сынмин и говорит "нет", в глубине души ему бы хотелось узнать, что о нем думают. Всегда было и всегда будет. Мнение общества для Кима важно. Даже если слова будут сказаны Минхо.       – Я считаю, что ты мог быть хорошим хёном, – выразился Минхо. Это поразило Сынмина, и он вскинул брови в удивлении.       Он ожидал чего угодно. Но только не этого. Ожидал, что Минхо скажет что-нибудь про его слабую мышечную силу, недоразвитый, по мнению Ли, ум. Он так же может даже зацепиться за стиль Сынмина, который ну никак не относится к определению старшего. Но он точно не предполагал, что Ли может его похвалить. – Но...– внезапно добавил Минхо.       Вот в чем дело. Глупый ты, Сынмин, раз решил, что Минхо сможет упустить такую возможность тебя высмеять.       Он увидел, как Минхо ухмыльнулся и уже начал готовиться отражать эту словесную атаку. Только утро.       – Прости, Ким Сынмин, но не быть тебе хёном, – Минхо не отрывал взгляда от глаз Сынмина. Способ внушить человеку то, что ты хочешь. – Ни мне, ни кому-либо ещё. Ты никудышный в роли хёна. Чонин – другое. Ему приходится быть младшим. Поверь, моя бы воля, в роли макнэ я бы выставил тебя.       Сынмин не будет врать, – обидно. Неприятно. Зачем Минхо это делает? Он прекрасно знает, что мнение других людей для Сынмина важно. Но все равно продолжает надавливать туда, где больнее. Да, возможно, Минхо и не хотел бы расстраивать его, а хотел всего лишь подразнить. Но остался жгучий осадок. В глазах Ли пляшут искры зарождающегося противостояния. Для Минхо – обычное дело докапываться до младшего. И Сынмин не решает уступать, а напротив: хочет обернуть его слова против него же.       «Ладно, Минхо, если ты так хочешь, то я приму правила твоей игры. Кто быстрее поддастся, тот и проиграл. Итак, начали».       – Оу, правда? – поинтересовался Сынмин и состроил удивленные глаза, театрально прикрыв рот пальцами. Не на это Минхо надеялся, когда начал говорить те слова. – Скажу, что я единого с тобой мнения.       Теперь очередь Минхо удивляться.       – Ведь я тоже не считаю тебя хёном. Ты слишком миловидный для этого. Какие слова мне подобрать, чтобы ты понял..? – задал сам себе вопрос Сынмин потирая большим и указательным пальцами подбородок. Ким увел взгляд в потолок. Но периферическим зрением посматривал на Минхо и его реакцию.       Настроение на кухне совсем сменилось. Если начало было наполнено завораживающей и расслабленной атмосферой, то сейчас сюда было заходить не безопасно. Не Сынмин начал, но его задача — закончить и выйти из этой игры победителем.       – Не много ли ты себе позволяешь, Ким Сынмин? – чуть ли не прорычав, сказал Минхо, сжав руки в кулак и положив их на стол.       В том они разные. Ли достаточно легко вывести себя. В то время Сынмина практически невозможно. На одни и те же слова они могут реагировать по-разному. Поэтому никому не известно какой в итоге будет результат.       Старший смотрит в глаза Сынмина и хочет приложить его об стол. Он знает, что так нельзя, но этому несносному юнцу Минхо проигрывать не собирается.       – Ты слишком податливый. Можешь этого не показывать, – Сынмин упорно игнорирует слова Ли и встаёт со своего стула, подходя к Минхо, который следит за каждым его движением.       Пальцами левой руки Ким отодвигает подальше полупустую тарелку с лапшой и ладонью упирается в край стола. Правая тем временем покоится на спинке стула. Ли сидит боком к младшему, но неотрывно наблюдает за действиями и взглядом Сынмина не поворачиваясь. Ким же в свою очередь изучает эмоции на лице Минхо, с каждым сказанным им словом.       Минхо не выносит вторжения в его личное пространство. Особенно если настрой враждебный. Чувствуя угрозу, он, опираясь на руки, стремится подняться со стула, чтобы говорить на ровне с Сынмином. Но встать ему не позволила ладонь, которая тяжёлым грузом легла на плечо, вынуждая сесть обратно. Ли на это недовольно рычит, пытаясь скинуть с себя чужую руку плечом. Но пальцы Сынмина сжимаются сильнее и болезненно впиваются в кожу, заставляя рефлекторно Минхо стиснуть зубы. Ли вновь переводит взгляд на свои кулаки. На ладонях останутся аккуратные полумесяцы от ногтей: из-за внезапно нахлынувшей агрессии.       – Но я-то знаю тебя с ног до головы. Знаю все твои слабости. И знаю, что на самом деле ты покладистый, – Сынмин проговаривает мягким и завораживающим тоном, что почти вся злоба Минхо растворяется в этом тягуче-сладком медовом голосе. Ким поднимает руку, лежащую на столе, и подносит ее к лицу старшего, убирая выпавшую из волос прядь за ухо, – уживчивый, – берет Минхо за подбородок и заглядывает глаза. Соприкасаясь носами шепчет почти что в губы, – и очень, очень послушный.       Ким замечает, как дёргается кадык Минхо. У него темнеют зрачки, краснеют уши и сбивается дыхание. Да, Сынмин знает его слабости. И знает, что победил. Знает, что Минхо больше нечего сказать: он и не в состоянии. В тишине квартиры слышно лишь затруднённые вздохи и сердце, которое, кажется, отбивает чечетку в грудной клетке старшего. Ли не хочет. Не хочет поддаваться. Ему надо сопротивляться и биться до конца. Минхо не проиграет эту мелкому щенку, ни за что и никогда. Он не...       – Ты уже проиграл, – словно мысли читает Сынмин и устанавливает вердикт: – проиграл, когда начал отношения со мной, Минхо-хëн. Думаешь, что ты тут главный? Я веду. А ты лишь слушаешься и подчиняешься. Как очень хороший мальчик, правда ведь, котёнок..?       Скулеж. Да, Минхо скулит, как и всегда. Когда понимает, что есть кто-то главнее и сильнее его. Сынмин медленно отходит от старшего и, сложив руки на груди, смотрит на него взглядом победителя. Он победил не только в их словесной битве. Ким победил, когда смог подчинить себе грозное существо.       Минхо его. Целиком и полностью. Ли принадлежит Сынмину и прекрасно это знает. Потому больше не пытается сопротивляться. Знает, что это бесполезно. Но есть и обратный эффект. Ким зависим от Минхо. И не просто зависим: Ли Минхо его личный наркотик. Без него он не может дышать, ходить, да и в целом существовать.       Возможно то не есть хорошо, но это устраивает обоих. А значит пока один из них не разорвёт этот замкнутый круг, они так и будут под властью друг друга.       Минхо не может сдвинуться с места. Он словно прикован к этому стулу невидимой магией. Его голова опущена и челка прикрыла лицо. Ладони лежат на бёдрах комкая края длинной футболки, уши покраснели и слегка подрагивают. В глазах стоят слезы от непрошенного возбуждения. Его колени сведены, пытаясь прикрыть едва заметный бугорок на домашних штанах.       – Надо же, ты возбуждаешься от моих слов, – говорит Сынмин, толкая язык за щеку, смотря на развивающуюся перед ним картину, и усмехается. – Тебе и правда так сильно нравится, не так ли? Кто-то контролирует, направляет и подчиняет тебя себе. Нравится быть послушным и получать одобрение. Чтобы кто-то назвал тебя хорошим мальчиком, – Ким знает как действует на старшего похвала, и как отчаянно пытается ее добиться как со стороны других людей, так и со стороны Сынмина. – А сейчас посмотри на меня, детка.       Ли не может. Он просто не в силах поднять взгляд от стыда за свою поведение и реакцию тела. Минхо только глубоко вдыхает и выдыхает носом, пытаясь остановить бешено колотящееся сердце. Еще немного и оно просто напросто выпрыгнет из груди. Сынмин знает такого Минхо. Старший бывает разным: грустным и злым, радостным и веселым. Но такой Минхо его фаворит. Смирный, покорный и горячо возбужденный. Ли нравится контроль, но больше контроля ему нравится подчинение. Ким знает, что таким его видел только он.       Что-то слишком много уж знает Сынмин. Когда-то его эти знания точно приведут к катастрофе. Но это потом. Сейчас важно разобраться с таким нуждающимся парнем. Да, именно его парнем. Его. И больше ничьим.       