Годовщина по-вурдалачьи

      «Бордовые полы плотных портьер покачнулись. Пальцы сжали тонкий очин гусиного пера…» Что же там было дальше? Ах, точно! «Кажется — обернись, успеешь уловить в тенях очертания сгорбленной твари. В её мрачном силуэте вишнями сияют зловещие очи, а на устах тошнотворная улыбка… Улыбка — название присуще человеку…».       Да, теперь Дэмон с невероятной точностью мог утверждать, что улыбка — определённо не то слово, которым можно описать Кицу. Если не считать те дни, когда Кица намеревался вывести кое-кого из себя своей очередной проделкой, то его можно было назвать ярким, порой вызывающим, порой романтичным, а иногда не совсем в своём уме… Весело, одним словом. Если вспоминать то загадочное существо, которое представлял из себя Кица во времена зарождения их общения, теперь дела обстояли немного иначе. За четыреста лет они выучили друг друга, как поэму. Когда один рассказывал что-то, другой мог легко подхватить, довершая беседу словом.       — А? Разве я уже говорил о том, что оставил без единой капли крови ту деревню, когда был молод? — спрашивал тогда Кица, состроив недоумённую мордочку.       — В точку, — взгляд Дэмона красноречив и упрям, как сверкающая в ночь звезда.       — И когда это было?       — Если конкретно об этом случае, то, пожалуй, с полвека назад? — прикинув в голове, сообщает Дэмон. — Хорошая выдержка, знаешь.       — Тогда мне стоит рассказать об одной ведьме, которая собиралась проводить опыты над вампирами и…       — …выбрала тебя своей несчастной жертвой. Однако самый отважный Дэмонтаниэль Келлерман спас тебя от рук злобной колдуньи, — скучающим голосом вторил Дэм, а затем, опомнившись, оживился. — Кстати, Наташа писала мне на днях, что мы давно к ней не заходили.       — Ты не помнишь, как она превратила тебя в курицу в прошлый раз? — с лёгким недоверием отвечал Кица. — Хотя, в общем-то, удобно: раздевать не пришлось.       — Годы идут, а ты не меняешься…       — Да, я буду любить тебя вечно, Дэмми.       Кхм! Прервём сладостную негу воспоминаний, чтобы порассуждать о прочих, не менее важных вещах.       Итак, Дэмон не помнит, когда они переключились с официального «Крициан» на не столь вычурное «Кица», а от витиеватого «Дэмонтаниэль» перешли к простенькому «Дэмон». Это произошло так же неожиданно, как и появление зеркал, в которых вампиры теперь способны были отражаться. Произошло это в связи с тем, что раньше напыление делали серебряным, однако во второй половине двадцатого века люди наконец-то удосужились заменить его на алюминиевое. В общем, если заметите беловолосого красавчика, часами разглядывающего своё отражение, то знайте — это совершенно точно Кица.       Однако не думайте бежать: Кица всё равно догонит. Вернее, его преданный супруг Дэмон спасёт вас от страшной участи. Он уже давно пытается привить любовь к вегетарианству своему муженьку. С того самого момента, когда появились другие способы получения крови, кроме как убийство ни в чём не повинных людишек. А с появлением Интернета стало и того легче: заходишь на сайт, пишешь кодовое слово да заказываешь себе пакетиков в пору. «Никакой эстетики, » — комментировал Кица, но пластиковую трубочку послушно принимал.       К сожалению, полностью осуществить свою задумку у Дэмона не вышло: Кица всё равно пытался доказать, что вурдалачий консерватизм не происходил от слова «консерва» (да, пожалуй, оставим его юмор вариться в собственном соку). Итак, во избежание неприятных эксцессов они вынуждены были найти компромисс. Дэмон понимал, что вычеркнуть охоту целиком не получится, однако немного сократить то, как часто они занимаются ею, вполне представлялось возможным.       Путь к принятию тернист, но в итоге оба подписались под следующим условием: проводить охоту раз в десять лет. И, что ж, давайте научимся принимать сухие факты, нежели продолжим зацикливаться на том, какая физиономия отразилась у Кицы на лице после окончательного осознания этой данности.       Итак, теперь Кице приходилось делить обеды не в компании немногословных мертвецов, что расслабились в его руках в порыве страшной страсти. Теперь Кица недовольно усаживался на широкий диван, попивая «сок» из трубочки, явно не в восторге поглядывая на Дэмона. Однако здесь, увы, уже ничего не поделаешь, поэтому с каждым днём приходилось мириться с фактом сильнее.       К слову, мизерная свобода у Кицы всё же имелась, так как назначать дату охоты и предполагаемую жертву он должен был самостоятельно. Конечно, Келлерман просто-напросто не испытывал интереса к этому занятию, потому и скинул все заботы на плечи Кицы. Последний недовольно фыркал, а Дэм же в ответ вздыхал, к сожалению, лишь напоказ, так как в кислороде вампиры нужды не питали.       