Пока идёт дождь

      Грейнджер встала с кровати, вспоминая о своём обещании навестить родителей. Она прекрасно понимала, что такое поведение не приведёт её ни к чему хорошему, однако ничего не могла поделать с внутренним чувством вины.       Быстро собравшись, Гермиона покинула свою комнату. На улице почти стемнело, конец сентября давал о себе знать. Она надеялась, что в лесной темноте близ могил её родителей никого не было, потому что жутко боялась резких звуков в чаще, а тем более в ночное время.       Грейнджер призвала свой мотоцикл, села на него и быстро пронеслась по узким пустующим улочкам Академии, после чего выехала за каменную арку, попадая в мир маглов. На улице было холодно и моросил дождь. Гермиона молила Мерлина, чтоб ливень подождал, пока она вернётся в корпус общежития: ехать в дождь по темной трассе было слишком опасно, пускай Грейнджер и не особо ценила свою жизнь.       По дороге изредка проносились машины, разрывая ветер в клочья своей скоростью. Все магазины закрылись, вывески погасли, и единственным светом оставались редкие фонари, стоящие по окраинам проезжей части. Прохожие торопились попасть домой, быстрыми шагами преодолевая расстояние. Их черные зонты навевали какое-то грустное настроение, омрачая и без того унылые мысли Гермионы.       Рев мотора рассекал бесшумные улицы скромного района своим резким звучанием, а сама Грейнджер смотрелась на массивном железном коне уж слишком хрупко. Отсутствие на ней шлема дарило вселенский ужас за её жизнь, ведь слишком быстрая скорость, в действительности, могла навлечь на девушку тысячи травм и переломов.       Где-то вдалеке показалась окраина леса. Гермиона прибавила скорость, отчего её распущенные волосы разлетелись по воздуху безумным шлейфом, добавляя всей картине изящности и даже какого-то сюрреализма. Асфальт стал медленно меняться на землистую почву вперемешку с грубыми камнями и гравием. Оставалось совсем немного. Буквально несколько сотен метров, и Грейнджер окажется у безмолвных мраморных памятников, что своим молчанием начнут вгонять её в очередной приступ паники и скорби.       Моросящий дождь начал нарастать, превращаясь в ливень. Сырая земля сбивалась под колёсами, отскакивая в разные стороны большими кусками. На улице окончательно стемнело. Луна мутным свечением давала о себе знать, прорываясь сквозь густые черные тучи, из которых уже не переставая лил дождь. Привычная погода, привычная обстановка, привычное подавленное состояние…       Грейнджер заглушила мотор мотоцикла и подошла к двум безэмоциональным могилам, что скрывали за собой её родителей. Огромное раскидистое дерево закрывало собой небольшой кусочек поляны, однако настойчивые капли всё равно просачивались сквозь тяжёлую ярко-оранжевую листву. Совсем скоро оно полностью потеряет свою пёструю одёжку и станет таким же серым, как настроение Гермионы. — Привет, — сказала она, сглатывая ком в горле. — Я приехала. — Грейнджер попыталась улыбнуться, как делала это до того, как в ее жизни начала появляться беспроглядная боль. — Я устала. — Гермиона плотнее укуталась в кожаную куртку, морщась от мелких капель, летящих на неё вместе с порывом ветра. — Мне жаль, что вы меня не слышите, — в сердце защемило с такой силой, что от боли можно было закричать. — Будь ты рядом, мам, ты бы поругала меня за безответственное поведение, ведь я стою в полной темноте у порога леса одна, идёт дождь, и вряд-ли меня найдут, если что-нибудь случится, — усмехнулась Грейнджер, хотя больше было похоже на какой-то жалостливый всхлип. — А ты, пап, запретил бы мне выходить на улицу после этого, — кривая улыбка расползлась по её лицу. — Я буду приезжать всё реже и реже. Это невыносимо: стоять здесь и разговаривать с шумом ветра, не имея возможности услышать ответ. — Гермиона в последний раз посмотрела на каменные памятники, вытирая с лица крохотную слезинку. — До встречи? — горькая усмешка вырвалась из её губ, после чего она развернулась и стремительными шагами пошла к мотоциклу.       