Сынмин стремительно настигает Минхо, хватает за запястья. Разводит руки в стороны и впивается в губы горячим поцелуем, который так необходим им обоим. Сынмин обводит шершавым языком верхнюю губу старшего, немного посасывая ее, а потом впивается зубами в нижнюю, чувствуя привкус металла, вбирает ее в свой рот, буквально выдавливает из нее все, что только есть. Ким знает, что потом Минхо влетит за губу. А потом от Ли влетит и Сынмину. Знает, но его не волнует. Минхо хочет целовать глубже, быть ближе и чувствовать в разы сильнее, но не может. Может только постанывать, пока его губу нещадно терзают. Прерывисто дышать, ерзать на этом неудобном стуле и тихонько шипеть от стальной хватки на запястьях и ткани штанов, которые неприятно натирают его возбужденную плоть. Оторвавшись, Сынмин, рассмотрел свое творение.       – Такой милый. Такой хороший и такой нуждающийся, – хрипит Сынмин прямо в губы. – Мой, только мой и ничей больше.       Как он и предполагал: губа опухла. Минхо сидел с жалобными и просящими глазами. Наконец, отпустив запястья Ли, на которых скорее всего останутся следы, он вновь припал к губам. И, перекинув свою ногу через ноги Ли, сел на его бедра, прислонясь так тесно, чтобы член Сынмина через ткань таких же домашних шорт притерался к члену Минхо. Ким опустил руку на талию Минхо крепко сжимая, а вторую запустил в его смолянистые волосы. Ли, освободившись от заточения пальцев, впился стальной хваткой в бедра младшего, пытаясь пододвинуть того ближе к себе и своему органу, чтобы почувствовать еще больше трения.       – Даже не думай, – произнес Ким жестким тоном, оторвавшись от губ Ли. – Ты не сделаешь этого, пока я не скажу, понял? – задал вопрос младший, на что Минхо лишь разочаровано кивнул. Кима этот ответ явно не устроил, на что он сильнее впился в талию ногтями и немного дернул возбуждённое тело на себя.       – Нет. Не так, малыш. Используй слова, как мы учили, ясно? – сказал Сынмин с небольшой долей раздражения в голосе, хотя явно не собирался делать старшему больно или неприятно: они договорились говорить друг другу сразу, если что-то не понравится. Если его не останавливают, значит все в порядке и можно продолжать.       – Д-да, я понял, – заикнулся Ли, злясь на себя за то, что голос дрогнул. Он мог сказать нормально, но не справился. Как тут вообще можно думать нормально рядом с Сынмином? Ли считал, что это он, тот кто может убить одним взглядом, но это не так.       Ким Сынмин тот человек, который без труда может заставить любого сделать то, что он захочет. На вид хороший и милый щеночек. Правду говорят: в тихом омуте черте водятся.       Бросив тихое "хорошо", Сынмин вновь сплел их губы в жарком поцелуе. Как бы младшему самому не хотелось потереться о прекрасный член Минхо, он знает, что стоит подождать.       Раскрыв челюсть Минхо, Сынмин протолкнул свой язык в рот Ли и начал медленно обводить его ротовую полость, исследуя. Хоть Ким и так знал каждый миллиметр, смотреть на старшего, который прогибался под ласками, едва ему стоило коснуться верхнего неба, для Сынмина одно удовольствие.       Младший чувствует, как Ли сильнее сжимает его бедра руками. Его желание толкнуться, получить хоть какое-то трение. Но знает, что нельзя. Ведь Ли Минхо хороший мальчик и не ослушается. Взамен он получает от Сынмина легкое поглаживание по талии и массаж головы пальцами, отчего окончательно млеет и начинает тихо, почти шёпотом стонать в поцелуй. Такая резкая смена настроения с грубого поцелуя на легкое поглаживание, действует не хуже самых дорогих афродизиаков.       Отстранившись от таких сладких и манящих губ, Сынмин убирает руку из волос Ли. Приподняв его футболку, начинает гладить тело руками. Проходясь пальцами по острым ребрам, обводит каждую косточку и поднимается к груди. У Минхо очень чувствительные соски. Особенно в возбуждённом состоянии. И Ким это прекрасно знает и просто обводит грудь ладонью, практически не прикасаясь к груди, отчего Минхо всхлипывает, не получив желаемое. Вновь припав к устам старшего, поцелуй получается настойчивым, глубоким и ненасытным. Их языки сплетаются в эротическом танце, вызывая толпу мурашек у каждого из них. Сынмину хочется углубить их поцелуй. Хочется, чтобы Минхо просто давился языком, настолько далеко хочется запихнуть ему его в глотку, зная о большой любви к глубокому горловому минету.       