Таким же образом он вздыхал и сейчас, с комфортном устроившись поверх Кицы на том самом диване. Удобно, когда знаешь, что не задушишь существо под собой, навалившись на грудную клетку того всем весом. Ещё лучше, когда это существо нерасторопно перебирает твои пряди и буквально до дрожи пронизывает своим взглядом. У них долгие, проведённые рука об руку столетия за плечами. Это научило их чувствовать друг друга, не пытаясь отыскать мерцание зрачка или шлейф знакомого запаха. Годы, подобно карточному домику, складывались в беспросветное доверие, а затем и в такое же крепкое понимание.       Теперь, час за часом не отлипая от Кицы, в голове вертелось много мыслей. Вдруг Дэмон поймал на крючок одну из них, разглядывая улов: то была улыбка Кицы, которая всегда, неизменно всегда появлялась на лице того при встрече, или при случайном столкновении взглядов, или… О, кажется, следующими за крючок зацепились очи. Порой случается замечательная возможность вглядываться в глаза, находящиеся на кротчайшем расстоянии от собственных. Радужка у Кицы светлая, будто бы выцветшая даже. И Дэмону определённо нравится наблюдать за тем, как взгляд Кицы темнеет, железно вонзённый в него.       — Я думаю, что нам надо устроить охоту через пару недель.       Это был тот самый гром в ясный день? Ах, нет, Кица просто решил заговорить спустя пару часов их дружного молчания. Только вот от пущей неожиданности Дэмон слегка растерялся, пытаясь ухватиться за слова, сказанные Кицей. К несчастью, они кротким бризом ускользали из-под его пальцев.       — Может, лучше купим плазму? — с небольшой неловкостью перевёл тему Дэм, как обычно бывало в таких ситуациях.       — Что? — рука Кицы перестала двигаться, из-за чего Дэмону пришлось сдержать раздосадованный стон. — Не знал, что ты у нас такой извращенец, — голос Кицы сквозил неподдельным удивлением. Кажется, понимание между ними всё ещё не находилось на той высоте, о которой подозревал Дэмон. — Я привык к твоей необычайной любви к донорским подачкам, но питаться отходами… Прости, но даже если мы снова возобновим наш старый график охоты, то я не уверен, что выдержу… это.       — Господи, Кица, — Дэмон недовольно протянул, приподнимаясь, дабы посмотреть в нечестивые глаза. И тотчас же расплавиться, заприметив лицо, в котором всё ещё угадывались хитрость и весёлость, увеличивающиеся с тем, как губы поднимаются в небольшой улыбке. Требуется немного времени, чтобы, справившись с собой, наконец выпалить. — Я про телек! Точнее, прости, телевизор. Плазменный телевизор, который есть практически в каждом доме нормального человека.       — И в каждом логове ненормального вампира, да? — серебристый жемчуг, коему были подобны очи Кицы, в несогласии взмыл вверх. Что ж, оно и понятно, ведь Кица — вкрай старомодный клыкастый засранец.       — Я устал пересматривать «Сумерки» с телефона, — хмуро пробурчал Дэм, а затем уткнулся в чёрную майку Кицы, чувствуя, как пальцы того прячутся в его светло-русых волосах. Расслабленность приятной волной настигла тело.       — Чем тебе не нравятся наши «Сумерки», моя Белла? — ласковые поглаживания скользнули на шею, холодя и испещряя кожу нивой мурашек.       — Не называй меня так больше, — было сказано тихим, граничащим с шёпотом голосом. Сейчас Дэмону было совсем не до героинь всеми известной серии фильмов, подставляясь под дурманящие телодвижения.       — Хорошо, мой ангел.       Кица коротко смеётся, и всякий звук, выскакивающий из его груди, подобен звону монет, упавших под ноги. Дэмон вздумывает безбожно утопнуть в нём, позволяя прозвищу осесть в тёмных чертогах разума. Это неважно, когда мышцы то напрягаются, когда Кица неожиданно сминает плечи Дэма, то расслабляются в пике наслаждения, принимая желанные касания. Перед глазами — чёрная пелена, сменяющаяся яркими картинами в голове под аккомпанемент эмоций. Спину пронзало ощущениями рук, играющихся с тканью футболки, а затем нагло проникающих за её ворот. Дэмон, заходясь в истоме, неохотно выгибается, когда слышит:       — Так что насчёт охоты? — спрашивает Кица мягким благозвучным голосом, не прекращая водить ладонью под футболкой.       — М? — Дэм тут же замирает, улавливая, как сладостный туман рассеивается, уступая место напряжению ввиду поднятия нелюбимой темы. — Ты что-то упоминал по этому поводу?       — Да, — оповестил довольный рокот, который обычно заставлял Дэмона ощутить жар, стремительно разрастающийся в животе, однако не сегодня. Не тогда, когда они снова говорили об охоте. — Недельки через две. Я уже выбрал жертву и собрал необходимую информацию. Уверяю, тебе понравится, там всё такое… современное, как ты и любишь.       — Как мило, что ты решил позаботиться об этом, — глухо усмехнулся Дэмон, хотя радости особо-то и не имелось.       