Атомное Сердце. Другая вероятность.

Месяц спустя. – Ты уверен? – спросила Зинаида Петровна, вертя в руках папку с документами, где был ни много ни мало описан реальный план ликвидации Сеченова. – Отдавая такую вещь мне? – Вот в ком, а в вас, Зинаида Петровна, я уверен больше, чем в себе, – отвечаю на вопрос, вздыхая. – Мы должны учитывать все варианты. Ошибка может стоить нам слишком дорого. А я могу быть необъективен. Или стать им. Это может помешать мне справиться, в случае чего...       Слова дались мне нелегко. Паранойя мне не даёт теперь просто так что-то сделать, не просчитав все варианты развития событий. Даже самые невероятные. – А в глаз? – спросила Зинаида, которая очень не любила, когда я её по имени отчеству именую. «Мы теперь в одном звании.», – сказала как отрезала тогда моя тёща. – Я рада, что ты думаешь, а не ведёшься, как чурбан, на слова этого мухомора престарелого. От этого спрошу ещё раз: ты точно уверен, что другого пути для всех нас нет?       Уже давно остыл паяльник. Схема Малой была так и не доделана. Зинаида любила не только тяжёлые стволы. Радиоэлектроник и программист она отличный. Вот и страдает Малая, которую переделывают стабильно раз в неделю. Зато эффект виден невооружённым глазом. Теперь роботизированная балерина не только может по хозяйству шуршать, да пуантом печень прощупать, но и комару хобот к херам отстрелить практически из любого оружия. Вот только с тяжёлым у неё ещё плохо получается. Гироскопы в разнос идут от отдачи. Поэтому в очередной раз она была разобрана заботливыми руками. И то, что Зинаида полностью отвлеклась от одного из любимых дел, говорило только о серьёзности разговора. – Уверен. – со всей серьёзностью говорю я. – Сеченов реально предложил альтернативу. Я видел, что будет в случае его неудачи. В таком мире не будет места для живых. И если есть выбор из варианта, который не очень, и оставит от мира пепел и снег – выбор очевиден. Только перестраховаться надо. Все мы люди. – Хорошо, что ты это понимаешь. Уже и тупой башкой назвать не с руки. Перестраховка – она должна быть. Прав ты, Серёжа. Как мне неприятно это говорить, но этот жук прав. «Коллектив», при всей его возможной паскудности - инструмент. А инструмент можно использовать по-разному. Уверен, что у него берега не сорвёт? – Для этого я и мой отряд сделает то, что должны! – через минуту молчания отвечаю на этот вопрос с двойным и то и тройным дном. – А ты проконтролируешь. Всех подчинить разом – не сможет ни одна система. Для этого надо знать что надо подчинить. «Пуля в печень – никто не вечен». Сама так говорила. – Рука у меня не дрогнет, уж поверь! Неприятно признавать, что блаженный академик прав...