В голове опустело. Белый шум стоял в мыслях, не позволяя ни единой идее проскользнуть внутрь. Словно она умерла. Чувство безысходности накрывало её в миллионный раз, и Грейнджер надеялась, что он последний, что она больше не будет ощущать эту густую боль, напоминающую свежую кровь, что медленно покидает мертвое тело.       Мотор завёлся, и мотоцикл понёсся по рыхлой земле, закидывая ту назад. Её волосы развевались по ветру, а в ушах свистело от холодного воздуха. Кислорода не хватало, будто кто-то вжал её в стенку, прижимая костлявой рукой.       Выехав на трассу, Гермиона ощутила, как вести мотоцикл стало намного легче. Больше никакая земля не сдерживала её, затягивая к себе, не позволяя вырваться из крепких объятий, что понесли бы за собой лишь скорую смерть от переохлаждения. Пустынная дорога была столь же безжизненной, как и её сердце. Так душа умирает? Тускнеет свет надежды? Или, может, это просто сон…       Грейнджер въехала в каменную арку, всё вновь и вновь предвкушая сладостную ложь на собственном языке. «Всё в порядке, просто не выспалась». «Нет, я не приду. Много домашки». «Извини, задумалась». И миллион других отговорок. Была ли она в курсе, что все сильнее и сильнее отдаляется от друзей? Определённо, да. Знала ли она, по какой причине так происходит? Да, только это было её самой больной темой для дискуссий. Даже тогда, когда Гермиона беседовала сама с собой у себя в голове.       Мотор затих. Грейнджер медленным шагом шла по вымощенной тропинке, ловя носками ботинок крохотные капли дождя. Действия, доведенные до автоматизма, тут же прекратились, стоило ей услышать глухое звучание собственного имени из чужих уст. — Грейнджер, ты в курсе, что рассекать ночные дороги в дикий ливень, — самоубийство? — о, да, конечно, она была в курсе. Собственно, в этом и был весь смысл. — Малфой, ты в курсе, что лезть к другим людям, когда они заняты важными делами — самоубийство? — Гермиона покосилась на лавочку, где сидел Драко. Его расслабленная поза отнюдь не означала спокойствие. Она знала, что тот злится. Несколько лет назад Грейнджер выучила все его привычки и жесты. Напряжённая челюсть, прищуренные глаза, руки, спрятанные в карманах. — Какие важные дела могут быть у тебя в такую погоду? — его серые глаза сверкнули в полумраке. Свет фонарей изредка отражался от его серебристых радужек, будто стараясь рассечь кого-нибудь в радиусе нескольких метров. — Семья, — коротко ответила Грейнджер, усаживаясь рядом с ним. — Я думал, твои родители… — он не закончил предложение, не в силах произнести то, чего сам боялся больше всего на свете. — В этом и проблема, — рассмеялась Гермиона истерическим смехом, который через несколько минут должен будет смениться слезами, если она не найдет способ отвлечься. — Ты явно не в порядке, — выдохнул Драко, качая головой. — Поразительная наблюдательность, мистер Малфой, — усмехнулась Грейнджер, закидывая голову на край спинки лавочки. — Лучше не называй меня так, — сказал он, представляя не самые детские картинки в своей голове.       Гермиона хмыкнула, догадываясь о его потайных демонах. — Извращенец, — сказала девушка, давя в себе желание рассмеяться. — Как подло, — закатил глаза парень. — Абсурд какой-то… — рассмеялась Гермиона, всё-таки не выдержив натиска самых разных эмоций за последний час. — Почему? — он повернул голову в её сторону, наблюдая за мелкими мурашками, ползающими по ее оголенной шее. Сколько времени она провела под дождем? Грейнджер пожала плечами и посмотрела на него. — Зачем ты здесь, Малфой? — в кровавой схватке разума и любопытства победил точно не разум. — По той же причине, что и ты. Я ищу ответы, — просто ответил Драко. Именно это качество в нем привлекало её все это время. Умение отвечать людям так, чтобы они сразу поняли его посыл, не раскрывая основной замысел. — И как успехи? — спросила Гермиона, не разрывая зрительного контакта. — Не особо, — произнес Малфой, не желая думать о своих последних неудачах.       