I'll place the sky within your eyes

      Видели ли вы когда-нибудь кого-то, столь же похожего на лебедя? Вот Сара никогда в жизни не видела столь необычайного создания, как мадемуазель Серпент. Воистину грациозное ответвление аристократичной ветви, воплотившее в своём естестве всё самое запоминающееся. От ровного, как струна, стана, до малейшего точно отточенного движения руки.       На явление данной особы выползли все гоблины, дабы улицезреть это чудо природы. Конечно, пару раз Уильямс слышала о данной особе из уст кухарок, но никто ничего толком ей так рассказать и не смог – все умалчивали о таинственной даме. Никому не были понятны её мотивы, её цели. Она не испытывала к Джарету и капли симпатии, оставаясь даже с его явлением причудливо спокойной.       Сару, конечно же, встречать гостью не пустили вот так с ходу, ведь представать перед гостьей короля практически в исподнем было из рук вон как неприлично. Оттого, так и не добравшись до покоев, закутанная в два халата – свой и Джарета, с его кстати нелёгкой руки – Уильямс выглядывала из-за лестниц второго этажа в небольшую щёлку за встречей давних знакомых. Как маленькое неугомонное дитя она нашла довольно удачную нишу, в которой и укрылась на время, чтобы никто не смог застукать за столь неприличным действом.       Мадемуазель Серпент, облачённая в замысловатую игру тканей, которая с трудом и пересилием бы назвалась обыкновенным платьем, проплыла вдоль холла по массивной плитке полов. Именно «проплыла», так как при шагах она даже не покачивалась, напоминая собой истинное воплощение призрака. Сара едва не вздохнула, вовремя покрывая губы ладонями, задыхаясь от приступа неоправданной спонтанной реакции.       – Поражён, что Вы приняли моё приглашение, мадемуазель Серпент. – Джарет, когда того требовали обстоятельства, являл миру саму обходительность. Он протянул руку к девушке, что вперила в него холодный, как ледяной меч, взгляд, но на учтивость ответила вежливой прохладной взаимностью.       – Вы редко присылаете мне приглашения, Ваше Величество. Быть здесь – великая честь для обычной «ведьма́чки».       Последнее произнесённое так называемое прозвище навлекло на лица беседующих коварные улыбки, словно лишь им было известно, отчего это слово возымело такой эффект.       – В последнюю встречу Джарет и мадемуазель Серпент повздорили столь сильно, что он назвал её «жалкой ведьма́чкой» и велел проваливать, даже не позволив ей собрать магические артефакты. - голос подле Сары, раздавшийся загробным шёпотом, едва не сорвал и без того раскаченные нервы. И лишь одним всеведущим богам известно, как Уильямс сдержалась от того, чтобы не заорать в голос. Лихорадочно обернувшись, она заметила сидящего рядом слугу в перекошенном костюме, узнавая в нём того сорванца, что два раза к ряду обрывал трепетные моменты их с Джаретом уединений. Значит король всё-таки не добрался до этих во истину больших слоновьих ушек, дабы открутить их - видимо некогда было.       – Ты что тут забыл? Я чуть душу богу не отдала. – злобно зашипела напуганная до чёртиков Уильямс, испытывая чуточку обоюдного с королём желания придушить негодника. Но последний лишь округлил свои большие золочёные глазища, становясь оттого излишне… милым и причудливым? Так что рука бы в любом случае не поднялась.       – Я тут с момента, как выбежал из комнаты Его Величества. – морщинистые тёмные щёчки покрыл румянец, и гоблин предпочёл не глядеть больше на девушку, так как она наверняка догадалась о причине его беспокойства. – Это Вы меня не заметили, когда забирались в мою нишу.       – Твою нишу? – Уильямс сегодня соображала с явным трудом, уже начиная подкипать из-за плохих сновидений, которые не позволяли мозгам как следует расслабиться и отдохнуть.       – Это моё укрытие на случай, если Его Величество будет лютовать. Если дорога́ жизнь, у Вас тоже такая должна быть. – гоблин вновь подал голос, когда девушка уже думала, что тот промолчит или что он и вовсе не услышал заданного вопроса.       Сара сконфуженно поморщилась, представляя, как портит обшивку стен, чтобы выкроить себе местечко для уединения и, иногда, спасения. Быстро мотнув головой, смахивая с себя остатки подобных мыслей, она ещё раз посмотрела на своего нового знакомого. Маленькое худощавое тело не было пропорционально визуально слишком крупной голове из-за больших ушей, чем-то отдалённо и вправду напоминая слоновьи.       – Меня зовут Сара. А тебя как величали? – с улыбкой произнесла она, мягко оправляя сбившийся воротничок на светлой рубашке слуги, за что получила новую порцию смущённо отведённых глаз.       – Франциск, мадемуазель...       – Ещё чего не хватало. – прервала она его прежде, чем слуга успел завершить. – Зови меня просто Сара. И давай на «ты».       Последний посмотрел на неё долгим сосредоточенным взглядом, после чего кивнул, понимая, что девушка не шутит. Кроха приосанился, смеша юную особу своим ответным поступком. Лишь адская выдержка позволила последней не рассмеяться, ведь гоблин и вправду до умиления удивлял.       