Ключевым фактом был тот, что присутствовал даже в короткой речи Кицы. Охота сама по себе похожа на курение. Когда зубы вонзаются в горячее тело, это сходно с тем, как папироса удобно устраивается между губ. Затяжка — глоток, перерастающий в жадное пожирание жертвы изнутри. Это успокаивает, вынуждает получать удовольствие от того, как человеческое тело неуёмно дёргается и вопит перед тем, как безвольно обмякнуть. Дэмон никогда не забудет, как это окрыление целиком поглотило его, когда он убил впервые. А то, как ненавидел себя последующие месяцы, постепенно выветривалось из памяти, как сигаретный дым из лёгких, на который позже становится плевать.       Что же до Кицы? В те времена, когда Дэм не мог свыкнуться с мыслью о том, что он теперь является жестоким, безжалостным убийцей, он всегда был рядом. Утешал, оглаживал напряжённые плечи и грудь, сомкнутые в кулаки руки и застывшее в потрясении лицо. Спал рядом с ним, шепча на ухо, что это нормально, что через это просто нужно пройти, перетерпеть и принять, как должное. Даже кровь таскал, разливая по высоким бокалам. Закрывал Дэму глаза, поднося к губам окровавленный хрусталь. И Дэмону приходилось пить это, чтобы выжить, чтобы утолить жажду, которая тысячей игл пронзала все части тела изнутри и, казалось, снаружи.       Десятки и сотни лет шли своим чередом, заставляя Дэма подчиняться горькой судьбе. Не внимать тому, как чувство вины укрепляется после каждого мертвеца, ничком распластавшегося по полу. А затем, после зверской расправы, начинался момент, который доводил Дэма до дрожи. Он любил это настолько, насколько и ненавидел себя за то, что ему это нравилось.       Нравилось, как алели глаза Кицы, в которых отражались, наверное, тысячи смертей. Нравилось, как острый взгляд врезался в него, отчего жажда крови в них сменялась хищным огнём. И Дэмом позволял чудовищному пламени приструнить его, подчинить, поставить перед собой на колени, вздымая голову в нетерпении. Нравилось, как руки, ранее сминающее шею сопротивляющейся жертвы, ложились на его, Дэмона, шею. Тогда Келлерман жалел, что вурдалакам не нужен воздух, что, ощутив кольцо рук кожей, его дыхание не перехватит от алчущего напора. А Кица вот-вот рядом, сочетает в глазах неувядающую и страшную в своём проявлении любовь и обжигающее, как раскалённый уголь, желание.       Нравилось, как клыки Кицы обнажались, разрывая кожу, чертя случайные узоры на бледном теле Дэма, давно лишённом людской крови. Нравилось, как стон боли терялся в словах, что сбивчиво шептали на ухо. Про то, что Дэмон никогда не посмеет отвергнуть его, не убежит, как бы сильно того ни хотел. Нравилось, как в горле застревал крик, а затем, пущенный далее, сталкивался с губами Кицы. С холодным языком, слизывающим чужую кровь с зубов и все звуки, рвущиеся наружу. С руками, на которых виднелись длинные чёрные ногти, что раздирали одежду. Нравилось совсем не отрицать то, что ныне он полностью принадлежит алым глазам, губительным клыкам и даже этим звериным когтям.       Возвращаясь домой (или, как называл Кица, в логово), Дэмон пристально наблюдал за Кицей. Но ни в его озорном взгляде, ни в ласковой улыбке, нигде нельзя было отыскать той сумасшедшей жажды, что тогда проедала насквозь. Только привычная весёлость, добавленная в коктейль из хитрости и кокетства. Шутки, смех, флирт и прочие глупости, коих за свою бессмертную жизнь Дэмон уже не мог и счесть. А самым пугающим было то, что Дэмон ждал. Ждал, когда Кица вновь проявит свою сущность, проявит то безумное влечение, намерение присвоить, уносящее за собой в бездну. Ждал, когда заветный час вакханалии настанет. Ждал, потому что…       Дэмону это нравилось.       — Верю, ты не будешь разочарован, — тихий голос Кицы вихрем вернул с небес на землю. Родные руки всё ещё ласково скользили по телу, точно Дэмон был золотой лирой, что способна аккомпанировать задушевной песне ангела. И наслаждался бы игрой этой всю вечность. Ленивая шутка слетела с губ:       — Там будет телевизор?       — Лучше, — смеялся Кица, притягивая Дэмона к себе для поцелуя.       Поначалу, когда их губы только примкнули друг другу, поцелуй расцвёл нежным бутоном. Ленивый, безо всякой спешки и резких движений. Только мягкое прикосновение, которое они разделяли, глядя друг на друга. Если бы это представлялось возможным, то Дэма бы вогнало в краску от того, что он видел перед собой. Там, чуть ниже, в одном мгновении от своего лица, Кица открыто глядел на него, пылая всей своей беспечной уверенностью, наверное, за целую милю. А то, как близко сейчас находился Дэмон, множило накладываемый эффект в стократ. И сердце готово было подступить к горлу, налиться алой жидкостью, которую оно страждало сотни лет.       