***

– Профессор, к вам посетители, – сказала Левая, замерев возле рабочего стола Волшебника, который сейчас дописывал речь, презентующую «Коллектив 2.0». Оторвавшись от монитора, Сеченов несколько мгновений смотрел в гигантское панорамное окно своего кабинета, любуясь триумфом научной мысли и красотой природы, прежде чем спросить: – Кто? – Подполковник Нечаев и отряд «Аргентум», в полном составе, – отчиталась телохранитель, добавив. – Без оружия. Все в парадной форме.       «Это не ход Молотова.», – подумал академик, у которого на секунду сердце пропустило удар. «Если бы это был он, то бойцы были бы не в парадной форме. Да и не "Аргентум" был. КГБ сначала тихо бы убрало, а потом создала нужный шум.» – Пропустить, – отдал команду Дмитрий Сеченов, надеясь, что не пожалеет о решении и смог прочитать правильно этих людей. «Хотя, если и Сергей во мне разочаровался, может и в самом деле я сбился с пути?»       Телохранители выполнили приказ, открыв массивную бронированную дверь, пропуская в кабинет, который больше походил на музей технической мысли, отряд «Аргентум», во главе со своим командиром. Чеканя шаг, бойцы, у которых вместо лиц была вытертая сталь, маршировали, приближаясь к массивному столу академика. С каждым мгновением Сеченов все меньше понимал происходящее. Бойцы, словно на параде в Москве девятого числа, выстроились в шеренгу возле него, не дойдя какую то пару метров, не пересекая черту, отмеренную роботами охраны.       Грохоча подкованными сапогами, из строя вышел подполковник Нечаев. «Повзрослел», – подумал Сеченов, глядя на Сергея, анализируя каждую деталь в его фигуре. «Очень изменился. Исчезла его вечная улыбка. Взгляд стал слишком холодным. Все говорит, что прошёл он слишком многое. Даже досье читать не надо, лишь стоит посмотреть на безукоризненную парадную форму. Медали и те не звенят при движении.» – Товарищ Сеченов, разрешите обратиться? – гаркнул во всю мощь лужёного горла, сказал Сергей. Его голос даже смог вызвать эхо в не маленьком таком кабинете. Все экспонаты резонировали в такт его речи, словно предвкушая исторический момент. – Разрешаю, – на фоне голоса подполковника голос академика сейчас смотрелся блекло. «Будто бы от меня ничего и никогда не зависело.», – подумал Сеченов. – Дмитрий Сергеевич. Я не мастер речи говорить и поэтому скажу, как умею. Я и мои бойцы видели Ад. Он будет возможен, если мы все проиграем. Не важно, где будет поражение: на поле боя или в конструкторском бюро. Нас раздавят. Опорочат все, что мы защищали и строили. Каждый из нас не хочет, чтобы то, с чем мы боремся, вырвалось наружу. Не хотим, чтобы отцы хоронили своих детей. Не желаем давать власть на откуп жадным до неё тиранам. Мы хотим мира. Чтобы те, кто встанут после нас, никогда не узнали, что такое война. Хотим со всех чудовищ сорвать маски. Поэтому наш отряд с вами и выполнит любой ваш приказ.       Время замерло для академика. За ним всегда шли те, кого он убедил в своей правоте. Но никогда к нему не приходили те, кто готов идти за ним без уговоров. Добровольно. Сами. «Что-то изменилось.», — подумал академик.       За окном разошлись тяжёлые свинцовые тучи и кабинет залил тёплый солнечный свет, от которого сверкнули рубиновым светом звезды на форме солдат. На суровых лицах читалось уважение и решимость. Каждый понимал из них, что многие могли трактовать это как госизмену и с радостью это сделают в желании урвать кусок власти. – Это большая честь...

***

Через несколько минут. – Почему не подойти и не поговорить было? – спросил Дмитрий Сеченов, неспешно распивая коньяк. Впрочем, вкус напитка он не ощущал. Нервное напряжение давало о себе знать. – Не тот эффект был бы, – спокойно ответил Сергей, сидя в таком же кресле, что и академик, но так и не притронувшись к благородному напитку. – Сами учили меня так, Дмитрий Сергеевич. – Действительно, – протянул профессор, любуясь игрой благородного напитка в лучах солнца, принимая правоту. Так бы он не прочувствовал ещё раз ответственность. – Мы с вами не потому, что вы делаете правильные поступки. Вы не святой. Всё-таки нас недооценивают, обычных вояк. Забывают то, что охраняешь, то и имеешь. Отряду известны многие секреты. Мы не только идём в Ад, а ещё становимся нерушимым щитом, охраняя первых лиц. Поэтому знаем многое. Поэтому мы с вами. Вы делаете то, что должны. Правильное или нет – покажет время. Мы вам поможем не оступиться на пути. – Я не разочарую, – ответил академик, правильно истолковав скрытый подтекст, почувствовав ещё большее облегчение. Теперь, если что случится, его остановят. Не дадут разрушить собственную мечту...       В этот самый момент история окончательно свернула с намеченных рельсов, повернув на новый путь.