Они вернулись к наблюдению за парой, что вежливо общалась в холле, не спеша переходить в другую локацию.       – Ты сказал, что король прогнал мадемуазель Серпент когда-то. Но почему? – наконец, задалась важнейшим вопросом девушка, уповая на то, что все должные слухи достигли и этих крупногабаритных ушей.       – Что произошло точно неизвестно, много слухов ходило. Одна из наиболее вероятных версий – мадемуазель Серпент не сошлась в характере с бывшей фавориткой Его Величества и в приступе ярости превратила ту в жабу. До сих пор якобы никто не отыскал её в болотах лабиринта.       Сара ошарашенно распахнула рот вместе с глазами, разглядывая гостью, не веря в то, что это ангельское на вид создание могло причинить вред кому-либо. И уж тем более не могла представить данную особу в приступе неконтролируемой ярости. По всем внешним параметрам она походила на обыкновенную девушку в изящном небезвкусном платье. Конечно, в глаза бросались кипенно-белые волосы, которые навевали тоску по снежным метелям, но это, пожалуй, не единственная очаровательная деталь, какую в ней могла подметить изумлённая Сара.       – Как долго твоя очередная пассия будет прятаться и разглядывать меня подобно диковинной экзотичной зверушке? – вдруг поинтересовалась Серпент, не оборачиваясь в сторону подглядывающих, но явно учуяв их даже с такого расстояния.       Сара побледнела, когда Джарет поднял суровый взор к лестнице, а затем вылавливая и её среди тёмной ниши, ненадёжно прикрытой гобеленом. Сидящий до этого подле неё Франциск растворился, как будто его здесь и не было. Поэтому девушка поспешно выбралась и сбежала в сторону своей комнаты – об этом свидетельствовали удаляющиеся частые шажки.       Король, наблюдавший за всем этим безобразием, отчего-то ничуть не осерчал и весело хохотнул, вернув взор гостье. Последняя лишь вздёрнула бровь, картинно и как-то механически улыбнувшись, что казалось даже немного жутким, после чего отправилась в уготованные для неё покои.

***

      Сегодня над видом Сары трудилось несколько девушек, нещадно дёргая волосы, которые никак не хотели нормально расчёсываться. Уильямс отбирала из чужих рук щётки, ругаясь и требуя снизойти до того, что предполагаемая гостья и сама сможет справиться с копной того нечто, что творилось на голове.       Мигрень была не за горами, когда в спальню девушки ввалилась ещё дюжина гоблинш, которые притащили платья абсолютно одинакового фасона, но разной цветовой палитры. Практическая каждая из них желала урвать кусочек Сары, чтобы приложить принесённую драгоценность к светлой коже и подобрать ей должный подходящий тон. Каждое небрежное прикосновение доставляло лишь дискомфорт.       Изначальный восторг от появления столь важной персоны куда-то улетучился, когда в жизни Уильямс в одночасье стало так мало места для неё самой. Возможно ещё лет так пять назад она бы и была рада такой обходительности, но сейчас все эти копошения и паника вокруг кружили голову, навлекая нелицеприятные воспоминания:       «Чтобы отвлечься от всего, что так сильно тревожило Сару после визита Джарета в ту роковую ночь, она не нашлась в смекалке, попросту завалив себя кучей дел. Ещё несколько кружков самодеятельности не помешали, ведь мысли о прекрасном мерзавце истязали похлеще назойливой простуды. Уильямс подалась в волонтёры, помогая в приютах для бездомных животных. Пару раз даже попыталась приволочь домой потенциальных питомцев, но Ирэн ясно дала понять, что одной «псины» в доме будет более, чем достаточно.       Девушка всерьёз занялась учёбой, поэтому времени стало катастрофически не хватать даже на сон. Но оттого такая жизнь и понравилась Саре. Это очень тяжело, зато времени на мысли о зазнавшихся королях не было.       Каждый день, как день сурка. Встать, умыться и раскручиваться бесконечным волчком, только и поспевая завершить одно дело, как нужно бежать по другому. И так до позднего вечера, а затем забытье на пару часов, лишь только стоит коснуться подушки головой. Такая суета изматывала, но вместе с тем отчего-то полюбилась девушке даже больше, чем все спектакли, которые они ставили в театральном кружке.       А время шло - изящная бронзовая стрелка отмеряла час за часом на всё том же треклятом тринадцатизначном циферблате. Уильямс не думала об этом, по крайней мере участливо и натурально делала вид, что не знала и не думала. Прикрываясь одним, забывалась о втором, теряла себя среди кучи ничего, постепенно и сама становясь абсолютно прозрачной и призрачной.       Закоренелая активистка вызывала столько зависти у окружающих, ведь изрядный успех восходящей звёздочки так сильно слепил окружающих. Всех интересует лишь результат, то, что только видится, однако никто даже не удосужился озадачиться тем, чем жертвовала юная Уильямс, достигая своих высот. Даже, казалось бы, родственники. Отец гордо вздёргивал подбородок, приговаривая, что его гены чудеснейшим образом отразились на успехах дочери, а Ирэн с присущей мачехе холодностью и безразличием подмечала, что падчерица могла бы постараться получше и занять на городской олимпиаде не второе, а первое место, если бы старалась, а не занималась ерундой.       