Пока Дэмон усердно справлялся с чувством, обуревавшим его, Кица осторожно отстранился. Кажется, Келлерман даже не успел ухватиться за этот момент. На уме был только серебристый взор, обращённый на него так, будто Дэмон был единственным, тем, кто занял каждый уголок чужого черепного коробка. И голубые глаза наполнились ясностью только тогда, когда Дэма весьма бодро усадили на бёдра. Кица всё ещё смотрел на него, но теперь только не растянувшись на диване, а вполне себе сидя.       Холодные пальцы круговертью прошлись по груди, отчего Келлерман покрылся шустрыми мурашками. Когда ярко ощутимые прикосновения подступились к шее, можно было почувствовать сухую, огрубевшую с течением времени кожу вурдалачьих рук. И Дэмон прикрывал глаза от того, как они лозой оплетают его шею, но не сдавливают, а лишь исследуют. Захотелось податься вперёд, чтобы желанное давление наполнило тело дурманящим чувством. И Дэмон сделал это, сгорая в опасных, мерцающих алым искрах, мелькнувших в серебристых глазах Кицы.       За этим действом последовал скорейший ответ, выраженным в губах Кицы, столкнувшихся с его собственными. Приятный трепет подскрёбывался где-то под разлётом ключиц, заставляя прижиматься к Лавэнэ сильнее, нуждающимися движениями карабкаться пальцами по его спине. И получать пылкий ответ в виде языка, забравшегося в рот. Дэм издал короткий звук, подстраиваясь под скольжение внутри. Оно бесстрашно проезжалось по острым клыкам Келлермана, а после уходило вглубь. Ладонь Дэма даже успела добраться до головы Кицы, а затем сжала белоснежные волосы в мёртвой хватке.       Каждое шевеление, будь то морозящие руки или гибкий язык, обжигало сознание Дэма. Без единого вздоха сожаления он прыгал в этот пожар, предлагая поглотить себя полностью. В мыслях не оставалось трезвости, когда собственные бёдра стиснули бока Кицы, вызывая у того довольный рокот. Такой, какой заставлял Дэма содрогаться, вспышками вспоминать лицо Кицы, с которого спала вуаль заботливого партнёра. Он обращался в вурдалака, возжелавшего нечто, что не являлось кровью. Радужка наливалась алым блеском, обращая серебряные самородки в облагороженные рубины. И в них читалась не привычная нежность, а стремление подчинить, поставить пред собой на колени. Объятый сладким трансом, Дэмон поднял глаза на Кицу, силясь увидеть в родном лице те самые краски.       — Тебе нравится доводить меня до белого каления с этой охотой, — мысли в голове бешено засуетились, когда к Дэму прижались, со слышимой улыбкой шепча на ухо. — Нравится, когда я срываюсь, уже не в силах терпеть. Нравится, когда я до синяков сжимаю тебя, обнажаю клыки, грубо беру, когда вздумается, будто хочу сожрать, чтобы наконец-то унять жажду свежей крови.       Слова залпом пронзили Дэма, чьи руки беспомощно цеплялись за спину Кицы, а глаза прикрывались в подступившем возбуждении. Кица хмыкнул и, не получив ответа, ровно приказал:       — Подними руки.       Дэмон нехотя отстранился, делая так, как ему сказали. Затем Кица стянул с него футболку, бездумно откидывая на пол. Может, будь Дэм в другом положении, то нашёл бы в себе силы возмутиться, однако это точно не тот случай. Не тогда, когда разум сосредотачивается только на одной точке перед собой, а кожа пылает от рук, прикасающихся к ней самым непристойным образом.       — Нравится, когда я обращаюсь с тобой, как с похотливой блудницей? — Дэмон чуть ли не благоговением заметил, как ногти Кицы медленно отрастают при этих словах, чернея и слегка заостряясь. Уже когтями они спустились с плеч Келлермана на грудь, но не царапая до крови, а лишь доставляя небольшой дискомфорт. Однако, когда эти почти лезвия сжали его сосок, короткий стон боли сдержать не удалось. — Отвечай.       — Да… — выдавил Дэмон, побеждённый алым блеском, окончательно обосновавшемся в глазах Кицы.       — И что же это распутное, порочное, грязное создание может мне предложить? — с довольством урчал Кица, теперь облюбовав голый торс Дэмона, примыкая к нему когтями, носом, губами, изломанными в бесстыдной ухмылке. — Подскажи, на что ты готов сегодня.       Голова сама опрокинулась назад, когда губы Кицы перескочили на шею, дразня шёлковыми касаниями. Не облегчали положение и руки, гуляющие теперь по его голой спине, безжалостно полосующие когтями линию позвоночника. Вдруг зубы Кицы игриво захватили кожу над разлетом ключицы. Дэмон прекрасно знал, что тот не зайдёт дальше, пока не дашь команду.       Выждав пару мгновений, Кица решается скользнуть рукой ниже. Сначала движения, напоминающие ласковое колыхание ветвей на ветру, огибают верхнюю часть ягодиц, скрытых за мягкой тканью штанов. После ладонь беззастенчиво накрывает пах, скользит дальше, принуждая Дэма приподняться чуть меньше, чем на дюйм, опустив ладони на широкие плечи. Дрожь настигает его вместе с новой, уже более явной партией возбуждения. Келлерман, прыгнув в водоворот своих ощущений, сдаётся без боя.       — Пожалуйста, господин…       Таким ответом Кица был явно удовлетворён. Об этом кричали клыки, теперь уверенно протыкающие Дэма, окрашивающиеся тёмной вурдалачьей кровью. Келлерман знал, что Кице нравится слышать его, поэтому не пытался заглушить звуки, легко выходящие изо рта. Поглаживания снизу утихать тоже не намеревались, вконец добивая остатки гордости, жалким огоньком мерцающей где-то в далёком прошлом.       Кица действительно мог быть нежным. Он умел окружить любовью, доводя до исступления ласковыми, голосящими заботой движениями, смотря с такой огромной любовью, что, кажется, ей можно было бы снабдить весь мир. Однако её всю, до самой последней капли, Кица даровал ему одному. Кица мог быть всеобъемлющим, обожающим, боготворящим, шепчущим такие слова, что всё на свете вдруг забывалось, испаряясь под влиянием его тепла. Но Дэмон предпочёл ему другого. Того, что оставляет следы зубов на теле, упиваясь властью и настоящей вседозволенностью. Того, в чьих глазах сгущается тьма, в которую хочется окунуться. Того, кто жаждет подчинить, и кому Дэм охотно в этом содействует.       Кица мог вечность целовать его нежно, но Дэмон всегда видел. Видел, с каким сиянием смотрел на него Кица, когда руки Келлермана были туго привязаны к изголовью их кровати, или когда Дэм в экстазе опускался на колени, покрытый синяками и царапинами, точно орденами.       Подобное желание только крепчало, когда Дэма притянули ближе. Ладони Кицы притворно ласково обхватили плечи, чтобы опустить разгорячённое тело в нужном месте — прямиком верхом на характерной выпуклости. Если ранее Дэмон чувствовал, как воспаляется каждый дюйм туловища от жадных прикосновений Кицы, то теперь ощутил тот пожар в троекратном размере. Он нетерпеливо потёрся ещё одетой задницей о пах Кицы, вызывая у того несдержанное оханье.       — Слезь, — тихо повелевал Кица. Его тон, хоть и затронутый навалившимся желанием, не допускал никаких пререканий.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Дэмон, терпя изнуряющий жар. Покидать нагретое и такое необходимое сейчас место совсем не хотелось.       — Мне нужно повторять дважды? — теперь в вопросе сквозила строгость, что тут же приструнила самовольность в груди.       Робко помявшись, Дэмон всё-таки слез с Кицы, перекидывая подрагивающие ноги и, сев на край дивана, ставя стопы на холодный пол. Марево не отпускало, заставляя неуклюже сжимать бёдра и ждать, как приговора, решения Кицы.       — Встань, — наконец прилетело в затылок. Просьбу Дэм выполнил даже со слишком большим энтузиазмом, пулей поднимаясь. — Умница. Теперь принеси смазку и, пожалуй, нашу самую любимую диковинку.       Несмотря на то, что Дэмон чувствовал себя собачкой, которую попросили принести мячик, настроение стало на порядок лучше. Он быстро юркнул к широкому комоду, в одном из отсеков которого находились различные любопытные вещицы. Да, двадцать первый век просто осыпал четырёхсотлетних вурдалаков технологичными дарами, привнося совершенно новые краски в бессмертную жизнь. Эра осиновых кольев и масел гвоздики закончилась, как пошутил однажды Кица.       В руках Дэма оказались небольшой тюбик и вполне тривиальная верёвка. Кица здорово сжалился над ним, раз решил ограничиться только лишь этим сегодня.       — Раздевайся, — Кица лениво взмахнул рукой, когда Дэмон повернулся к нему, приоткрыв губы в вопросе.       Оставив вещи на краю дивана, Дэмон одним движением стянул с себя штаны вместе с нижним бельём. Кица с интересом сверкнул глазами, облизываясь и прикрывая хитрые глаза. Одежда осталась лежать на полу небрежной кучкой, к которой совсем скоро присоединились и вещи Кицы. На нём осталась висеть только чёрная майка. Ещё несколько минут ушло на то, чтобы туго связать руки Дэма, надёжно скрепив их за спиной. Затем Кица спустил стопы с дивана, открыто любуясь видом и жестом приглашая Дэма на свои бёдра. Приказывая, если быть точнее. Суть особо не менялась, так как Келлерман был рад наконец-то сесть на своё законное место.       Однако долго радоваться не получилось. Только усевшись, Дэма заставили приподняться, широко разведя ноги. Дэм тихо охнул, когда широкие ладони Кицы легли на его задницу, сминая упругие полушария и играясь с ними, как только вздумается. Ловкие пальцы скользили по соблазнительным изгибам, которые будто молили о том, чтобы на них оставили броские следы. Дэмон ёрзал и отчаянно сводил белокурые брови к переносице, чувствуя, как округлые ягодицы раздвигают и оглаживают, дерзко сжимая и вымучивая ненарочное мычание.       Затем, когда эта вульгарная шалость закончилась, в руках Лавэнэ послышался короткий, но говорящий за себя щелчок. Долго Дэмон не скучал, ведь вскоре пальцы Кицы вновь атаковали снизу, однако зловещие вурдалачьи когти отступили, принимая вид аккуратно подстриженных ногтей.       