Грейнджер поджала губы, не зная, что сказать. Конечно, ей было жаль его в этой ситуации, пускай она и не знала всех подробностей, однако как-то ответить на его откровения она не смогла. — Что произошло тогда? — спросил Драко, имея в виду их первую встречу здесь. — Проблемы с учёбой, — отмахнулась Гермиона, скрывая боль за глупой улыбкой. — Звучит, как бред, — усмехнулся он, прищуривая глаза. Будто она от него что-то старательно утаивала.       Грейнджер кивнула головой, соглашаясь с ним. Было что-то странное в их недолгой беседе. Может, это напоминало встречу старых приятелей, но точно не врагов. Она разберётся с этим позже. — Что у тебя с тем придурком Миддлтоном? — он вновь посмотрел ей в глаза. Гермиона нахмурилась и попыталась скрыть раздражение за лёгкой задумчивостью. — К счастью, ничего, — сказала девушка, обновляя согревающие чары. — Почему ты спрашиваешь? — Встретил его сегодня утром, он сказал мне держаться от тебя подальше, — закатил глаза Драко. — И что же ты ему ответил? — медленно проговорила Гермиона, приподнимая уголки губ. — Конечно, я сказал, что последую его совету. Ты ведь такая пугающая мисс держисьотменяподальше, — рассмеялся Малфой, вновь засовывая руки в карманы брюк. — Миддлтон — мудак, — фыркнула Грейнджер, качая головой. — Мы с ним даже не встречались, а он возмнил из себя короля горы.       Он прыснул в кулак, стараясь вновь не рассмеяться. — Я нашла видео, где он поливал грязью своих бывших и преподавателей Академии, — Гермиона не знала, с чего вдруг начала откровенничать с ним, но почему-то ей не хотелось заканчивать этот разговор. — Тогда я сразу поняла, какой он на самом деле. — Никчёмное создание, — усмехнулся Драко, в который раз удивляясь, насколько люди в этом мире странные и глупые. Наверняка Миддлтон и догадаться не мог, что на него накопают такой компромат. — Мне его даже жаль. Униженный жизнью мальчик попытался добиться общественного признания, а в итоге упал лицом в грязь. Грустно, — рассуждала Гермиона. — Он заслужил репутацию идиота, Грейнджер, — сказал Малфой, ни чуть не сомневаясь в своих словах.       Она кивнула, соглашаясь с ним. В очередной раз. Это конец. — Я думаю, нам надо вернуться в общежитие. Через пару минут грянет такой ливень, что мало не покажется. — Гермиона встала с лавочки и посмотрела на всё ещё сидящего Малфоя. — Ты хочешь остаться здесь? — Точно нет, — хмыкнул парень, равняясь с Грейнджер.       Они быстро шли по тропинке, торопливо переставляя ногами. Дождь закапал с удвоенной силой, громко отскакивая от брусчатки. Её волосы окончательно превратились в облако от повышенной влажности. Малфой открыл входную дверь и пропустил Гермиону вперёд, после чего вошёл сам. Она прошла через турникет и остановилась возле колонны, на которой висело зеркало. Направив палочку на волосы, Грейнджер привела их в менее буйный вид и продолжила путь к лестнице. Драко всё это время наблюдал за ней, подмечая некоторые детали её внешности, которые с течением лет исчезли из его памяти. Её волосы стали длиннее, а фигура приобрела более женственный вид. Ярко выраженная талия и округлые подтянутые бедра Грейнджер ещё долго будут мучить его мысли на парах или во снах. Он был готов к бессонным ночам, лишь бы не начать заново влюбляться в неё. В новую Гермиону, с которой он ещё не был знаком, но уже чувствовал, что легко справиться с этой кудрявой зависимостью будет очень тяжело. Практически невозможно. Нереально.       Когда они поднимались по лестнице, Драко невольно шёл позади, пытаясь отвести взгляд от её силуэта. Дойдя до нужного этажа Грейнджер и Малфой предвкушали неловкое прощание, и поэтому негласное решение разойтись по комнатам без лишних сантиментов показалось им лучшим их выбором. — До завтра, — сказала Гермиона и скрылась за дверью своей комнаты.       