А между тем, пока неустанная стрелка часов отматывала уже который круг подряд, Сара взрослела, расцветала, распускалась, становилась ярче и интересней.       Этакий бутон, распустившийся и цветущий самыми яркими пёстрыми красками жизни. Даже сквозь время мысли о запретной любви к мерзавцу, так нагло и беспардонно похитившему девичье сердечко, не оставляли сознание, не притупляясь, не покрываясь пылью старины. Она не хотела этого, возможно и он того тоже не хотел – Сара не знала.       Ей бы хотелось верить в то, что это просто урок, что он всего лишь хотел проучить её за непокорность и в один прекрасный день вернётся, сказав, что всё окончено, теперь они могут быть вместе. Одновременно с тем боль, причинённая безнравственным королём, ранила в самое слабое место. Она много раз представляла, что в комнате мужчины лежит груда обглоданных сердец, как высокая горка из надкусанных яблок. Они все ещё бьются, но ему уже нет до них дела. Где-то там, небрежно оброненное, лежит и её трепещущее сердечко, поглощаемое паутинами трещин. Оно изнывает от боли и тоски, но вселенскому злу нет дела до боли других.       Как и предполагалось, со временем у неё начали появляться отношения с молодыми людьми, но дальше уровня держаний за ручки и растерянных поцелуев на лавочке дело не заходило. Такие небольшие шалости ничуть не отвлекали от учёбы, но сильно тревожили саму девушку – Сара осознавала, что, когда её целовал бойфренд, она не испытывала томящегося ожидания большего. Чего-то не хватало, чего-то явно не доставало в этих людях. Ведь стоило чужим губам прикоснуться к ней, как она тут же хотела прекратить столь изнуряющее издевательство над самой собой. Ни в одном парне не находилось чего-то такого, что могло бы дать ей в ту же секунду понять: «Это мой человек!». Любые отношения заканчивались плачевно – Сару обвиняли в том, что она слишком неприступная и холодная по отношению к ним. И чёрт с ними, значит не её…       Предательской змейкой в голову заползали мысли о том, что она не знала вкуса губ короля, но много раз могла рассмотреть эту тонкую полосу уст, когда Джарет заходился в приступе неистовой ярости. Это было и жутко и привлекательно одновременно, однако Сара не могла позволить себе таких вольностей.       Однозначно королю гоблинов не было равных – она признавала единственную истину. Также, как и то, что ни один повстречавшийся ей мужчина не будет способен превзойти хоть в чём-нибудь её прекрасного мучителя и сердцееда. Сколько сердец было им разбито? Сколько обглоданных несчастных органов лежало в его комнате?! Небось целую гору трофеев скопил… Изверг!       Она его ненавидела за то, что появился в её жизни. За то, что теперь сравнивает с ним каждого, кто пытается прикоснуться к ней. За то, что не выходит из её головы. Не получается забыть.       Повсеместно с тем юная особа сильно скучала вечерами, когда, уложившись в свой сумасшедший график, происходило и такое, что выпадало одно из занятий и время на «подумать о нём» всё же выкраивалось. Частенько выглядывая из окна на стоящее подле дома дерево, она взволнованно вгрызалась взглядом в тёмные переплетения ветвей, стоило только подсознанию бросить небрежное, сформированное воображением, нечто светлое, похожее на белую сипуху, скрывшуюся за листвой. Но либо это и вправду отголоски некоего безумия, либо Джарет слишком хорошо шифровался, исчезая сразу же, как только чувствовал, что юная особа вот-вот выглянет.

***

      Поступление в колледж не было грандиозным событием, хотя Уильямс и стало приятно взойти на новую ступень своей жизни. Не оставив свои прежние занятия, Сара продолжала посещать и кружок актёрского мастерства. Желание стать популярной актрисой теплилось в ней с самого детства, но Уильямс знала, что эта затея также провальна, как и все её попытки обзавестись картонными псевдо-отношениями. Что ж, должна же у неё быть хотя бы видимость того, что всё в порядке.       К счастью кошмары отступили, и девушка вновь научилась жить, как все нормальные люди, постепенно забывая о короле. Или хотя бы пытаясь это сделать.       Изрядно подросший Тоби делал успехи, радуя глаз родителей и Сары в том числе. Всё же то глобальное путешествие изменило её, переменило нутро и в корне поменяло мировоззрение. Она была рада, что у неё под боком растёт такой милый добрый малыш. До тех пор, пока тот не устраивал ночные кордебалеты с криками, когда все члены семьи готовы были вешаться от громких звуков. Правда с каждым годом их становилось всё меньше.       С самого начала обучения девушка была полна энтузиазма, хоть где-то внутри до сих пор и голосил во всеуслышание мышиный писк сомнений. В целом жизнь Уильямс стала не столь уж и плохой, она делала успехи в учёбе, у неё были хорошие отношения с родными, а большего девушка и желать не могла.