Обильно смазанные пальцы подступились к сжавшемуся входу Келлермана, беззастенчиво надавливая и вторгаясь внутрь. Дэмон в нетерпении пошатнулся, будто пламя свечи, побеспокоенное неосторожным вздохом. Прошлое возбуждение мигом вернулось, сметая на своём пути все здравые мысли. Это случилось, когда кончики пальцев Кицы, вполне легко скользнули глубже. Дэм уже был хорошо растянут, так как в последнее время принимать Лавэнэ приходилось чаще обычного. В любом случае, именно сейчас это было только, ха-ха, на руку. Дрожь, которую Кица впитал с рыком, молнией прошила тело. Вторая ладонь Кицы грубо сжала бок Келлермана, придерживая. Наверняка позже там расцветут синяки, но будто бы Дэмон был против.       Незадолго до охоты Кицей словно бы завладевал алчущий ураган. Глаза блестели влекущим алым, прикосновения тяжёлым грузом давили на тело, подчиняя. Дэмон не был строптивым, но иногда слегка противиться власти Кицы было до того приятно, что белые круги вставали перед глазами. Чувствовать руки, стискивающие до такой боли, что непременно перехочешь шевелиться. Слышать понизившийся голос, шепчущий на ухо слова, до умопомрачения вклинивающиеся в глубины подсознания.       — Нравится быть целиком моим? — сладко протянул Кица, лаская слух Дэма, что совершенно беспомощно пытался развести ноги шире и протолкнуть пальцы глубже в себя. — Стой смирно.       Подавив разочарованный стон, Дэмон неохотно повиновался. Ноги начали ощутимо подрагивать от ужасно неудобной позы и связанных за спиной верхних конечностей. Чтобы чуть облегчить положение, Дэмон наклонился вперёд и припал к плечу Кицы. Он старался не прислушиваться к звукам, создающихся посредством склизкой смазки и уже трёх пальцев, размазывающих её снаружи и внутри. Растворялся в дымке желания, пока вдруг крупно не содрогнулся, запечатлев искры перед собой.       — Как думаешь, может, при нашем первом знакомстве стоило похитить тебя, посадив на цепь подле своих ног? — улыбнулся Кица, найдя простату и нежно поглаживая её, пока Дэмон шумно отходил от нажатия. — По тебе не скажешь, что ты был бы особо против, м?       — Прошу, Кица… — просипел Дэм, мелко двигая задом, чтобы повторно ощутить давление, в котором сейчас нуждался больше всего.       — Что ты там вякнул? — фаланги беспрепятственно покинули Дэма, когда Кица холодно спросил.       — Г-господин!.. Пожалуйста… Я сделаю… всё, — сбивчиво исправился Дэм и прижался к Кице теснее, надеясь скорее загладить вину.       Однажды уже доводилось узнать, что только самое желанное из наслаждений может стать самой страшной пыткой. Это правило можно применить ко всему, что окружает всякое живое существо. Любовь, зависимость, даже всё та же жажда крови. Однако теперь приходилось справляться с другим — тем, что вынуждало кожу гореть, прося упоительного прикосновения. Когда уже разогретое тело жестоко обделяют получением заветного удовольствия, мольба не кажется столь унизительным вариантом. Да и Кица наверняка находил клич Дэма высочайшим комплиментом.       — Раз так…       Дэмон не сопротивлялся, когда его резко взяли за волосы и оттянули от спасительного плеча. Картина вокруг размывалась, однако широко раскрытые голубые глаза видели лицо Кицы даже чётче, чем полагается. Видели, как мелькают острейшие вурдалачьи клыки за губами, приоткрытыми в скалящейся улыбке, как алый блеск в очах смешивается с чувством собственного превосходства, власти и триумфа, как на их дне зияет чернеющая тьма, обусловленная вожделением. И вся эта картина лишний раз напоминала о том, каким диким становится Кица, когда приближается время охоты.       Пугающим было то, что Дэмону нравилось. Он опять проваливался в эту бездну, позволяя Кице кусать, сжимать, царапать, обладать.       — Двигайся.       Одного слова хватило, чтобы Дэмон принялся бездумно раскачиваться вверх и вниз, раскрывая рот в смущающих звуках. Хватка в волосах не ослабевала, заставляла держать спину прямой, пока неприятное покалывание знакомо приливало к ногам. Хотелось прикоснуться к себе, однако крепкая верёвка на руках принуждала только изнывать от этой недостижимой цели.       — Я бы мог цепью приковать тебя к кровати, запереть дверь на сотни замков, приносить ещё живых, кричащих о помощи и молящих о помиловании людей. Но ты, измучанный жаждой, бросался бы на них, не испытывая и капли жалости. Потом я бы брал тебя, слизывая горячую кровь с твоего подбородка, губ, языка… — Кица говорил медленно, делая выразительные паузы и интонации, гипнотизируя глазами, лишёнными серебра. Это был не Кица, нежившийся с Дэмом ещё час назад, то был вурдалак, обескровивший целый ряд невинных деревень. — А потом собирал бы слёзы с твоих чудесных глазок.       