И Сынмин это делает. Пропускает язык в глубь, сталкиваясь зубами и слышит дрожащий стон, отзывающийся вибрацией на их телах. Ладонями Сынмин ведет от верха позвоночника вниз, зная, что это еще одно слабое место старшего. Ким разрывает их поцелуй, оставляя лишь небольшую ниточку слюны и, смотря в глаза старшего, резко хватает того за поясницу притягивая к себе. Сынмин привстает, чтобы усесться ровно на член Минхо, вызывая у него болезненные ощущения, за которыми волнами следует трепетное наслаждение. От такого давления на возбужденную плоть, Минхо звонко и громко стонет. Сынмин начинает медленные волнообразные движения, тоже тихо постанывая от этого старшему прямо на ухо, руками подтягивая к себе поясницу для лучшего трения.       – К-Ким Сынмин, п-прошу, быстрее, – жалобно хнычет старший, надеясь, что его мольбы услышат и позволят усилить движения.       Смазка уже вытекает из уретры и обильно пачкает домашние штаны, под которыми, как у Минхо, так и у Сынмина не было белья. Скорее всего чужие шорты тоже. Кончить хочется неимоверно. Очень, но нельзя. Пока не разрешат. Продолжая плавные толчки, младший припадает губами к шее вызывая еще более громкий стон у парня под собой и усиливает хватку на бедрах. Носом он мягко проводит по шее, вдыхая аромат Минхо, от которого Сынмину хочется выть. Он языком широко лижет кожу, а затем кусает, оставляя яркую алую отметку. Которую позже им придется перекрывать несколькими слоями тонального крема. Чуть ли не прокусив шею он нежными поцелуями спускается к кадыку, попутно целуя и скулу, а затем прикусывая вкусно пахучую железу.       – Как ты меня назвал, детка? – томным от возбуждения голосом, произнес Ким, не прекращая движений. Сынмин начинает сильнее надавливать на член старшего и, смотря тому прямо в глаза, отрывается от вкусной шеи. Его орган уже давно хорошо стоит, и кончить Сынмин хочет не меньше старшего. Но вот интересно поймет Ли чего Ким от него хочет?       – Хён, пожалуйста... Прошу, хён. – Быстро тараторит Минхо и не знает куда себя деть. Стонет гортанно, хватаясь за бедра сильнее, прижимает и голову запрокидывает назад. Хочется просто разорвать эту одежду и кончить по-человечески, но можно ли?       Старший уже готов на колени встать и молить всем, а особенно Сынмину, чтобы получить разрядку.       – Умница. Какой хороший у меня мальчик. Сразу знает, что нужно делать, – говорит Сынмин и останавливается. На что Ли разочарованно стонет и уже хочет плакать, ведь там было хоть какое-то трение, а тут ничего и удерживая Кима хочет опять потереться о чуть влажную ткань. – Не дергайся, а то вовсе отправлю тебя в комнату и не дам кончить до конца дня. Понял меня? – возносится над Минхо Ким грубым и доминантным голосом. Ли вздрагивает и его желание получить разрядку становится сильнее. Но пока разрешение не дали, он может только тихо поскуливать, словно щеночек, не получивший заветное и обещанное лакомство.       Хо кидает короткое "да". Сынмин удостоверившись, что все хорошо, убирает руки с поясницы старшего, и немного приподнимаясь, начинает стягивать с того штаны. Ли благодарно выдохнул и чуть приподнялся, чтобы было легче снять надоевший элемент одежды. Сынмин позже снимает и с себя шорты, отбрасывая их в сторону к штанам Минхо, вновь садясь на бёдра старшего.       Их члены уже полностью одеревенели и трутся о животы, пачкая футболки. Из уретры сочится предэякулят, а сама головка багрового цвета. Вены хорошо видны. Так и хочется вобрать этот чудесный член старшего в рот, но не сегодня. Ким садится поближе, беря в руки оба члена, соприкасаясь ими. Ли звонко стонет и смотрит в глаза Сынмину, спрашивая разрешение. Тот лишь кивает, давая старт и начинает руками надрачивать оба члена, так как они имеют не шибко маленькие размеры.       Ким проходит ладонями от основания их членов до головки и мягко её поглаживает. Немного сплевывает, добавляя еще больше смазки, хотя той, которая выделилась, было предельно достаточно, но младший любил грязно. Он любил чистоту в доме, в комнате, в ежедневнике и даже в людях. Но на секс это не распространялось. Любил, когда Минхо грязно выстанывает его имя, любил грязные разговоры во время процесса и любил, когда они оба в слюне и смазке. Он вновь припадает к заветной шее Ли, голова которого была запрокинута и вид открывался просто невероятный. Шея полностью покрыта слюной, которая в свете солнца переливалась, делая вид старшего еще более бесстыжим и развратным.       – Как же по-потаскушьи ты выглядишь, Минхо. Так и просишь одним своим взглядом, чтобы тебя разложили на этом столе, не так ли? – задал весьма риторический вопрос Сынмин, ведь знал, что старший хочет. Очень хочет быть трахнутым здесь.       Когда человек страшно возбужден, он сделает и скажет все, что другие пожелают. Он гонится за удовольствием, даже не осознавая последствий. Но такие правильные слова и такое обращение очень сильно действовали на Ли, который в ответ еще громче захныкал и усерднее начал толкаться в чужую руку, устроив свои ладони на плечах младшего.       – Хочешь, чтобы тебя грубо отымели в твою красивую и узкую задницу заполняя её? Но единственный, кто имеет право трахать тебя, это я. Только я и никто другой.       Закатанные в наслаждении глаза Минхо и тихое рычание младшего у его уха. Хаотичные движение рук и губ Кима на шее Ли. Все эти действия опорочили кухню, на которой позже будут есть все четверо со спокойной душой, Словно здесь никто не стонал и никого трахали на этом стуле. А пока облизывая шею и кусая за сонную артерию, Сынмин медленно, но верно подводил их к пропасти наслаждения.       – Хён, пожалуйста, быстрее. Я... я сейчас уже, – Минхо не успел договорить, как у самого его уха явился голос, в котором смешано все. Хриплость, сдавленность. Такой гортанный, возбуждающий и рычащий голос...       – Ну, давай же, малыш. Кончи для своего любимого хёна. Будь хорошим мальчиком, – с этими словами Сынмин потирает их головки большими пальцами, надавливая ногтями в уретру. Кусает шею, чтобы заглушить свой собственный грудной стон.       – Хён, – томно выкрикивает Минхо и одновременно с Сынмином кончает в руку, которая даже после оргазма не прекращает двигаться, чтобы продлить эти чудесные секунды эйфории.       Их тела расслабились и стали подобны желе, которое растеклось по стулу. Пальцы и ладони Кима полностью в смазке, как и их футболки, которые они совсем забыли снять в порыве страсти и погоней за разрядкой. Волосы из-за пота неприятно липли ко лбу и шее. Минхо сидел, оперевшись на спинку стула, и держал Сынмина уже за талию, чтобы тот не упал. Ким зарылся носом в сгиб между шеей и плечом старшего, вдыхая его аромат. Они оба прерывисто дышали, пытаясь восстановить сбившиеся дыхание.       – Нам нужно встать и убрать тут все, хён, – сказал Сынмин, вновь восстанавливая формальное обращение, как будто несколько секунд назад он не называл его малышом. Не приказывал сидеть на месте, не давая кончить. Не говорил те грязные и развратные вещи, от которых звезды перед глазами и табун мурашек по телу. Вновь вернулся тот Сынмин, которого знали все мемберы, потому что тот Сынмин, который был до этого, знал только Минхо, как и наоборот. Послушного Минхо знал лишь Сынмин и никто другой.       – Да, хё.. хм. Да, Ким Сынмин, сейчас пойдем. Давай еще пару минуточек посидим, хорошо? – Ли смотрит на него такими расслабленными и уставшими глазами, что младший не может отказать. Как и не может не заметить формальное обращение. Сынмин хмыкает.       – Знаешь, если тебе так понравилась это обращение, – Сынмин задумался: стоит ли говорить об этом Ли, ведь не знает, как он отреагирует и, чуть привставав, посмотрел в глаза Минхо, – то ты можешь попробовать назвать меня, например, папочкой.       Глаза старшего тут же очень широко распахнулись. Казалось бы: еще немного и они просто выпадут из глазниц, а рот открылся в удивлении. Лицо приняло алый оттенок. Ким начал смеяться и вновь опустился на грудь, сцепляя испачканные в выделениях руки, в замок за спиной Минхо. Он услышал, как сердце Ли вновь стало биться еще быстрее и подытожил:       – Тогда заметано, в следующий раз зови меня папочкой, детка.       И Ли опять скулит, понимая, что никто другой ему больше не нужен. Ведь у него есть такой прекрасный "хён".