***

      Дебаты и сражения за постановку рождественского представления велись уже около недели. Уильямс без интереса наблюдала за тем, как картинно закатывает глаза главрук на очередные препирательства двух вечно не сошедшихся во мнениях драматургов. Земля и небеса никак не могли найти компромисса, по-детски обижаясь друг на друга, чем абсолютно не помогали директору. Последний в свою очередь оставался внешне не агрессивен, но судя по вздымающимся бровям и краснеющему от натуги лица срыв был не за горами.       Сара, как и прежде, присутствовала на распеве перед репетицией небольшой сценки, которая планировалась на мини-разогрев аудитории перед представлением, которое должно было феерично разорвать зал аплодисментами. Вот только решение о том, что именно должно порвать зал, так и не наступало, а ведь сроки поджимали. Нужно было подготовить костюмы, декорации, отписать все сцены и, конечно же, прокрутить тысячу раз спектакль на репетициях.       Когда последние голоса стихли, Сара выцепила из непрерывной перебранки слова:       – Да хоть и сказку «Лабиринт»!       Главрук уже возжелал махнуть рукой и с присущей столь драматичному моменту картинностью удалиться, но вдруг застыл, навострив уши к значительно сбавившимся октавам голосов подчинённых.       – А что, я не против. Рассчитано и на взрослую и на детскую аудиторию!       Внутри Уильямс оборвалось несколько струн – она буквально услышала их жалобный звон, когда они рассекали артерии и перебивали доступ крови к синеющему останавливающемуся сердцу.       – Господа, бескрайне рад, что вы всё же пришли к единому мнению. Не буду отвлекать, творите! – переложив груз всей ответственности на плечи творцов, он широкими шагами отправился едва не в припрыжку прочь из зала, даже внешне испуская счастливую ауру.       Сказать, что Сара вновь испытала падение мира в тартарары – ничего тем самым не сказать. Краски вновь померкли, как будто в цветном принтере закончился тонер. Как будто резко приобретая совершенно неизлечимый дальтонизм, она не видела ничего кроме чёрного и серого.       Сара, находясь в некой прострации помогала красить заготовки, вырисовывая ровные линии чёрно-белого для неё, и столь красочного для остальных, лабиринта. Готова была поклясться своей шизофренией, что где-то среди этих тонких прорезей кустарников видела мелькнувшую фигуру в синем с лохматой ненавистной макушкой.       Она была заволочена суетой вокруг пестрящих костюмов, чувствуя, что места в этом мире для неё становится всё меньше и меньше. Как же раздражает!       Уже тогда она так явно и уязвлённо захотела покинуть кружок актёрского мастерства. И возможно этот побег удался, если бы один из явно неугомонных вечно спорящий с коллегой творцов не остановил её. Конечно, роли ей предложить здесь не могли, мол слишком зелёная для столь ответственного мероприятия, но зато в качестве шестёрки погоняли весьма неплохо».       Сара почувствовала, что её вновь пихнули в бок, когда одна из толкучки гоблинш, втаскивая в помещение следующие вешалки с нарядами, упёрлась бедром ей в плечо, едва не пристраивая пятую точку прямо на нём. Отклонившись в другую сторону, она убедилась в том, что это было тотальной ошибкой, ведь ближайшая к ней особа едва не завалилась прямо на Уильямс, когда кто-то в суете наступил ей на ногу. Пудреница взорвалась от чужого дыхания туманным облаком, ударяя в лицо Сары, что стало последней каплей.       Всё утонуло в какофонии массы сводящих с ума голосов. Сара почувствовала, что задыхается, но прежде, чем умереть от удушения, зашлась в непрерывном приступе чихания от рассыпанной пудры.       А гоблины всё галдели и галдели, споря и препираясь между собой, некоторые даже начали толкаться, отчего и без того неустойчивый карточный домик мирового терпения грозился в любой момент рассыпаться. Незадачливые же гоблинши бы посыпались, как горстка доминошек.       Смачно прочихавшись, Сара подорвалась с места, упираясь руками в туалетный столик, хлопая по нему ладонями - жалобно подскочило всё его содержимое. Этот звук утонул в царящем повсюду гомоне. Всё это напоминало какой-то испорченный каламбур, в котором Сара ощутила себя примерно также, как бы она почувствовала себя в мясорубке или массовой давке.       