Нутро вспыхнуло от картин, которые Кица нарисовал в голове Дэма такими вызывающими словами. И кисть услышанной речи закрашивала оставшиеся просветы прежнего геройства и совести. Потому что Дэма возбуждало думать о том, что Кица действительно мог бы осуществить свои грязные, лишённые всякого благодеяния планы. Будучи в том состоянии, в котором Дэм пребывал ныне, мысль о подобном исходе лишь подкрепляла иррациональное желание с потрохами отдаться в руки Кицы.       Отрицать свою вурдалачью природу, которая являлась уже далеко не новой для Келлермана, — глупо. Даже если порой удавалось противостоять ей, рано или поздно что-то страшенное всплывало наружу. Особенно, когда Кица так охотно способствовал проявлению этой природы.       Потом Кица приказал остановиться. Дэмон покорно замер, а когда его волосы отпустили, позволил себе преклониться к плечу Кицы. Ледяная кожа странно констатировала с бурлящей страстью, но долгие сотни лет дали привыкнуть к такой полярности. Дэм выжидал, терпя мелкую дрожь. И его труды щедро вознаградились, о чём говорил затвердевший член Кицы, легонько мазнувший по входу. На этом движения закончились. Келлерману думалось, что он уже готов кончить с минуты на минуту, однако не ощутить Кицу внутри себя было бы… довольно прискорбно.       — Господин, пожалуйста… — Дэмон говорил побеждённым голосом, наверняка оплетавшим самолюбие Кицы прочной, гибкой лозой.       — Что такое, мой сладкий? — спросил наигранно обеспокоенный голос. Пятерня возвратилась на затылок Дэма, рывком оттягивая голову от плеча. Алые глаза сияли, позволяя вырваться наружу всем доселе потаённым чувствам. — Мне прекратить? Испугался, что проснёшься с цепью на ноге, если позволишь мне войти в тебя сейчас? Знаешь, после твоего пробуждения… мы могли бы использовать вместо смазки кровь, раз ты будешь и так хорошо растянут.       — М-м, просто… Войдите в меня уже, — судорожным, сиплым зовом отвечал Дэмон. Если бы была такая возможность, то непременно бы цеплялся за Кицу, точно утопающий. — Я-я не против цепи, если Вам так хочется…       Чего Дэм никак не ожидал, так это того, что Кица вдруг зальётся смехом, будто услышав по-настоящему удачную шутку. Дэмон смутился, чувствуя, словно к горячему источнику в груди подлили жидкого азота. Однако даже времени на то, чтобы сильно расстроиться, ему не дали, резко опустив вниз.       Пустоту внутри заполнили, но теперь уже далеко не пальцами. Вместе с тем по спине несдержанно проехались когти, без сомнений полосуя её кровоточащими царапинами. Дэмон откинул голову назад, высвобождая из горла стон и выгибаясь тетивой, не боясь упасть назад: когти впивались в спину железной хваткой. Наслаждение на секунду затмило разум, подогреваемое острой болью. Кица что-то пророкотал над ухом, но Келлерман не расслышал.       Ногами, болящими от натуги, Дэмон насаживался сильнее. Он уже не разбирал, от чего его колотило: от возбуждения или напряжения, твёрдым пластом поселившегося бёдрах. Остатков силы хватило на то, чтобы сделать ещё пару движений. Но уже сейчас Дэма откровенно шатало, поэтому в конечном счёте он просто осел, сжимаясь вокруг всей длины и застывая изваянием. Теперь это больше приносило дискомфорт, чем раздувало дразнящее пламя.       — Это как называется? — Кица говорил тяжело и сипло, поверженный разрядкой, которая подступала всё ближе.       — Не могу… больше… — Дэмон поднял помутневший взгляд, среди сего тумана однако прекрасно различая, каким голодным взглядом впивался в него Кица. Из последних сил Дэм старался держать спину прямой, просящими глазами смотря перед собой.       — Двигайся, — холодно ответил Кица, пресекая просьбу Дэма, — или моли.       — Пожалуйста, господин, — Дэмон облизал пересохшие, дрожащие губы и опустил подбородок. — Пожалуйста, разложите меня на этом диване, я сделаю всё, о чём Вы только попросите.       — Зачем обещать то, что не сможешь выполнить, Дэм? — ласково спросил Кица, но в его голосе звучала явная фальшь. Он был недоволен им, готовый в любую секунду приказать выпрашивать прощения, сидя на ноющих коленях оставшуюся часть дня. — Ведь я попросил тебя двигаться, а ты, дрянь, вдруг остановился. Так не хочешь, чтобы я трахал тебя?       — Н-нет, господин, — тело прошила дрожь, когда Дэмон наклонился к Кице, чтобы почувствовать успокаивающее тепло. К сожалению, его тут же отдёрнули от себя. — Я хочу Вас, но… мои ноги болят — больше не выдержу…       — И как же я должен поступить? — мягко направил его Кица, несмотря на играющую в голосе сталь. Чёрные когти любовно обогнули шею, где беспокойно дёрнулся кадык. — Как-то ты быстро ослаб, не кажется?       — Я-я исправлюсь, — Дэм покорно склонил голову. Мысли перебегали от Кицы, чьи руки бродили по распалённой коже, глаза смотрели с невиданной жаждой, а уста зазывали опасной речью. А затем делали кульбит, вспоминая о члене, до основания зашедшем внутрь. Держаться становилось всё тяжелее, — Пожалуйста, позвольте… поменять позу.       — Поднимайся.       Дэмон уже успел испугаться, раздосадовано взглянув на Кицу. Надежда постепенно отступала, оседая неприятным покалыванием в ногах. Бёдра и голени выли при каждом шевелении, однако Дэм заставил себя подняться, почти полностью выпустив член. Неожиданно Кица помог ему слезть с себя и повалил лицом в диван. Дэмон громко простонал, чувствуя как ноги, разгибаясь в коленях, трещат. До конца расслабиться ему никто не позволил, принуждая держать задницу выше головы, но уже сейчас стало намного легче.       По крайней мере, вся работа была возложена на плечи Кицы. Дэмон терялся в пространстве, опьянённый грубыми толчками. Он не был сосредоточен на том, как взмокли волосы, как наверняка прелестно сияют сейчас расширившиеся зрачки Кицы, как слишком откровенные звуки вторят им. Дэма трясло, но он подчинялся танцу этого жара, подставляясь Кице со всем своим обожанием. И Кица дарил ему то же, позволяя быть принадлежащим до единого волоска.       Дэмон не слышал, что происходит вокруг, когда содрогнулся на пике своего наслаждения. Тёплые волны, пришедшие после оргазма, распространились внутри и снаружи. Кица сзади ещё недолго подавался навстречу и обратно, прежде чем резко войти до основания и замереть. Дэмон выгнулся, не внимая ноющим мышцам. Сначала Кица, очевидно, не двигался, приходя в себя. Затем же Дэмон наконец почувствовал, как его тело покидают, а руки за спиной законно освобождают от пут.       — Переворачивайся на спину, — бросил Кица, но уже не приказным тоном, а сытым и даже добрым, если можно так сказать в адрес кровожадного вурдалака.       — Ч-чего? — двигаться, откровенно говоря, не хотелось. Всё, на что был способен Дэмон, — плашмя лежать на диване, вытянув гудящие ноги.       — Чего-чего, лечить тебя будем!       Теперь он помог Дэму лечь, как было велено. Когда на диван легла спина, где ещё не успели затянуться царапины, вспыхнула колючая боль. Благо на завтра от царапин уже не будет и следа: спасибо вурдалачьей регенерации. Руки, уже лишённые когтей, принялись растирать нижние конечности, которые Дэм возложил на бёдра Кицы. Из груди невольно вырвался стон, только полный уже не желания, а блаженства от того, как к затёкшим ногам возвращается жизнь. Прикосновения Кицы — настоящий живительный сок в такие минуты. Если не брать в расчёт то, что именно Кица собственноручно и сотворил с Дэмом всё это… истощённое состояние.       — Как себя чувствуешь? — улыбка, полная любви и заботы, вернулась на лицо Кицы, убивая остатки бездны.       — Хорошо, — только и хватило Дэма, прежде чем глаза лениво прикрылись.       — Умница, — искренне похвалил Кица, забираясь пальцами под голени, осторожно мня их и гладя. — Отлично справился.       Дэмон промычал что-то невнятное. Было липко, так как результаты своей прескромной деятельности они пока так и не убрали. А ещё Дэмон был абсолютно голым, да и на Кице всего-навсего одна майка. Дэм понял, что ему всё равно. Сейчас бы посильнее распластаться по дивану, тая от пальцев, бегущих от пят до сгиба колен, а затем и выше. После таких игр ласка — щедрый дар. Сознание, опалённое грубым обращением, теперь плавилось от нежности, которой Кица реабилитировал его после каждого подобного раза. Острая сталь в движениях и голосе обратилась в лепесток расцветшей астры, мягкий и бархатистый.       — Кица?.. — подаёт признаки жизни Дэм после нескольких минут ласки, которыми его осыпали всё это время.       — Да, мой милый? — последовал незамедлительный ответ. К удивлению, Дэмон даже не сморщился на очередное слащавое прозвище.       — Может выберемся куда-нибудь завтра? — голубые глаза лениво приоткрываются, ловя на себе знакомый хитрый прищур.       — К сожалению, на завтра у меня уже есть некоторые планы, — на этих словах что-то внутри Дэма обрывается. В последнее время Кица зачастил со своими вылазками, вызывая недюжинное подозрение.       — И ты опять ничего мне не расскажешь, да? — Дэмон отводит взгляд, не смягчаясь даже тогда, когда Кица успокаивающе гладит его по ногам.       — Увы, — тихо, осторожно отвечает Кица. — Прости меня, и я клянусь, что не утаиваю от тебя ничего того, что могло бы причинить тебе боль. Ты же знаешь, что я никогда.       — Знаю, — Дэмон закрывает глаза, туша в себе иррациональную обиду. Они оба, между прочим, взрослые и самостоятельные вампиры. Все эти обиды слишком мелочны и по-детски глупы, даже если Кица целыми ночами пропадает не пойми где.       — Я люблю тебя, — шепчет Кица, и несмотря на то, что Дэм, будучи вурдалаком, не мог поддаться гипнозу, эти слова успокаивали так, как никакие другие.       И Дэмон не мог не ответить тем же.

***