Драко усмехнулся и тоже зашёл в свои апартаменты. Он хлопком в ладоши включил свет и сел за стол, на котором лежало недописанное письмо Блейзу. Малфой начал писать его после первой встречи с Грейнджер, слишком удивившись её нахождению здесь. Он точно не был готов вновь с ней увидеться. Определённо, нет.       «Блейз, это конец. Грейнджер здесь» — аккуратным почерком было выведено на пергаменте. К этим двум предложениям вскоре добавилось ещё несколько, более подробных. В конце концов, письмо было дописано и отправлено вместе с филином.       Драко оглядел свою комнату в десятый раз, ища глазами место для котла и ингредиентов. Он не собирался останавливать процесс поиска второй части рецепта. Рядом со шкафом было немного свободного пространства, и Малфой решил убрать этот шифоньер на другую стороны стены, где стояла кровать. На освободившееся место Драко установил стол, который все это время ждал в чемодане, будучи уменьшенным. Следом на стол он поставил небольшую электрическую плиту, сам котёл и множество принадлежностей для зельеварения. Ингредиенты располагались на всех свободных полках в шкафу, под учебным столом и даже на подоконнике, где было много света для особо привередливых веществ.       На учебный стол упала книжка с записями рецептов зелий, которые ему когда-либо доводилось варить. Малфой искал инструкцию ко второй части лекарства, исследуя самые разные зелья, чтобы наконец получить желаемое. Назло ему, не получалось ничего. Тысячи рецептов в книге нисколько не помогли, а лишь усугубили его положение. Надежда на чудо пропала где-то на шестом курсе, осталась лишь слепая вера в удачу, однако и та стремительно покидала его с каждым днём, окончившимся для него очередным промахом.       Наизусть выученные движения палочкой, вода в котле, в которую добавляются нужные ингредиенты из первой части рецепта, а дальше пропасть. Бездонная яма, ожидающая его с каждым разом. Очевидно, он не достигнет успеха тупым подбором материалов, основываясь на предыдущих ошибках. Ему требовался алгоритм действий, какой-то план, чтобы исходя из него делать следующие шаги в приготовлении правильного зелья. Ничего не происходило. День за днём, неделя за неделей. Почти десять лет.       Жидкость в котле закипела, становясь нужного цвета. Что дальше? А дальше ущелье бьющих по нервной системе страхов, ведь опять не получается. Всегда не получается.       Он поставил зелье под временный стазис и зарылся руками в волосы. Тяжёлый вздох заполнил собой всю комнату, эхом отдаваясь в ушах.       Как же это, блять, надоело.       Малфой послал это далеко и надолго, уходя в ванную, где он сможет избавиться от назойливых мыслей в голове. Возвращаясь к думам о ежедневных неудачах, Грейнджер уже не казалась главной его проблемой. Может, она и вовсе не проблема, а выход. Сможет ли эта девчонка помочь ему?                          ***       Гермиона сидела на краю своей кровати, глядя в ночное окно, по которому все так же стекали дождевые капли, оставляя за собой мокрые дорожки, напоминающие ей слёзы. Так плачет её душа. Каждый день. Что будет завтра? Кем я стану? Чего я добьюсь в этой жизни? — пролетало в её голове, не задерживаясь там слишком долго. Рано или поздно, её руки всё равно опустятся. Так невозможно жить. Если с неба смотрят её родители, то они точно разочарованы в своей дочери. В их единственной надежде, которая, к слову, оказалась полным крахом их мечтаний. Наверняка, они рассчитывали на большее.       Что, если Грейнджер умрёт раньше отведенного ей времени? Она думала об этом слишком часто. Мысли о суициде не покидали её, кажется, никогда. Раньше Гермиона не задумывалась о смысле своего существования. Была цель — выиграть войну. И она выиграла. Победила. «Молодец, гордись собой. Ты выиграла войну, убив всё живое в самой себе. Улыбайся, ты смогла! Так держать, Грейнджер. Ты убила своих родителей этой войной. Твое непосредственное участие в каждом бое сделало тебя почти непобедимой. Где твоя чертова улыбка?» — неумолимые страдания в её голове не прекращались даже с приходом долгожданного сна. Ночью она видела кошмары. То, как убивают её родителей. То, как убивают её друзей. То, как убивает она.       