Не будь моим Мефистофелем

      Уже вечерело. Конрад обсох, но золотистые волосы ещё слегка влажные у корней. Он лежал, повёрнутый к профессору. Он похож на львёнка, усталого от игр, спасённого от смерти львом, новым начальником прайда. Профессор в его глазах казался чем-то невообразимым и любопытным. Человек другого мира, не иначе. Он интересен тем, что на него не действуют соблазны. Дитя науки, прогресса. Он объективен и чёрств. Конрад искал настоящую любовь не там, совершенно не там.       — Профессор, — тихо позвал, приблизив голову к плечу мужчины. — Вы говорили, что мало помните о войне.       — Я говорил, что мало помню о деятельности матери во время войны. Войну я помню прекрасно. Такое нельзя забыть, — не отрывая глаз от желтых страниц, профессор перевернул прочитанную. — Даже если я расскажу о ней подробнее, вы вряд ли поймёте меня.       Конрад закусил губу и нырнул под руку, опустив голову на широкую грудь.       — Война не так страшна, как любовь, — юноша закашлял, пересохшее горло не позволяло ему говорить громче и чётче. — Война оставляет те раны, которые мы ожидаем. Мы не окрылёны чувствами. Страх проходит и становится хладнокровием. А что любовь? Мы теряем возможность мыслить рационально. Чувства — вот самое страшное оружие. Не револьвер, танк или артиллерийское орудие — чувства.       — В ваших словах есть правда, — профессор был удивлён внезапным проявлением тактильности. — Если вы хотите сказать, что любовь подобна войне, я с вами не смогу согласиться, пускай доля истины и есть.       — Я хочу сказать, что любовь страшнее, но не масштабнее.       — Тогда вы правы.       Конрад осторожно убрал книгу из рук профессора и отложил её страницами вниз на тумбу. Туда же отправились и очки. Мужчина смотрит спокойно, но чувствует, как внутри нарастает раздражение. Такая близость с людьми была тихим оскорблением.       — Будьте для меня Ашенбахом. Прошу вас.       Профессор ошарашен. Он начал тонуть в бездонных голубых глазах. Они воистину прекрасны. Пусть они будут живыми всегда, пусть всегда смотрят на него. Лишь бы этот юноша был жив. Лишь бы он прожил такую жизнь, какая станет серьёзной трагедией для всего мира.       — Я буду для вас кем угодно, но только не Мефистофелем.       Конраду спёрло дыхание. Он приподнялся и скинул одеяло с плеч. В душе горел огонь, такой болючий, но такой, какого Конрад ждал и, наконец, получил. Это похоже на любовь. Парень судорожно взял грубоватые руки профессора и одну опустил на своё плечо, а другое — на талию.       — Не будьте для меня Мефистофелем. Никогда, — и он откинул голову. Белая шея открыта для мужчины. — Коснитесь меня, профессор. Пожалуйста.       Скулящие просьбы вынудили профессора с нежностью поцеловать её. Залог преданности. Конрад всхлипнул — по щекам, а затем по шее потекли хрустальные слёзы. Его любят. Наконец-то его любят.