Даже теперь никто не заметил сигнала протеста, и девушка едва не осела обратно, когда её пихнули в плечо две теснящиеся рядом прислужницы, а кто-то со стороны спины неаккуратно подпёр пуфик, упирающийся прямо в ноги. Так что Сара едва поспела ухватиться за свою временную опору, случайно смахивая с мебели вазу с оставленными для неё хризантемами. Встретившись с неприветливостью каменной плиты, хрусталь звонко разлетелся на мелкие кусочки, на удивление брюнетки, воцаряя должную тихую паузу. Непременно ухватившись за эту мельчайшую нить надежды, Сара взъерепенилась, повысив голос так, чтобы услышали все присутствующие:       – Все быстро покинули мою комнату! И шустрее! – только теперь она угнетенно поймала за хвост мысль о том, что ей даже стоя не особо нашлось места, ведь всё вокруг кишело взявшимся из неоткуда народом. И впрямь как перед той несчастной постановкой, которая всё равно не имела успеха из-за неопытности актёрского состава и вечных распрей режиссёров, тянущих одеяло каждый на себя.       – Но как же, Его Величество велел привести Вас в порядок. – вызывались самые смелые, кто видимо ещё не заметил гневного взора юной особы.       – Видимо, его указом было выбесить меня, а не привести в порядок. Ибо то, что сейчас творится – на порядок вообще не похоже! – Сара двинулась к двери, расталкивая девушек и отодвигая их прочь со своего пути. Внутри бушевала такая сумасшедшая стихия, что обида практически достигла своего апогея.       Уильямс шла по коридору, пытаясь стереть с лица пахучую пудру, которая, кажется, забилась даже в нос. Вытирая кожу длинным элегантным рукавом и вовсе не заботясь о его судьбе после этого, девушка полыхала негодованием, как трещащая от плавленого воска свеча. И каждый звучный шаг разносился отголосками цокота металлических каблучков о каменную поверхность.       Она настигла их в трапезной, когда давние знакомые общались на какую-то лёгкую непринуждённую тему за завтраком. Всего было накрыто на три персоны, но несмотря на это гостья уже приступила к еде с явным аппетитом, никак не дожидаясь явления недостающего кусочка пазла во всём единообразии картины.       Сара Уильямс явила собой воплощение истиной бури, вокруг неё уже словно начинал заряжаться воздух. Либо же это самой девушке хотелось верить, что она нагнала на себя достаточно устрашающий вид, пред которым все пойдут на уступки.       Отчётливый цокот каблучков ничуть не перебил общей картины спокойствия и тишины, а вид брюнетки ни на дюйм не сдвинул ситуацию в нужное русло.       – Неужели я настолько дурна, что нужно всё вот ЭТО, чтобы стать достойной взгляда твоей гостьи?! – это совершенно не то, что стоило сказать, но Уильямс была столь сильно уязвлена, что не поскупилась на выражения. Она обратилась непосредственно к королю, демонстрируя вычурность пышного платья и свой неудавшийся макияж, которого изначально даже в планах не было.       Джарет, взглянув на неё так, словно до этого и не знал вовсе, изумлённо расширил глаза. Сидящая же по левое плечо от него молодая дама ничуть не сменилась в лице. Более того – она успешно игнорировала явление девушки.       Солнечные лучи путались в светлых прядках, отчего шевелюра гостьи буквально испускала серебряное свечение. Необычно и завораживающе, но Уильямс была слишком сильно рассержена, чтобы должным образом обратить на сей факт внимание.       – Если это знак какого-то протеста – поясни. – Джарет сдавленно хмыкнул, а мадемуазель Серпент лишь теперь частично окинула взглядом ворвавшуюся в обитель спокойствия фурию.       – Обычно вспышки ярости я ожидаю с твоей стороны. – мягко подметила она, но тем не менее после этого замолчала, спокойно продолжая истязать кусок мяса особо острыми зубчиками ножа.       – Ты велел привести меня в порядок! Однако порядком в моей комнате и не пахло! Я всего лишь человек, Джарет! И не собираюсь терпеть столпотворений в собственной комнате, это единственное место, где я могу побыть в уединении и спокойствии! Если хочешь, чтобы я носила платья, я буду их носить, но не стоит заполонять мою спальню кучей кудахтающих гоблинш!       По мере произнесения каждого эмоционально окрашенного слова Сара подмечала, как хмуро темнеет любимое ей лицо. И прежде, чем взорваться атомной бомбой, мужчина ощутил едва весомое касание женской ручки – гостья охладила его пыл одним лишь ненавязчивым действом. Первый запал не прошёл, но испепелять всё взглядом тёмный повелитель перестал. Даже сама Уильямс успокоилась от столь степенного и мягкого действа.       – Пускай твоя гостья так сильно не переживает из-за внешнего вида и прочих формальностей. – она обратила внимание на Сару, которая растерялась, заметив, с какой простотой был предотвращён скандал. Сейчас же брюнетка слегка оторопела, осознавая, что на неё смотрят глаза абсолютно разного цвета. Правый глаз Серпент чистейший голубой сапфир, но левый – карминово-красный, словно рубин. Оттого привлекательность женщины ничуть не портилась, лишь тем самым добавляя разнообразия в обычные избитые типажи эталонов красоты.       – К тому же в сорочке ты и вправду выглядела куда более лучше. – улыбка гостьи не пролила и толики тепла, но враждебности в ней девушка не нашла. Отчего-то бескрайнее чувство благодарности за пару добрых слов захлестнуло её столь сильно, что она даже улыбнулась в ответ, пытаясь перетерпеть первые наплывы подкатывающего к горлу кома.       Когда Сара отправилась приводить себя в должный вид, Серпент оставалась подозрительно тихой. Солнечный свет продолжал очерчивать тонкий ровный стан золотыми нитями, путаясь и утопая в густоте шевелюры и подсвечивая бледноту аристократичной кожи. Она более не обращала внимания на короля, который и сам оторопел, как быстро она сгладила ситуацию, успокоив его и Сару.       – Что, даже ничем не съязвишь? – поддевал её хоть на какую-нибудь реакцию мужчина, на что последняя глухо вздохнула, доедая стейк. Вид закатывающихся глаз говорил о том, что ей наскучили попытки Джарета пошатнуть неубиваемое спокойствие, хотя тёмному повелителю было известно, что в гневе данная особа может дать опростаться целому королевству.       – Стареешь, Джарет. – всё, что она подметила прежде, чем отпить из хрусталя вина. Лицо короля в тот момент нужно было просто видеть.       – Что это ещё должно значить? – это совершенно не укладывалось в голове и мужчина недовольно сконфузился.       – То, что раньше ты не интересовался чужим мнением по поводу своих любовниц. Хотя, признаться, в этот раз ты заинтересовался совсем юной девушкой, что тоже на тебя мало похоже. Вот и говорю, что стареешь. Так не за горами артрит и, возможно, зубы выпадут, горб начнёт расти. Гляди и станешь истинным гоблином.       Вне всяких сомнений то была шутка, но король утерял всякий интерес к потрошению этого дерева, полного плодов лишь язвительности. Он демонстративно хохотнул, после чего пообещал прогнать её при первой же возможности, хотя инициатива её прибытия исходила именно от него.       – Ты договоришься у меня… - уничтожающий взгляд повелителя гоблинов говорил о том, что шутку смертных он явно не засчитал.       Вне всяких сомнений эту пару объединяло некоторое прошлое, полное загадок и недомолвок. Сара, как никто другой, заинтересовалась этим, загораясь мыслью о том, чтобы непременно узнать об этой девушке побольше. Однако пускай малыш Франциск и сказал, что между парой не было никаких серьёзных отношений, предательский червячок сомнений закопошился в сердце дрянной червоточиной, отравляя организм удушающими позывами ревности. Уильямс каждый раз находила причину усомниться, но не в Джарете, а скорее в самой себе. Она бы хотела стать такой же на первый взгляд идеализированной, полной смирения и спокойствия, но во всём этом канула бы в лета её истинная суть.       Комната, которая до этого кишмя кишела гоблинами, оставалась в первозданном невинном порядке, что несколько удивило. Все исчезли, как будто толпа народу не топтала до этого укромную комнатку Уильямс. Тяжело вздохнув, юная особа отправилась к зеркалу, дабы причесаться и, наконец, привести себя в порядок.       Тем временем пара продолжала непринуждённую беседу за столом. Гостья была кратка и лаконична, что порой раздражало короля. Он, поддразнивая старую знакомую, нагло заявлял, что та абсолютно не умеет рассказывать истории, ничуть тем самым, не задевая женских чувств.       Вот так в одном помещении встретились лёд и пламя – абсолютно разные, не похожие ни в чём. Единственное, что объединяло беседующих – немалые познания магии и мутное прошлое, о котором ни один из них не любил вспоминать. Не любили, да. Но мадемуазель Серпент напомнила, как всегда делая это резко и прямо в лоб, резала правду-матку.       – Что ты намерен делать с этим ребёнком? – тон её был холоден, сама же девушка являла собой саму отстранённость.       – Что за глупые вопросы ты задаёшь? Сара – гостья моего лабиринта, она уже давно не дитя малое. Я планирую в дальнейшем сделать её королевой. Именно за этим я и попросил тебя приехать.       – Как всегда изворотливость твоего ума не знает границ. Никогда не поверю, что девушка в здравом и ясном уме согласилась бы обречь себя на столь незавидное заточение. – Серпент с лёгким прищуром рассмотрела невозмутимый вид собеседника. Сквозь эту пелену напускного спокойствия глаза загорались почти адским весельем гоблинского предводителя.       – Будущая возможная королева в курсе, что, если лабиринт не примет её – она умрёт? – словно рассуждая о погоде, поинтересовалась блондинка, моментально меняя ход беседы. Она попыталась вновь взять бокал, но её запястье в тот же миг перехватила мёртвая хватка стальных пальцев.       В трапезной заметно похолодало, а разные глаза Его Величества покрылись ледяной коркой. С того самого момента солнечный свет как-то повял, словно бы это был бутон едва распустившейся розы. Мир погрузился в нечто мутно-зелёное, не имеющее своей формы и размеров. Джарет оставался неподвижен, не позволяя Серпент более играть с его настроением – это была непозволительная наглость даже для неё. И время как будто замерло, боясь отмерять секунды пред столь неблагоприятным состоянием повелителя лабиринта.       – Повторюсь, для этого ты и находишься здесь. – каждое слово он отчеканил, не сводя пристального пронизывающего насквозь взора с гостьи, которая меланхолично наблюдала за игрой извивающихся на стенах теней. – Сара принесёт этому королевству наследника и с того момента угроза, нависающая над королевством, перестанет существовать.       В определённый момент погожий летний денёк просто растворился в пучине тьмы, подпитываемой чёрным сердцем Его Величества. Как будто невидимый монстр попросту проглотил светило, не подавившись.       Мебель нехорошо заскрипела, когда ходуном пошли даже полы, перекашиваясь и хрустя. Под стульями завибрировали половицы, а Серпент, как и прежде, была не эмоциональней даже самой броской картины. Она наблюдала за всем этим мракобесьем, когда уголки губ загадочно поползли в стороны.       – Так и будет, Ваше Величество. Ваше слово для меня – закон. – коронно заученную фразу знал каждый в лабиринте. Но произнесла она без должного чувства и трактовки. Оттого это звучало не более, чем насмешкой. Джарет сжал челюсти так, что свело скулы и заходили ходуном желваки. Прекрасно припоминая несносность своей подруги, он едва удержался от того, чтобы не свернуть ей шею.       Весь мрак и тёмные иллюзии сгинули словно по взмаху волшебной палочки, стоило пролиться звонким ручейком знакомый женский голос:       – С вами всё в порядке? – то, что время застыло, было лишь жалкой иллюзией. Оно никогда не останавливалось, не замедляло свой ход. И всё это мгновение их визуальной дуэли пролетело, как несколько секунд.       Зал вновь наполнился маревом золотых лучей, заливающим всё вокруг тёплой негой. А окружение не утеряло предыдущего лоска, несмотря на то, что буквально пару минут назад готово было разорваться, а потом сжаться в один сплошной комок нервов.       Джарет холодно откинул женскую руку, резким движением поднимаясь и удаляясь в сторону выхода. Промедлил лишь у самой двери, вперив короткий изучающий взгляд на ошеломлённую напряжённой обстановкой девушку. Сара взволнованно хотела выдать что-то ещё, но Джарет остановил её лёгким мимолётным касанием к щеке, очертив контур округлых скул. И отнял это тёплое наваждение также быстро, как подарил.       – Мадемуазель Серпент станет твоей наставницей. Учись прилежно, Сара. – на своих рекомендациях мужчина сделал особый акцент. – А пока приятного аппетита.       Он ушёл быстро – по коридору разносились удаляющиеся тяжёлые шаги. На мгновение повисло неловкое молчание, но, пожалуй, таковым оно было лишь для Уильямс, которая прочувствовала, каким непростым был последний разговор. Гостья же превратилась в живое изваяние – творение искусных творцов скульптур. Сложно было определить её настроение или состояние. Отмерла она лишь через пару секунд, когда девушка оказалась за столом напротив неё.       – Меня зовут Сара Уильямс. – представилась брюнетка, не уверенная в уместности своего представления. Но в противовес ожидаемой скуке в глазах собеседницы она нашла некий отклик. Девушка легко улыбнулась, кивнув и представившись в ответ.       – Очень приятно. Моё имя Серпент, хотя ты это уже знаешь. – девушка спокойно принялась допивать вино, а Сара, наконец, приступила к завтраку.