Ничто больше не приносило радости. Может, так было предопределено судьбой? Несчастная жизнь — далеко не самое плохое, что может случиться. Гораздо хуже — осознавать, что ты несчастен, и не пытаться это исправить, потому что стало абсолютно всё равно. Косвенно убить своих родителей — вот, что приносит истинное горе. Видеть, как твои боевые товарищи падают на сырую землю, пропитанную кровью, без каких-либо признаков жизни — это настоящая боль.       Все это каждый день убивало её. Медленно и мучительно. Будто наслаждаясь её страданиями.       Где-то вдалеке засверкала молния. Таким же угловатым узором, что красуется на лбу её лучшего друга. Гермиона потеряла последние ниточки, связывающие её с Гарри Поттером. Безответственно оборвала общение с семьёй Уизли. Зато влюбилась в пожирателя смерти. Равноценная замена фигур на шахматном поле… Или всё-таки она эгоистичная сволочь без души и сердца?       Мучительные терзания мыслей в голове сменились болью в висках. Хмуря брови, Грейнджер встала с кровати и направилась в ванную, где в пыльном аптечнике валялись давно забытые зелья от головной боли. Чаще Гермиона пользовалась магловскими средствами, но сейчас был тот случай, когда простые таблетки ни за что не справятся. Однако, ощущать физическую боль намного приятнее душевной. Как бы абсурдно это ни звучало.       Пустая склянка из-под зелья оказалась выброшена в мусорную корзину, и Грейнджер подумала о том, что ей делать дальше. Ничего не хотелось. Вспоминая о недавнем разговоре с Малфоем, становилось ещё более запутанно на сердце. Никаких ожиданий не было, но Гермиона ощущала необъяснимую тревогу. Словно что-то должно было вот-вот случиться. Обещая себе подумать об этом позже, Грейнджер отправилась за написание первых страниц своей дипломной работы. Хотелось биться об стенку головой, лишь бы избавить себя от этого, однако девушка понимала всю необходимость своей задачи. Без этого диплома пять лет её жизни канут в пропасть, как с крутого обрыва. «Свойства жидкости под вечным стазисом» — гласило название работы. Кто вообще придумал весь этот бред? Написание диплома было наиболее бесполезной задачей за всё обучение в любом высшем учебном заведении. Больше пользы принесла бы практика на фабриках, где после окончания университета можно было бы работать за высокую плату, или в частных школах. Разумеется, экзамены сдать необходимо, но диплом… Для чего? Это исследование никому не принесёт пользы, особенно тогда, когда тема выбрана не студентом, а преподавателем.       Тяжело вздохнув, Грейнджер перелистнула страничку и продолжила расписывать введение. Наизусть выученные слова из учебника отражались на блеклом пергаменте, так и крича о своей бесполезности.       «Вода, а так же другие жидкости под воздействием вечного стазиса имеет большое значение в жизни каждого волшебника» и бла-бла-бла. Очень скучно и неинтересно. Где она найдет применение этим свойствам? Гермиона точно не собиралась становиться лучшим зельеваром во всём магическом мире, хотя у неё определенно был к этому талант. Как же глупо!       Введение было дописано. Приступая к практике, Грейнджер впала в ступор. Она понятия не имела, что ей делать в практической части, ведь никогда не задумывалась о такой магии в повседневной жизни и ни разу не сталкивалась с ней. Это было концом её спокойствия. Гермиона громко захлопнула папку с чистыми листами и пошла в душ, надеясь смыть с себя всю усталость.       Горячая вода быстро спускалась по её телу, исчезая в сливной воронке. Пена стекала по темным волосам густыми облаками и тоже скрывалась в быстром потоке проточной воды. Гермиона наклонила голову назад, позволяя воде обволакивать всё её тело. Напряжение в мышцах спадало под действием горячего пара в душевой кабинке. В голове воцарила долгожданная тишина, ни сколько не нарушаемая жужжанием тоскливых мыслей, что очень её радовало.       Выйдя из затуманенного коридорчика ванной комнаты, Грейнджер поежилась от прохладного воздуха в комнате. Она быстро высушила волосы волшебной палочкой, переоделась в пижаму и забралась под одеяло, мечтая скорее заснуть без сновидений.       Сон долго не шёл, мучая Гермиону своим отсутствием, потому что ей приходилось отвлекаться на сторонние мысли о смысле своего существования, которое она была бы рада прекратить.       Во всей Академии не было ни единого бодроствующего человека. Никого, кроме одной девушки, чьей судьбе позавидовать мог разве что идиот.       Следующий день начался с противного визга магловского будильника, о поломке которого Гермиона мечтала с первого курса Хогвартса. Маленький белый кругляшок, обрамленный железными вставками, действовал на нервы хуже Амбридж на пятом году обучения. Отключив эту адскую машину, Грейнджер ещё недолго повозилась по смятым простынями, после чего попыталась встать с кровати, при этом не упав назад из-за низкого уровня гемоглобина в крови. Попытка оказалась неудачной, и Гермиона свалилась обратно, наблюдая за плывущей комнатой перед глазами и жуткой темнотой, которая поглощала собой всё пространство.       Она всё-таки сумела подняться, чем была безумно горда. Грейнджер шла в ванную, попутно сбивая ногами все, что стояло на полу. Корзина с бельем, старый и никому не нужный магловский тренажёр для ног, коробка из-под пиццы — всё это было разбросано по крохотной комнате, создавая собой отвратительный с виду беспорядок. Если бы к ней кто-нибудь зашёл, то ужаснулся бы от состояния её жилья. Но ей было все равно. Никто не заходил, а у Гермионы просто не было душевных сил ещё и убирать это всё.       Она сбросила пижаму на пол и зашла в душевую кабину, раскручивая кран с холодной водой. Ей было необходимо собрать мысли в кучу, пускай они и летали в её голове роем пчёл, назойливых, вечно жужжачих пчёл. Грейнджер ненавидела насекомых, а особенно этих. Маленькие мохнатые жуки со стеклянными крылышками внушали ей лишь отвращение.       Всё её тело покрылось мурашками от ледяной воды, и, когда уже дрожь распространилась от рук до ног, она закрутила кран. Сделав глубокий вдох, который означал её смирение с очередным, похожим на предыдущие, днём, Гермиона вышла из душа, нещадно наступая на разбросанные по полу вещи. Небольшое зеркало показало ей безликую девушку, которая явно страдала какой-то душевной болезнью. Губы потрескались, а под глазами залегла глубокая тень.       Если этот день не принесет ей ничего хорошего, она выстрелит себе в голову авадой.       Достав из косметички тональный крем и множество разных приблуд для прихорашивания, что ей надарила Джинни, Гермиона быстро начала наводить порядок на своем лице. Да, ей тяжело, и внутри все стянуто болью до такой степени, что готово треснуть, но она не собиралась показывать этого. Никому и никогда.       Бледное лицо девушки преобразилось до неузнаваемости. Губы красного цвета отвлекали внимание от её потухших глаз, а едва заметный румянец вдыхал в её образ жизнь. Оставив несколько прядей у лица, Гермиона заколола часть волос сзади. Её мама называла такую прическу «Мальвинкой». Она отмела мысли о матери далеко в сторону, борясь с грустью, что медленно растекалась по её лицу.       Сегодня не было настроения на что-то более праздничное: Грейнджер надела черную блузку и брюки того же цвета. На ноги она нацепила кожаные полуботинки. Смотря на себя в зеркало, Гермиона не видела прежней девушки, которая была рада жизни. Перед глазами стоял образ несчастной и уставшей от собственного существования ведьмы. Именно ведьмы. Такой злой и язвительной.       Она брызнула на себя духами и схватила с полки сумочку, в которую не забыла кинуть зонтик.       Открывая дверь комнаты, Гермиона даже не удивилась Драко, который с интересом её рассматривал. Игра перезапустилась, и она вновь на первом уровне.