***

      Джарет бродил по запылённому тёмному коридору подобно ночному приведению. Куча паутины свидетельствовала о том, что здесь уже давно не ступала нога гоблинов или людей. Оттого и лучше – значит никто не посещал потайной ход кроме него. Сюда не проникал солнечный свет, потому в воздухе витал спёртый запах вперемешку с «ароматами» плесени. Мрачный проход не щадил чужого обоняния, но единственными гостями здешних мест могли быть лишь приведения.       Джарет и сам сейчас напоминал тоскливый призрак, который пробирался сквозь пыль и упущения к своей цели. Он знал дорогу достаточно хорошо, чтобы не использовать свет, передвигаясь спокойно и тихо. Знал каждый камень, составляющий надёжный проход, каждый поворот, каждый изъян старой потрескавшейся отделки, грозившейся в любой момент осыпаться.       Не беспокоясь о тенёте, порой путавшейся в высокой лохматой причёске, король дошёл до закрытой на громоздкий замок двери. По велению сложенного пасса заржавевшая скважина грозно зашипела на гостя, но поддалась, после чего дебелая старинная дверь поползла в сторону.       Внутри была гораздо иная атмосфера, но для Джарета ничего не изменилось. Словно он был здесь ещё вчера. Чистое просторное помещение, наполненное ароматом цветочной воды и пахучей пудры. Однозначно комната принадлежала особе женского пола судя по тому, как всё было элегантно оформлено. Местами в глаза бросались красивые и даже изящные вещи, порой даже небрежно оставленные, словно в спешке.       Джарет прошёл вдоль комнаты, следом за ним потянулась цепочка зажжённых свечей. Он не позволял никому быть здесь после того рокового дня. Даже брошенная на пол щётка для волос оставалась там же. Джарет не позволил прибираться здесь, никого не впуская, чтобы внутри остался тот же устой, что и тогда, когда в этой обители жила и хорошела самая почётная красавица королевства.       Всё осталось так, словно она вышла только что, словно мгновение и красота мира вот-вот вернётся. И как же болезненно осознание того, что это лишь напускная иллюзия комфорта. Она больше никогда не войдёт в эту дверь, потаённую за тысячами замков, скрытой от лица других живых существ. Никто не осмелился бы и носа сунуть сюда, ведь навлечь на себя гнев правителя – плохое, неблагодарное, к тому же неполезное для здоровья занятие.       Король очертил взглядом ровные линии мебели, оценил взором оставленные для переодевания платья. Она была той ещё модницей. Рядом с ней мерк весь белый свет, путающийся яркими лучиками в золотых волнах волос. Он уже почти не помнит этой живой красивой улыбки, с сожалением выпуская из рук утрачиваемые воспоминания.       И лишь портрет в громоздкой точёной раме, висящий на стене, хранил образ здоровой женщины, пышущей энергией и человеческим теплом. Её любили, уважали, перед ней трепетали. Именно она привила всем любовь к порядку, она наладила мир в стране. Даже на картине она не кажется чопорной аристократкой – она мила и прекрасна.       Джарет подошёл чуть ближе, разглядывая на изображении две персоны подземелья. Подле него она казалась такой миниатюрной, нежной и невинной, но всем было известно, что это была сильная и смелая женщина. Смелая настолько, что была способна пожертвовать своей жизнью, лишь бы король и его королевство продолжало существовать, пускай и в таком виде.       – Камелия, я избрал свой путь. Для этого была выбрана девушка. Я думал, что это будет условной формальностью, но, кажется, я слишком увлёкся ею. Прости... И защити эту невинную душу от скверны.       Тихий, лишённый власти голос, обессиленно докладывал улыбающейся на картине женщине. Даже сейчас Джарет думал, что эти глаза живы и одобряюще прищурены. Злилась бы она, если бы узнала о другой женщине? Вряд ли. Она никогда не была мелочной или ревнивой. Скорее появление Сары вызвало бы у неё огорчение, но Камелия достойно бы приняла эту правду. С другой стороны, будь она сейчас подле него, он бы и не взглянул на другую.       Он был одинок слишком долго. Появление же на горизонте Сары нешуточно пошатнуло обыденный устой ещё в первые минуты знакомства. Это дитя могло страну утопить в пучине своих озёрных глаз. И, кажется, там же увяз и сам король гоблинов, поначалу просто наставляя и искушая девочку, не веря в подлинность её чувств и искренности. Однако последующие действия, смелость и отвага Сары нешуточно удивили.       А потом ему стало тоскливо. Не сказать, что Уильямс сильно его интересовала с самого начала. Куда больше его интересовал Тоби, который смог бы потом перенять его навыки и смог бы даже стать наследником престола гоблинов. Однако вновь в игру вмешалась Сара, отбирая у Джарета всякую надежду на то, что план осуществится.       Он был полон мыслей о коварной мести, хотел заключить её в подземелье пожизненно, чтобы она стала такой же безликой прекрасной куклой, как и его предыдущие жертвы, но эта невинная девушка что-то пошатнула в нём, сбивая закоренелые устои, вынуждая быть не только жестоким. Ему впервые за долгое время не хотелось грубить, не хотелось разбивать чужие мечты.       Сара стала его отдушиной в бесконечно тёмном бытии. Она такая светлая, искрящаяся. Практически такая же невинная, как Камелия. С ней нет ничего общего кроме как внутреннего огонька, который манит Джарета словно мотылька на свет.       Опустившись в кресло, король опостыло вздохнул. Он больше не глядел в сторону портрета, просто рассматривая общую обстановку. Под чарами тёмного повелителя здесь не упало ни пылинки – время остановилось в этом помещении. Всё осталось на своих местах. Он до сих пор ощущает аромат Камелии, чувствует тепло, оставленное ею в кресле. Благо, что силы у Джарета было немерено, а потому такой небольшой трюк позволял ему хотя бы иногда возвращаться в обитель покоя и уюта.